Подземник

Аня Кость

Подземник

Глава 1

Агата провожала взглядом тяжелые свинцовые облака. Там, в серой вышине, бранились тучи, и она подозревала, что совсем скоро хлынет дождь. Это её совсем не устраивало, ведь это означало, что до университета она доберется промокшая насквозь, а сменной одежды она не взяла. Зонт, по иронии судьбы, был сломан, а легкая серая футболка продувалась, словно пиратский флаг на ветру. Возвращаться домой отчаянно не хотелось, а потому Агата вздохнула, а затем покосилась на стоявшую рядом Нину. Подруга, несмотря на спешащих мимо людей, отсутствующим взглядом смотрела вдаль. Агата глянула туда, куда смотрела Нина. Там, на противоположной от них стороне, на пустыре, толпилось несколько детишек. Они с интересом поглядывали то на небо, то на клочок земли, возбужденно переговариваясь между собой. Вероятно, под их ногами находилось что-то занятное, но из-за большого расстояния Агата все никак не могла рассмотреть, что же там было.

– Ну хотя бы не сидят, уткнувшись в гаджеты. – Пожала плечами Агата и краем глаза заметила ответную улыбку Нины.

Та же никогда не отличалась особой болтливостью, а теперь и вовсе молчала больше обычного. Агата не переживала – Нина была натурой творческой, а потому часто блуждала в собственных закоулках сознания, выуживая сюжеты для новых рассказов. Агата настолько к этому привыкла, что научилась молчать вместе с ней. Они довольно часто проводили время вместе: Нина, блуждающая в мыслях, обычно сидела за открытым листом ворда, а Агата в это же время готовилась к семинарам, сидя на скрипучем диване их старой квартиры. Словом, их обеих все устраивало. Живущие в одном доме и одном подъезде, они дружили с самого детства. Разные, но нашедшие друг в друге нечто большее, чем взаимопонимание.

– Когда-то и мы там играли. – Задумчиво пробормотала Агата.

Нина согласно кивнула. В небе громыхнула молния, и дети, весело завизжав, начали прыгать и толкаться. Агата непонимающе нахмурилась, а затем сделала шаг назад, под козырек дома, утягивая за собой Нину. Та послушно последовала за подругой, не прекращая смотреть вдаль.

Их дом, блеклая многоэтажка, стояла на самой окраине города. Когда-то она и правда соседствовала с широким лесным массивом, но пару лет назад недальновидный застройщик выкупил большой участок напротив их дома и повалил все деревья. Правда, финансы неожиданно кончились и из-за их отсутствия все прогорело, а обещанную высотку так и не построили. Там, где раньше царствовала буйная живность, более ничего не выросло. Наверное, в отместку нам, людям, чтобы было стыдно. Уберечь не смогли.

Так и образовался пустырь. Агата замечала, что местные дети туда часто заглядывали, рассматривая что-то в жухлой траве.

Наконец, когда на крылечко дома упала первая дождевая капля, ребятня радостно завизжала. Не сбавляя темпа, следом разразился ливень, создавая бурные потоки воды на тротуарах и поломанной детской площадке. Нина хотела было что-то сказать, но позади неё громко хлопнула подъездная дверь и мимо, скользнув между девушек, промчался Сашка – их сосед и по совместительству младший брат их общего друга Вити Шубина.

Мальчишка шустро соскользнул со ступенек и помчался вперед, туда, где над землей уже склонились дети.

– Саша! Куда?! – только и успела выкрикнуть Агата, порываясь шагнуть под дождь.

Тот быстро обернулся, и, указав пальцем на пустырь, прокричал:

– Туда! Там вода…! Вода! – и, задыхаясь, рванул дальше.

– Простудятся же. – Вздохнула Агата, а затем, не глядя на Нину, закинула на спину рюкзак.

Морщась от холодного дождя, она аккуратно спустилась по влажным ступенькам, а затем, повернувшись к подруге, махнула на прощание рукой:

– До вечера! Помни, в шесть у Витька! – крикнула она, стараясь быть громче ливня.

Нина проводила Агату задумчивым взглядом, а затем развернулась и вошла в подъезд.

Лиховск был старым, измотанным временем городом. Построенный еще в советское время, он уютно расположился под крылом Архангельска. Выстроенные в ряд пятиэтажки, пара панельных девятиэтажек на окраине. Широкие улицы, обрамленные тополями; аллеи, главный парк с детской площадкой, где на качелях и горке давно облупилась краска. Работающий по вторникам и четвергам дом культуры, музыкальная школа, на пустыре – ежегодный зимний каток, заливающийся инициативными родителями.

Что ж, Лиховск пусть и запаздывал с обновлениями парадных и мостовых, но был при всем при этом крепким городком. Долгие годы он носил статус закрытого города, но времена прошли, статус был снят, а притока молодежи так и не случилось. Так и жили: все друг друга знали, подросшая юность уезжала на учебу в Архангельск, оставляя свой родной город медленно разрушаться под натиском времени.

Между тем электричка номер А086 медленно утягивала за собой Агату и всех желающих в этот дождливый понедельник в Архангельск. Там, практически в самом центре города, возвышалось хмурое темное здание – Северный государственный университет морского и речного флота. Агата успешно завершила первый курс на факультете кораблестроения, и сейчас мчалась в университет, чтобы разобраться с зачетками и переговорить с куратором направления, так как являлась старостой группы. Последние деньки июня оказались на редкость дождливыми, но радость от сданной сессии все еще грела душу Агаты и многих её одногруппников.

– Дождик, – задумчиво пробормотала старушка, сидящая по соседству с девушкой.

Агата вяло кивнула, а затем вновь попыталась растереть окоченевшие руки.

– Надеюсь, что на каникулах будет стоять солнечная погода.

Женщина, сидящая поодаль, слегка кивнула головой в знак согласия с Агатой, а затем, порывшись в леопардовой сумке свободной рукой, вытянула бархатный мешочек.

– Дамы, а хотите скоротаю наше время?

Старушка, бросив взгляд тусклых глаз на мешочек, нахмурила брови:

– Мой век и так короток.

Тогда незнакомка перевела взгляд на Агату и снова задала вопрос:

– А ты, девонька? На любимого погадаю, хочешь?

Агата, не зная, что ответить, кивнула в сторону мешочка и ответила вопросом на вопрос:

– Что это?

Женщина охнула, а затем, поставив стаканчик с чем-то мутным на пол вагона, скинула с другой руки лямку сумки и одним движением руки, вытряхнула на колени колоду карт. То, что это были карты, Агата поняла сразу, но вид у них был совершенно необыкновенный. На темных рубашках золотым тиснением были выгравированы римские цифры, обрамленные лозой и цветами. Где-то поблескивали стразы, привлекая внимание к той или иной карте. На лицевой же стороне мелькали разные картинки – где-то виднелась широколицая луна, наблюдающая над бурным потоком воды; где-то, держа в руках венки, плясали девушки. На последней из карт, что попалась на глаза Агате, виднелся рогатый черт.

Агата сжала губы, не зная, что сказать.

Незнакомка тем временем поправила свои огненно-рыжие волосы, а затем, хищно улыбнувшись, сгребла карты и начала тасовать.

– Это – наши проводники в мир магии.

Старушка, сидевшая до этого молча, перекрестилась.

– Тьфу ты.

– Ой, ну перестаньте, – закатила глаза женщина. – Это универсальный инструмент. Рабочий. Вот давай, девочка… Как тебя зовут?

– Агата.

Девушка пожала плечами, а затем, пытаясь защититься от холода, скрестила руки на груди и вжалась в сидение вагона. Её заинтересовала яркая колода в руках незнакомки.

– Агата… Берегиня скрытых троп. Замечательное имя. Ну что, Агата, на кого погадать? На мальчика?

Девушка отмахнулась. Какие мальчишки? Иногда времени не хватает, чтобы хорошо подготовиться к семинарам и поесть спокойно.

– Не знаю. Давайте на что-то судьбоносное. Может, на будущее? Как пройдет мое лето?

Женщина с интересом закивала, отчего рыжие прядки веселыми завитками вновь выбились из общей прически и упали на лицо. Не обращая на это внимания, она начала что-то шептать и тасовать колоду.

– Ну и надо оно тебе, девонька, – прошептала рядом сидящая соседка-старушка, но заинтересованных глаз от предсказательницы не отводила.

Агате было непонятно, надо ей это или нет. Если это поможет скоротать время пока они едут до Архангельска, уже будет замечательно.

– Встань, да покажись… – бубнила незнакомка, а когда и старушке и Агате это начало уже надоедать, предсказательница вытащила три карты, и, недолго думая, разложила их у себя на коленях.

– Ну что, детка, – начала было она и взявшись за первую карту, перевернула её вверх лицевой стороной.

Агата с интересом взглянула на неё, отмечая искусно нарисованное колесо с различными мордочками животных.

– Что это значит? – спросила она.

– «Колесо Фортуны», – на выдохе прошептала женщина, а затем открыла еще две карты.

Юная пассажирка рассмотрела и их: кровавые тона карт, а также разрушающиеся здания не сулили ей ничего хорошего – она это чувствовала нутром.

– Интересно… – прошептала предсказательница.

Спрашивать, что же такое увидела женщина не хотелось, но в животе уже развязался неприятный узелок из сомнений и страха, а потому молчать Агата больше не могла.

– Это плохо? Фортуна – вроде хорошее значение, да? Повезет в чем-то?

Женщина с прищуром глянула на карты, а затем на девушку. Что-то в её взгляде отчаянно не нравилось Агате.

– Вторая карта – «Суд». А затем – «Башня».

Соседке-старушке, что наблюдала за предсказанием, показалось, что в вагоне на пару мгновений повисла тишина. Даже звук колес перестал бить в уши, а неугомонные студенты, сидевшие через пару скамеек от них, замолчали. Казалось, словно что-то зловещее притаилось в уголках вагона и потому, чтобы не навлекать на себя беду, старушка перекрестилась, а затем, так, чтобы не видела студентка, быстро перекрестила и её.

Женщина же, словно пребывая в трансе, с удивлением разглядывала карты. Она глубоко дышала, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Сама Агата испугалась не так сильно, словно чувства её были давным-давно притуплены, но из-за чего – она все никак не могла вспомнить. Воспоминания, наспех заколоченные в её сознании, скреблись и царапались, просясь наружу, но увы: вспомнить то, что так отчаянно рвалось изнутри не получалось.

– Колесо Фортуны уже запущено, дитя. Тебе придется столкнуться с собственной тенью. Откликнуться на призыв, который ты уже ощущаешь.

– И для чего? – нахмурившись, спросила студентка.

– Чтобы разрушиться. О, кажется, тебе предстоит умереть, Агата.

За окном ярко сверкнула молния, а затем по всему небу прокатился раскат грома. Черное свинцовое небо вздрогнуло, а затем, словно подпевая жуткой песне, в вагоне замигал свет. Агата сочла это пугающим, но, чтобы не подавать виду, еще сильнее сжала себя за локти, заставляя свое лицо оставаться спокойным.

– Чегой ты такую пургу несешь?! – в ужасе зашептала их соседка, взмахнув рукой. – Молодой девчушке такую судьбу пророчишь! Стыдно должно быть вам, шарлатанам!

Женщина обескураженно глянула сначала на старушку, а затем перевела взгляд на Агату. В попытке объясниться, она сначала подержала в руках одну карту, затем вторую, и, наконец подобрав слова, произнесла:

– Тропу своей жизни каждый прокладывает собственными шагами. Сегодня видение одно, завтра может быть совсем другое… В конце концов, «Башня» не означает смерть, ровным счетом, как и сама карта «Смерти». Возможно, ты… Ты же учишься, верно? Может, ты поменяешь Университет? Или переедешь в другой город?

Агата едва кивнула.

– Ну вот, видишь! Не слушай тетку, я иногда как впаду в транс, как наговорю жути… – она неловко рассмеялась, а затем, не ощутив поддержки, шустро сложила карты в мешочек.

– Пугаешь детей и только, – вновь осуждающе произнесла их соседка.

Женщина же, намереваясь встать со скамьи, схватила было сумку, но затем, еще раз глянув виноватым взглядом на Агату, вновь открыла мешочек с картами.

– Больше не надо… – начала было девушка, но рыжеволосая предсказательница лишь усердно искала что-то посреди колод.

Перебирая карту за картой и вглядываясь в изображения каждой, она то и дело что-то бубнила себе под нос. А когда нашла, схватила и неловко протянула руку с одной единственной Агате, в надежде, что та её примет.

Агата, в общем-то, не собиралась. Но там, глубоко в груди, где билось её сердце, что-то покалывало, манило, а потому она отчего-то решила принять из рук женщины карту, мельком глянув на её лицевую сторону. Там, под яркой золотой звездой сидела девушка, а из резного кувшина, что стоял у неё на коленях, стекала вода. Агате стало забавно, ведь если слегка наклонить карту, казалось, что вода действительно льется, на столько был искусен обманный эффект рисунка.

– Зачем? – только и спросила Агата.

– Пусть будет. Она часто меня выручала. Захочешь – выбросишь. Не настаиваю. Прости меня, детка, – и, сунув карты в сумку, а вслед за ними мешочек, встала и направилась к выходу из вагона. Стаканчик с неясным содержимым так и остался стоять на полу.

Агата проводила её взглядом, а затем, вновь глянув на карту, пожала плечами и сунула её в сумку, прямиком между страниц уцелевшей от дождя тетрадки.

– Выбросила бы ты это, девонька.

Девушка согласно кивнула головой.

Спорить не хотелось. Жуткое предсказание крутилось в её голове тревожной каруселью, а воспоминания, так яро колотившие в дверь сознания, не давали Агате понять что-то очень важное. Она чувствовала, что что-то упускает. Но что?

Мучаясь догадками, под тяжелые звуки дождя и монотонный стук колес она засыпала, крепко обняв себя руками. «Умереть? Мне? В самом деле… Уму непостижимо. Кому расскажу о случившемся – не поверят. Вот Нина посмеется» – думала Агата, проваливаясь в тяжелый сон.

Странное предсказание, данное Агате в электричке – отпускало. Артем – куратор их группы, монотонно зачитывал всех переведенных на второй курс, а также рассказывал, куда теперь нужно будет отнести зачетки и с кем поговорить на счет Привалова, чтобы он смог пересдать судостроительное черчение. К тому времени Агата уже переоделась в фирменную толстовку своего университета, выпила две кружки сублимированного кофе и съела холодную сосиску в тесте, так что все было не так паршиво.

– Как ты себя чувствуешь? – после обсуждения зачета спросил Артем, как бы невзначай бросив взгляд на Агату.

Та непонятно пожала плечами, аккуратно складывая зачетки в стопку.

– Нормально. А что?

– Нет-нет, ничего. Сейчас начинаются каникулы…

Девушка кивнула. Она не вдавалась в смысл их разговора. В голове вообще было пусто: после теплых кабинетов университета, кофе и толстовки Агату разморило и все, чего ей хотелось – вернуться домой и поспать еще несколько часов до встречи с друзьями.

– И, ну знаешь, если тебе захочется поговорить о произошедшем, то ты всегда можешь мне написать или позвонить. Я здесь, и я рядом.

Агата устало помассировала глаза, а затем спросила:

– О чем?

– Ну как… – Артем, не зная, что сказать, в спешке пытался подобрать слова, – Просто если тебе станет грустно или, как вы сейчас говорите, тебя «накроет»… В общем…

– Ага, – лениво произнесла девушка, засовывая зачетки в новый красивый файлик.

Старательно вырисовывая на нем несмываемым маркером код группы, Агата попыталась вспомнить, успела ли она рассказать Артему про гадалку и расклад карт. Ей на мгновение показалось, что да, успела, но память в последнее время подводила, и она все никак не могла вспомнить, когда же это произошло. В любом случае, желание оказать помощь показалось девушке милым, и чтобы не заставлять Артема краснеть, развивать эту тему дальше она не стала.

Следующие два часа Агата проторчала под разными кабинетами. Ей также пришлось выловить Михаила Аристарховича, чтобы поговорить с ним на счет Кирилла, а затем успеть забежать в деканат факультета, чтобы сдать зачетные книжки её группы. Практически все встречающиеся ей на пути преподаватели были милы и подозрительно дружелюбны, а Ольга Васильевна – профессор по гидромеханике, сказала, что все обязательно будет хорошо и пожелала ей хороших каникул. Агата молча кивала. В конце концов, ей хотелось домой, и чем быстрее она закончит свои дела в роли старосты, тем быстрее отчалит в Лиховск.

Отпустили Агату только вечером, когда небо начало затягиваться свинцовыми облаками.

Квартира на 5 этаже дома на тупиковой улице встретила девушку тишиной. Коридор, уводящий пришедшего в глубины своих комнат, зиял чернотой. Словно распахнутый рот, он ждал, и Агата то и дело мялась на пороге, вглядываясь в темноту. Ей казалось, что их квартира наполняется любовью и светом только тогда, когда дома находится мама, но, когда комнаты пустеют и коридор заполняет тишина, Агата чувствует, что внутри стен просыпается нечто зловещее, что-то, что давно ждет лучшего момента увлечь девушку туда, откуда уже не будет выхода.

Судорожно вздохнув, она еще раз вслушалась в тишину квартиры, а затем испуганно дернулась, испугавшись разразившегося грома. Сквозь окна комнат мелькнул свет молнии, и на мгновение ей показалось, что в конце коридора кто-то стоит.

Агату охватил ужас. Дернувшись вперед, она одной ладонью нащупала выключатель, а затем шустро по нему хлопнула. После заветного щелчка прихожая залилась теплым домашним светом. Там, в коридоре, конечно же никого не было.

Еще раз вздохнув, Агата перехватила рюкзак за лямку сумки и, зайдя в квартиру, бросила его на пол. Закрыв за собой тяжелую металлическую дверь, она сдвинула задвижку. Металл глухо скрежетнул. Затем, прикрыв за собой вторую деревянную дверь до упора, скинула с себя мокрые кроссовки и устало прошла на кухню.

Наконец-то начались каникулы. Можно было расслабиться, позабыть на пару месяцев нудные лекции, семинары, бессонные ночи и вдоволь насладиться свободой. Теперь, когда Агата была не занята, они наконец-то могли поехать в Архангельск, а затем и в Питер, чтобы просто отдохнуть, немного попутешествовать. Ощутить свою молодость и беззаботность.

Правда, предвкушение скорой поездки омрачало предчувствие. Ставя чайник на газовую плиту, Агата мысленно прокручивала прошедший день, неделю, месяц. Что-то не давало ей покоя, ускользало, мягко прощалось и вновь возвращалось, чтобы попросить, чтобы попробовать… Зябко пожав плечами, девушка чиркнула спичкой о бумажный коробок и, включив газ, зажгла конфорку. Проверив уровень воды в чайнике, она опустила крышечку обратно и зашагала обратно в коридор, бросив спички на кухонный стол.

Каникулы. Да, каникулы! Устало бредя до своей комнаты, она лениво озиралась, заглядывая по пути то в гостиную, то в комнату мамы. Кладовая в конце коридора была как обычно заперта, а из-под двери туалета горел свет. Опять забыла выключить, когда уходила из дома. Не придав этому никакого значения, Агата зашла к себе, стянув с себя толстовку.

Витя наверняка уже собрал чемодан. От воспоминаний о своем друге Агата расплылась в улыбке. Сегодня он снова не оставит своих попыток и будет клеиться к Нине весь вечер. Что сказать, они были приятной парой. Правда, тяжело было пробиться сквозь пелену мечтаний и идей Нины и вернуть её в реалии Лиховска, но Витя боролся и делал все, что мог: подсовывал в почтовый ящик букеты из ромашек и гвоздик, под окнами белой краской писал о любви и тайком, когда казалось, что Нина не видит, смотрел на неё, слушал, желал, чтобы она наконец ответила чем-то большим, чем просто сухим «подумаю». Он надеялся, что однажды услышит, увидит, как она с блестящими от радости глазами бросится на его шею и потянет за собой гулять в березовую аллею, но казалось, что той было просто не интересно. И только Агата видела, как бережно Нина ухаживала за каждым подаренным букетом цветов, как нежно дотрагивалась до стеблей и меняла воду, прося, чтобы они постояли чуть дольше положенного. Только Агата знала, как дрожат руки её подруги, когда та читает романтическую записку, случайно выпавшую посреди кипы газет, только Агата слышала, с каким трепетом произносилось имя Шубина и какие мечты покоились в голове подруги.

Возможно, всему было свое время. Когда-нибудь Нина соберется духом и признается. Когда-нибудь она скажет, выскочит на встречу Вите и позовет на свидание. Они так молоды! Все впереди.

Агата перевела взгляд на фотографию, стоящую на её рабочем столе около окна. Там были все они: Шубин, Нина, она, Полина и Паша Сафонов.

Паша… Агата скинула и джинсы, а затем мокрые носки, шустро заколов мокрые волосы наверх. С Пашей они учились в одной школе. Иногда ей хотелось почувствовать такую же первую любовь, как и у Вити с Ниной, но Паша был холоден. Да и что ей, девчонке? Агата не была из робких, но если дело касалось любви, то она не знала, что сделать, куда ступить, какое решение принять, чтобы Паша обратил на неё внимание. Она начала прихорашиваться на каждые их встречи со всей их дружной командой – то волосы завьет, то наденет симпатичную майку. Так, чтобы было непонятно, чтобы всегда можно было сказать, что он понял что-то неправильно, что она вообще-то для себя красилась и собиралась в первую очередь. Но в глубине души ей хотелось. Хотелось пересечься с ним хотя бы одним красноречивым взглядом. Увидеть хоть что-то в его глазах. Но нежная юная любовь разбивалась о реальность. Паше было сложно. Его мама болела, долго и тяжело. Наверное, в такое трудное время не до любви. Не то что Полине.

Где-то в глубине квартиры раздался свист, становясь все громче и громче. Агата подхватила полотенце, наспех обернула его вокруг тела и побежала на кухню.

Полина Громова была яркой звездочкой в их компании. Во дворе их прозвали выдающейся командой по спасению мира, ведь если Агата училась на кораблестроении, а Витя в том же универе на капитана корабля, то Полина училась на юриста. Умная смышленая брюнетка, красавица с голубыми глазами – мечта всех парней. Душа компании, любимица преподавателей. Полина точно знала, что такое, когда тебя любят и в тебе нуждаются. Иногда, в самые темные ночи, Агате хотелось стать похожей на Полину хоть на чуть-чуть. Лишь для того, чтобы узнать, какого это. А на утро стыдливо посматривала на себя в зеркало.

Надо ценить то, что имеешь сейчас. По крайней мере, её любят и она ценима своей семьей. Тогда что не так?

Агата закинула пару ложек рассыпчатого кофе в любимую кружку с котятами, а затем, глянув на циферблат старых настенных часов, поскакала в ванную. Она опаздывала. Поворот ручки крана холодной воды, горячей, хлесткий удар воды. Тело согрелось мгновенно. Пар, что исходил от горячей воды, заполонил ванную комнату. Агата любила эти моменты. Когда можно остаться наедине с собой, там, где никто не посмотрит на твое лицо и не попытается догадаться, о чем же ты думаешь. Там, где ты можешь быть собой: расстроенной, слабой и беззащитной. Она намылила голову, прошлась по телу мочалкой, умыла лицо специальным гелем и, подняв его к душевой лейке, представила, как она стоит на берегу океана, а дождь обволакивает её, гладя по лицу и волосам. Что она одна и забот больше нет, что теперь можно остановить бег и выдохнуть. Что теперь можно закончить.

Что-то вновь закопошилось в её сознании. Что-то просилось выйти наружу, отчаянно нуждалось в том, чтобы об этом вспомнили, чтобы на это обратили внимание… Агата распахнула глаза и сделала глубокий судорожный вдох. Взгляд её глаз был устремлен вперед, на пожелтевшую от времени плитку.

– Что-то не так…

Наспех смыв с себя оставшуюся пену, она выключила воду и ступила на мягкий ковер около ванной, начавший впитывать в себя воду. Агата набросила на волосы полотенце, обмотала тело вторым и вышла из ванной комнаты, не забыв выключить за собой свет.

В квартире уже потемнело. Включив свет в своей комнате, Агата замотала полотенце на волосах потуже, а затем принялась одеваться. Нижнее белье, старые школьные брюки, очередная безразмерная толстовка, носки. Подумав о Паше, девушка мельком взглянула в зеркало, а затем, махнув рукой, прошла на кухню.

Старые часы укоризненно поглядывали на Агату.

– Половина седьмого… – пробормотала та, а затем, налив в кружку кипятка, а сверху молока, скинула с головы полотенце.

Шубины жили на седьмом этаже дома, где жила сама Агата и Нина. Надев тапочки, Агата заперла за собой дверь квартиры и, держа во второй руке кружку с горячим кофе, поплелась наверх.

«Наверняка сидят, чаи гоняют», – подумала она. Друзья знали, что сегодня она ездила в универ, а потому не должны были злиться. Тем более, дело старосты такое, в ответе за всё и всех, и неважно, что сделал другой – по шапке сначала надают тебе, даже если ты ни в чем не виноват.

Агата поднималась по старой многоэтажке, ощущая, как накопленная за день усталость сковывает мышцы. Вот заваренный мусоровод, вот зарешеченное подъездное окно. За ним, там, в вышине серого неба, буйствовала непогода. Скорее всего ночью разразится настоящий ураган. Не хотелось, конечно, но выбора не было.