Холодный век

То задание, что дал им незнакомец в плаще, растянулось бы на многие месяцы, а может, и годы. Но аванс был более, чем щедрым – три увесистых мешка, туго набитых золотыми кронами, которые с глухим лязгом опустились на их стол. Этого с лихвой хватало, чтобы ослепить алчностью любого гоблина. И это была лишь половина! Вторая, такая же внушительная сумма, ждала их по завершении дела. Незнакомец знал, как заинтересовать подонков.

Но сейчас, в ожидании главной охоты, им требовалось нечто более простое и быстрое – разминка перед большой дорогой и возможность пополнить казну ещё до её начала. Да и кто знает, сколько ещё таких «лёгких» дел подвернётся, пока будут идти долгие поиски артефакта для таинственного незнакомца.

Их дурная слава работала на них. Работёнка сама шла в руки. В тот вечер в их угол, залитый тенью и запахом дешёвого табака, подсел оплывший от жира и хмеля человечишка. Его щёки лоснились от сала, пальцы были жирны от только что съеденной свиной ноги.

– Слушайте, а вы те самые, да? – просипел он, икая и оглядываясь по сторонам. – Те, что решают… эмм… ну, вопросы?

Шнип, прищурив свои желтые глаза, лишь кивнул, медленно облизывая лезвие своего кривого кинжала. Его взгляд скользнул к двум драгоценным мешкам у ног – никто не посмел бы тронуть их здесь.

Пьяница, понизив голос до грязного шёпота, принялся изливать душу. Раньше он вёл счета и хозяйство у одного купца – толстосума и скряги. Считал его монеты, знал все его тропки и тайные сделки. А теперь тот вышвырнул его на улицу, как старую ветошь, обозвав вором и пьяницей при всём честном народе.

– Что мне теперь остаётся? – всхлипнул он, давясь собственной жалостью. – Только пить да в забвении искать конец своим дням… Но я ему отомщу! Я знаю всё! Я знаю, когда и где его следующий караван пойдёт через то самое Пересохшее русло! С охраной слабой, ведь он скупой, паршивая собака! Считает, что раз один раз пронесло, то и дальше будет гладко!

Он выложил им всё: дату, маршрут, количество телег и стражников. Вся его месть умещалась в нескольких слюнявых фразах.

Гоблины переглянулись. Уголки их ртов поползли вверх в мерзких ухмылках. Идеально. Лёгкая добыча и дополнительный заработок. Их гнилые, пропитанные жадностью души остались совершенно спокойны. Совесть не мучила их ни секунды. Предательство, месть, убийство – для них это был лишь ещё один обычный рабочий день. Они кивнули пьянице, сунули ему в руку ещё кружку самого дешёвого пойла и отправили прочь.

Задание было ясным, как лёд: караван богатого купца, везущий серебро для жалования гарнизона форта «Серая Скала». Добыча – тяжёлые железные сундуки, полные звонких серебряных монет. Гоблины из банды «Черной Руки» во главе с тремя своими предводителями – хитрым Шнипом, яростным Гракком и бесстрашным Когтем – выследили обоз у старого пересохшего русла, ныне скованного ледяным панцирем.

Их первая атака была подобна внезапному урагану. С пронзительными, леденящими душу визгами, из-за снежных заносов и мёрзлых валунов высыпала тёмная масса гоблинов. Их было много, целый отряд, но впереди неслись трое, меткими выстрелами из уродливых луков осыпая охрану отравленными стрелами. Два стрелка охраны рухнули, один – с пробитым животом, другой – захлёбываясь кровавой пеной, горло его было пробито насквозь.

Но командир конвоя, седой ветеран с лицом, покрытый шрамами, не дрогнул. – Копья наизготовку! Сомкнуть строй! Щиты стеной! – его рёв взметнулся над хаосом.

Наёмники, закалённые в боях, мгновенно исполнили приказ. Они сомкнули щиты, образовав вокруг повозок стальное кольцо, из-за которого тут же выставился частокол смертоносных наконечников.

Яростный натиск гоблинов разбился о железную дисциплину. Шнип, пытавшийся запрыгнуть на щит, получил удар копьём в бедро. Кость хрустнула, и он с визгом откатился, истекая чёрной кровью. Гракк, попытавшийся поднырнуть под защиту, лишился кисти руки – отсечённая конечность отлетела в сторону, пальцы ещё дёргались в предсмертной агонии.

– Отступаем! К скалам! – просипел Когть, стаскивая раненых вождей.

С визгом и повизгиванием, притворяясь полностью разбитыми, гоблины ринулись прочь, бросая даже оружие, оставляя на снегу лужи крови и кровавые следы. Наёмники ответили победным рёвом, колотя мечами по щитам. Они видели бегство, а не тактический манёвр.

Они не знали, что для «Черной Руки» отступление – лишь первый крюк в капкане.

Пока люди праздновали, раненые Шнип и Гракк, стиснув зубы, перевязывали раны, заглушая боль дикой яростью. А в это время основная масса отряда, невидимая и бесшумная, уже совершала обход.

Вторая атака обрушилась на людей с той стороны, откуда её ждали меньше всего – сзади и сверху. С обледеневших скал на них посыпались мешки с гниющими внутренностями дохлых тварей и ядовитыми колючками. Вонючая, ослепляющая масса обрушилась на строй, вызывая рвоту и панику.

И в этот миг из-под самого льда, прямо у колёс повозок, вынырнули десятки зеленокожих тварей. Они не имели привычки биться в честном бою – они резали подколенные сухожилия, нападая исподтишка, вспарывали животы, кидались на спины и вонзали кривые клинки в шеи, в щели между доспехами.

Строй рассыпался в мгновение ока. Воздух наполнился хрустом костей, хлюпаньем рассекаемой плоти и душераздирающими криками. Гоблины, ведомые тремя своими предводителями, носились меж падающих тел, добивая раненых, вспарывая горла, отрубая конечности. Кишки горячим паром вываливались на лёд, спутывая ноги ещё живым. Кровь лилась ручьями, растекаясь по льду алыми узорами.

Ветеран, пытавшийся собрать людей, получил от Когтя метко брошенный топор в лицо. Он рухнул, и Шнип тут же добил его, всадив нож в горло по самую рукоять.

Через несколько минут всё было кончено. Тишину мёртвого русла нарушал лишь треск догорающих повозок да довольное похрюкивание гоблинов, обшаривающих карманы мёртвых тел. Они победили не силой, а привычным для них вероломством. Они отступили, чтобы заманить врага в ложное чувство победы, и вернулись, чтобы вырезать его под корень.

Забрав серебро и отрубив на память несколько голов с ещё не остывшими лицами ужаса, «Черная Рука» растворилась в сумерках. Они оставили после себя лишь ледяную чашу, заполненную мёртвыми телами, вывернутыми наизнанку, и лужи крови, медленно застывающие в причудливые багровые узоры. Ещё одно место на карте этого мира стало проклятым.

Глава девятая. Трисмерия.

Трисмерия. Жестокая земля для слабых и щедрая для сильных. Здесь одни вечно ходят согнувшись, не смея выпрямить спины, в то время как другие скачут на конях, не щадя ничьих жизней и не зная преград. Этот суровый материк, омываемый водами трёх великих морей, хранит в себе бесчисленные истории боли и величия.

Меж этих морей раскинулись владения трёх королевств западных людей, некогда объединившихся в единое Королевство Трёх Морей. Но единство это было хрупким, купленным кровью и железной волей.

Само же Королевство Трёх Морей зиждилось на трёх китах:

На севере плескалось Туманное море, омывавшее холодные берега Норланда. Суровые северные люди, чей дикий нрав был некогда усмирён мечом и волей короля Арланда Первого.

На западе бушевало Бурное море, естественная граница Вестмарка – родины королей из династии Арландов, колыбель их мощи.

На востоке улыбалось обманчиво спокойное Изумрудное море, омывавшее плодородные земли Истмарша, страна вольных городов.

А если кинуть взор ещё далее на восток, то мы увидим Каменные Столбы, а за ними лежит бескрайняя степь – Туймад, земля воинственных и свободолюбивых уранхайцев. Их взгляд устремлён в бескрайнее небо, а душа не терпит стен и оков.

К югу простираются безжизненные пустыни. Никто ещё не вернулся оттуда живым. Это место – тайна, покрытая мраком, палящим солнцем и вечной засухой.

Под одной короной Вестмарк, Норланд и Истмарш процветали. Но последний правитель, внук Арланда Первого, Арланд Второй Справедливый, правивший из Вестмарка, скоропостижно скончался. И не он один – все, в чьих жилах текла кровь монарха, стали один за другим умирать таинственной смертью, с инеем на губах и застывшим ужасом в глазах.

Началась Война Трёх Морей. Погибло ещё больше людей, чем во времена завоеваний. И некогда великое королевство раскололось, а на обломках его тронов стали править жадные до власти проходимцы, готовые растерзать друг друга ради призрака былого величия.

– Король умер, и вся его семья канула в небытие… Даже бастардов не пощадили.

Собеседник окинул взглядом, острым и цепким, с прищуром хитрой лисицы, и губы его тронула ухмылка, кривая и многозначительная.

– И теперь этими землями единолично владеет наш горячо любимый герцог Арахрим Второй. Мне всегда был противен сей союз. И название-то какое – Королевство Трёх Морей! Звучит так надменно!

– Так точно, милорд, потому-то мы здесь и оказались. У нас для герцога приготовлены щедрые дары. Когда будет можно преподнести их ему?

– Принимать дары наш герцог любит. А вот мыслить и вершить судьбы королевства – не его любимое поприще.

– Тогда с кем же вести переговоры? Мой конунг ждёт срочного ответа…

В это время на поле вовсю кипел турнир. Рыцари со всех уголков Вестмарка съехались сюда, жаждая славы. Со смертью короля всякая узда ослабла, и эти благородные мужи, позабыв о долге, уподобились наёмникам. Всякий, у кого звенело в кошеле золото, мог нанять их для своих тёмных делишек. Ибо когда действуют рыцари в сияющих латах, на породистых конях, то любое их деяние – пусть низкое и грязное, как конский помёт – в глазах черни будет выглядеть благородным и чистым делом. Никто и не подумает о подлой сути. Вот и устраивали они турниры, чтобы имена их гремели в народе. Ибо чем знатнее рыцарь, тем тяжелее должен быть его кошель с золотом, чтобы его нанять.

– Говорить нужно… со мной, – продолжил лорд, понизив голос до едва слышного шёпота. – И говорить надлежит шёпотом и не здесь. Ибо глаза и уши здесь повсюду, дорогой мой друг!

Незнакомец, чьи одежды всё ещё пахли морской солью и северным ветром, замер на мгновение, осмысливая сказанное. Он был норландцем, посланником конунга с далёких скалистых берегов, и его речь была грубой и прямой.

Вестмаркец отвёл их в растущий сад, где их разговор жадно поглощали листья разнообразных растений.

– С вами, милорд? – переспросил он, и в его голосе уже зазвучала привычная норландская надменность, прикрывающая настороженность. – Мы пришли говорить с правителем Вестмарка. Наши драккары полны даров не для придворных советников, а для герцога. Наш конунг предлагает союз против Истмарша. Их границы ослабли, их поля горят. Сейчас время бить, а не шептаться в саду.

Его спутник, молчаливый великан в кольчуге, с тяжёлым боевым топором за спиной, мрачно кивнул, подтверждая каждое слово.

Человек в камзоле Вестмарка усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Он отпил из кубка, давая норландцу высказаться, давая ему почувствовать свою мнимую силу.

– Ваш конунг мудр, – начал он, обводя взглядом шумную толпу, – и его предложение… своевременно. Истмарш и вправду истекает кровью. Но не от ваших топоров и не от наших мечей.

Он сделал паузу, наслаждаясь замешательством на суровых лицах северян.

– Месяц назад уранхайская конница вновь хлынула через Каменные Столбы. Мы думали – обычный набег. Пограбят – и уйдут в степь, как делали всегда. Но на сей раз… на сей раз они остались. Орда Мункэ, нового тэгина степей, не просто прошлась огнём и мечом – она разбила свои юрты на пепелищах. Они не ушли. Они раскинули свои стойбища на наших – нет, простите, на их – лучших пастбищах, по самую реку Олуэн. Истмарш для вас больше не существует. Есть восточные земли, на которых теперь кочуют уранхайцы.

Лицо норландского посланника вытянулось. Весть была настолько ошеломляющей, что даже его железная выдержка дала трещину. Они плыли несколько недель. Мир изменился, пока они были в пути.

– Остались? Но… это немыслимо! Их дело – грабить и уходить! Их душа не терпит стен!

– Души меняются, – холодно парировал вестмаркец. – Или ими правят новые законы. Мункэ не простой кочевник. Он провидец. И он ведёт их не просто за добычей. Он что-то ищет.

Он снова понизил голос, и норландцам пришлось наклониться, чтобы расслышать его среди рёва толпы.

– Ваш союз против Истмарша подобен попытке ударить по тени умершего. Вы спорите из-за призрака. Герцог Арахрим… он видит лишь свой титул и свои виноградники. Но те, кто действительно держит нити, мыслят иначе. Мы знаем, что настоящая перемена приходит не с востока, где кочуют люди. Она приходит оттуда же. Из самых глубин Истмарша.

Он посмотрел прямо на норландца, и в его взгляде не читалась угроза, а почти что жалость.

– Тот Холод, что сковал восточные земли… он не уйдёт с весной. Он ползёт с тех самых пепелищ, где теперь кочуют уранхайцы. Он пожирает ту землю, пока вы здесь торгуетесь из-за неё. Он уже здесь. И если мы, все мы – норландцы, вестмаркцы, и даже те, кто ещё держится в тени уранхайских сабель – не перестанем смотреть друг на друга, как на добычу, а посмотрим на восток, то очень скоро не будет ни золота, ни земель, ни имён для найма. Будет лишь тихий, всепоглощающий лёд. И шёпот в метели.

Норландец отступил на шаг, поражённый. Его уверенность испарилась, уступив место суеверному страху, знакомому каждому жителю его сурового края.

– Что… что ты предлагаешь? – выдавил он, и его голос впервые зазвучал не как угроза, а как вопрос.

– Я предлагаю вам выбрать, норландец. Уйти к своему конунгу и рассказать ему о союзе против царства, которого уже нет. Или остаться здесь, на турнире, и присмотреться. Увидеть не только блеск лат, но и страх в глазах тех, кто их носит. А потом… потом мы поговорим снова. О другом союзе. Против другого врага.

Сказав это, он ловким движением руки сунул норландцу в ладонь маленький, холодный железный ключ.

– Комната в западной башне. После заката. Без вашего великана. И помните – глаза и уши повсюду.

И прежде чем норландец успел что-то ответить, советник растворился в толпе, оставив его одного с грохотом турнира, жарким солнцем Вестмарка и леденящим душу предчувствием той самой беды, что надвигалась с востока.

Норландцы удалились. В их глазах тлела не просто гордыня – пылала обида. Они ненавидели тех, кто умнее и сильнее, а в каждом взгляде вестмаркца им чудилось высокомерие, будто распавшееся королевство всё ещё смотрит на них свысока, будто тень Арландов всё ещё падает на их суровые, не знавшие изящных манер лица.

Эрлик проводил их взглядом, а затем обернулся к городу, раскинувшемуся у его ног. Аквилон – так называлась столица, колыбель династии Арландов. Город, стоявший на островах посреди широкой реки Лирин, был прекрасен и странен. Крыши всех домов, от самых богатых особняков до беднейших лачуг, были покрыты синей черепицей, отливавшей на солнце тысячами оттенков – от лазурного до глубокого индиго. Серые каменные стены, отполированные веками дождей и ветров, блестели под лучами солнца, словно мокрый гранит.

Прямо через сердце города текла Лирин, её воды, обычно зелёные и спокойные, сегодня были искрящимися и быстрыми. По реке сновали бесчисленные корабли: тяжёлые, неуклюжие когги торговцев с надутыми парусами; лёгкие, юркие лодки рыбаков, расставлявших сети; и изящные галеры знати, украшенные гербами и позолотой. Воздух был наполнен криками чаек, скрипом канатов, плеском воды о камни набережной и далёкими возгласами торговцев с мостов. Эрлику этот шум был музыкой – симфонией власти и процветания, которую его семья создавала и контролировала долгие годы.

Эрлик был из династии Фиоринов. Если Арланды правили мечом и короной, то Фиорины правили золотом. Его семья веками оставалась в тени трона, но именно их сундуки определяли вес короны. Золота у них было больше, чем у любого монарха. Они одалживали его коронам в голодные и военные годы. Банкирское дело, ростовщичество, переводы средств – казалось, рука Фиоринов была в каждом кошельке, а их проценты капали с каждой сделки в королевстве.

Именно хитрость Эрлика и золото его семьи возвели на трон Вестмарка слабовольного Арахрима Второго. Эрлик давно усвоил мудрость предков: настоящий правитель не тот, на чьей голове корона, а тот, кто может себе позволить её купить. Короны меняются, монархи приходят и уходят, а кредиторы – вечны.

Именно Фиорины, словно опытные кукловоды, финансировали Войну Трёх Морей, подливая масла в огонь вражды. Ни Норланд, ни Вестмарк, ни Истмарш не одержали в ней победы. Но был один несомненный победитель – дом Фиоринов. Их сундуки, и без того полные, наполнились до краёв, а самое главное – в числе их должников теперь значились не какие-то монархи, а три государства: Вестмарк, Норланд и Истмарш.

Эрлик сделал глоток вина, его глаза блестели холодным, ясным светом человека, знающего истинную цену всему на свете. Шум Аквилона был для него не просто городской суетой, а звуком стабильно работающего механизма власти, который он сам и смазал своим золотом.

Лорд возлежал в своих пышных хоромах, уставившись на пеструю люстру из бледного изумруда. Зелёные блики, пляшущие по стенам, погружали его в тяжкие думы. До него уже дошли тревожные слухи. Об орках, не появлявшихся многие столетия. Его беспокоило безвестие о гномах – куда подевались эти упрямые рудокопы? Гоблины, говорят, становятся всё наглее и многочисленнее. А эльфы? Что затевают эти безумцы, запершиеся в своих тёмных лесах? Мункэ… Молодой тэгин-провидец… Он не был простым воителем, жаждущим лишь власти и злата. Нет, он искал чего-то иного. Его тоже манила и пугала тайна Холода.

Эрлик не боялся, казалось бы, никого и ничего в Трисмерии. Он был уверен, что всё и вся имеет свою цену. Но он так же знал, что есть те, кого не подкупишь. Люди, которым нужно нечто большее… Но что? Чего можно желать сильнее власти, сильнее богатства? Он не знал ответа, и от этого древнего, незнакомого неведения ему становилось по-настоящему страшно. Его предки не передали ему мудрости о таких вещах – в их свитках и контрактах не было статей о неподкупности духа. Он боялся тех безумцев и храбрецов, что искали эту сокровенную, нездешнюю правду, известную, быть может, лишь древним, позабытым богам.

Эрлик неподвижно стоял у окна, наблюдая, как последние лучи солнца утопают в водах Лирин. Город зажигал огни – один за другим, словно звёзды, падающие с небес на синие крыши Аквилона. Воздух наполнялся вечерней прохладой и далёким гулом с набережной, где матросы заканчивали свой день, а торговцы спешно сворачивали лавки.