Холодный век

Шаг за шагом становилось всё холоднее. Воздух звенел от мороза, и каждый вдох обжигал лёгкие как раскалённым, так и ледяным железом одновременно. Они бегут от Холода или идут ему навстречу? Эриан всё ещё мучился этим вопросом, но старику… Старику было плевать. Главное – идти. Не останавливаться. Двигаться вперёд. Так идут не те, кого пугают напасти, а те, кто сам их ищет.

– Мы скоро придём в места, где живут ыкуны, – хрипло проговорил старик, не оборачиваясь. – Ты их не бойся, говорить буду я. Ни слова. И вообще, притворись немым. Понял? – Ыкуны? – тихо переспросил Эриан. – Кто они? Это люди? – Да, люди, но люди со своим диким нравом. Они не привыкли никому подчиняться и потому живут тут, на отшибе. Чтобы никто до них не добрался. – Получается, они не любят гостей… – Получается, так оно и есть! – старик хрипло рассмеялся. – Но они любят меняться. У них золота нет, но кров и еду мы у них найдём. Я прихватил безделушки разные. Им это понравится. Своим жёнам подарят. – Почему они «ыкуны»? Так зовётся их народ? – Нет. Народ они такой же, как и мы. Просто они ыкают. Постоянно «ы» да «ы». «Вот, видишь ы, какое поле ы, широкое ы, да?» «Сколько идти ы, интересно ы?» – передразнил он их говор. – Понятно, – кивнул Эриан, сжимая рукоять меча под плащом.

Они шли дальше, и с каждой минутой тишина вокруг становилась всё более зловещей, будто сам лес затаил дыхание в ожидании чего-то неминуемого.

Тишину леса, гнетущую и звенящую от мороза, внезапно нарушили отрывистые, тяжёлые звуки. Тук. Тук. Тук. Эриан инстинктивно схватился за рукоять меча, но старик лишь мотнул головой.

– Это они. Работают. Кажись рубают дерево. Идём на звук. И помни – ни слова.

Они двинулись навстречу стуку, который эхом разносился меж заснеженных елей. Вскоре впереди показалась поляна. Двое коренастых, плотно одетых в меха мужчин с топорами в руках методично рубили ствол поваленной сосны. Их движения были рациональны и полны скрытой силы. Рядом стояли грубые сани, уже наполовину заполненные поленьями.

Один из мужиков первым заметил незваных гостей. Он не закричал, не бросился за оружие. Он просто перестал рубить, выпрямился во весь свой недюжинный рост и уставился на подошедших тяжёлым, испытующим взглядом. Его напарник через мгновение последовал его примеру. Две пары глаз, узких и подслеповатых от постоянной жизни в снежной белизне, с холодным любопытством разглядывали старика и Эриана.

Молчание затянулось. Прерывал его лишь хруст снега под ногами старика, медленно подходившего ближе. Эриан замер позади, стараясь дышать тише.

Наконец, один из дровосеков, тот, что был повыше и с проседью в бороде, хрипло процедил: – Ы… Гости незваные. Ы… Зачем пожаловали, старик? Места тут глухие. Ы… Не проходной двор.

Старик остановился в паре шагов, кивнул с подобием уважения. – Мир вашему дому. И топору вашему. Не гости мы, а соседи. С окраины, что у Чёрной скалы. Идём от стужи. Ищем пристанища на ночь. Можем обменяться.

Второй дровосек, помоложе, с лицом, обветренным дочерна, мрачно хмыкнул: – Ы… Обменяться? На что? Ы… У нас всё своё есть. А чужаков мы не ждали. Ы… И не хотим.

– У меня есть кое-что, чего нет у вас, – не сдавался старик, медленно снимая с плеча свою котомку. Он, не торопясь, развязал её и достал оттуда несколько предметов: новый, блестящий стальной скобель, пару горстей крупных гвоздей да моток прочной пеньковой верёвки. – Видите? Вещи добротные. Не чета вашим, скованным на коленке. Женам своим подарите – обрадуются. А нам – ночлег да немного провизии. И все дела.

Взгляд старшего из дровосеков загорелся скупым, но явным интересом. Он перевёл взгляд на молчавшего Эриана. – Ы… А этот что молчит? Ы… Немой, что ли? Или язык прикусил?

– Немой, – без колебаний солгал старик. – С рождения. Но руки золотые. Может починить всё что угодно. Топор наточит – как бритва будет.

Молодой дровосек недоверчиво хмыкнул, но старший уже делал оценку. Он потрогал скобель, проверяя остроту лезвия большим пальцем. – Ы… Ночевать… Ладно. Ы… Но только в сторожке на краю деревни. И чтоб никуда не ходили. Ы… Утром – и чтоб духу вашего не было. Провизию дадим. Ы… За эти железяки.

– По рукам, – кивнул старик, протягивая товар. – Ведёшь?

– Ы… За мной, – буркнул старший, забирая скобель и гвозди и суя их за пазуху. Он что-то коротко сказал на своём наречии младшему, тот кивнул и продолжил рубить дрова, лишь искоса бросая на уходящих подозрительные взгляды.

Старик и Эриан двинулись следом за своим проводником вглубь леса, к деревне ыкунов. Эриан чувствовал, как сотни невидимых глаз следят за ними из-за заснеженных елей. Они добились своего. Но ощущение опасности не исчезло.

Один из ыкунов провёл их до «сторожки», что стояла на самом краю деревни, в стороне от других домов. Сама деревня показалась на удивление приветливой: аккуратные, крепкие срубы, дымок из труб, припорошенные снегом плетни. Люди – коренастые, суровые на вид – с нескрываемым любопытством поглядывали на чужаков занимаясь своими делами. Народ здесь был суровым, как и их зазубренные топоры.

Ночлежка для старика и мечника оказалась простой: грубая печь, стол да две кровати, застеленные овечьими шкурами. Но и это было спасением после долгого пути по снежной пустыне и пронизывающей стуже.

Им принесли еду и провизию в дорогу: варёное мясо, печёную картошку, густой наваристый суп. После скудных походных пайков им показалось, что это пища богов. – Я же говорил, что они любят меняться, – прошептал старик Эриану, не забывая, что тот «немой». – Им пришлись по душе те безделушки.

После сытного ужина они улеглись. Ночь стояла холодная и неестественно тихая. Ветер завывал в щелях, трепал крышу и постукивал ставнем о оконницу. Сквозняк, свистящий у пола, был похож на колыбельную зимы – монотонную и неуютную. Старик быстро засопел, но вскоре в дверь постучали.

Вошел невысокий, по меркам ыкунов, мужчина и молча присел на табурет у печи, протянув к огню руки.

– Приветствую, странники. Присяду маленько, погреться. Куда путь держите? – спросил он тихо, чтобы не будить спящего. – И тебе добра, – отозвался старик, приподнимаясь на локте. – Уходим подальше от этого холода. Он становится ещё суровее. Не заметил? Тот почесал затылок, глядя в пол: – Даа, холодает, маленько. Но наши никуда не собираются. Говорят, побольше дров наколоть – и дело с концом. А вам есть куда идти? Али куда глаза глядят? – Суровый народ у тебя, однако! – хрипло усмехнулся старик. – Сперва дойдём, где потеплее, а там видно будет. Оглядимся, чья земля, кто живёт… А ты, я смотрю, не ыкаешь? Не местный? – Да местный я… – ответил мужчина, вглядываясь в огонь в печи. А затем резко поднял глаза на старика и с задорной усмешкой сказал: – Ы! И тихо рассмеялся. – Родился здесь, но потом ушёл на много лет в Белокаменную. Пожил маленько, повидал свет, да вернулся. Не моё это. Суета да шум! – Ясно, – кратко ответил старик, намёк был понятен. – Я дорогу знаю. Могу провести вас по безопасной тропе, если одно дельце сделаете для меня. Старик уже заинтересовался и приоткрыл глаза. – Что мы можем сделать для тебя? – Да тут я написал, маленько… Письмецо. Вы ведь в сторону Белокаменной идёте? Отнесли бы. Там живёт одна… моя возлюбленная. Адрес напишу. – Хорошо, романтик! Сделаем! – Ну, хорошо, завтра утром зайду к вам. Доброй ночи! – И тебе не хворать!

Незнакомец вышел так же тихо, как и появился. Старик повернулся к стене и почти сразу уснул тяжёлым, глухим сном. Эриан всё слышал и лежал, не смыкая глаз, с рукой на рукояти меча.

Печь потрескивала так тихо, что это едва уловимое звучание лишь подчёркивало всепоглощающую тишину. Эриан подкинул ещё дров – на всю долгую ночь. Чтобы было теплее. Холод, как и смерть, вечен. Он всегда берёт своё, если ты перестаёшь подкармливать огонь. Последнее, что чувствовал Эриан, погружаясь в короткий тревожный сон, – это абсолютная, звенящая тишина снаружи. Даже ветер стих, отступив перед чем-то большим. И казалось, будто самого холода больше нет – остались лишь тишина, покой и хрупкое укрытие, затерянное в бескрайней, спящей белизне.

Сон этих двоих прервал резкий, оглушительный шум. Это была битва! Звук железа, бьющегося о железо, душераздирающие стоны, рёв людей и треск пожираемого огнём дерева. Со всеми этими звуками Эриан и старик были знакомы слишком хорошо. Они вскочили, мгновенно встретились взглядами и без слов поняли друг друга: «В бой!».

Они спешно оделись. Эриан, не отрываясь, смотрел в заиндевевшее окно, а там царил настоящий ад: горели дома, женщины и дети в ужасе метались меж горящих срубов, а мужчины-ыкуны сражались с отчаянием обречённых. Ыкуны, могучие и яростные, размахивали тяжелыми топорами. Их рыжие волосы разлетались, а бороды были покрыты примёрзшей в лёд кровью и слюной. Они сражались практически без доспехов – лишь в мехах и кожи. Только они, их первобытный рёв и огромные топоры, которые будто разрубали зимний туман, оставляя за собой кровавые следы.

Их противники, те, кто напал на деревню, не были такими рослыми, но с ног до головы были закованы в чёрные, как ночь, латы. Они держали длинные щиты, сомкнутые в сплошную стену, и короткие прямые мечи. Действовали они слаженно и методично. Стена щитов удерживала яростные натиски разъярённых ыкунов, а из-за неё, в образовавшиеся бреши, точными колющими ударами мечей солдаты уродовали ноги, вспарывали животы, наносили смертельные раны. Это были не простые грабители, от них они отличались железноё дисциплиной и отработанной тактикой профессиональных воинов.

Эриан крикнул старику: «Скорей!» – и, вышибив дверь плечом, ринулся в самую гущу сражения. Один раненый и уже измождённый ыкун, увидев это, воодушевился и с новыми силами прыгнул в толпу нападавших.

Эриан ловко размахивал длинным мечом – у него был богатый опыт войны против такой тактики. Его клинок сверкал посреди ночи, оставляя в воздухе смертельные следы. Головы в черных хундсгугелях, слетая с плеч, отскакивали по снегу, рисуя на снегу багровые дорожки. Руки, ещё сжимающие мечи, отлетали в стороны. Ноги подкашивались под телами, и воины в латах с грохотом падали, и их добивали уже на земле. Эриан будто сошёл с ума, не чувствуя ни усталости, ни страха. Вокруг него летели брызги крови, куски плоти, обрывки кожи и внутренностей.

Старик тем временем успел подстрелить из своего лука нескольких воинов. Он каким-то образом вскарабкался на крышу сторожки и оттуда, как хищная птица, сеял смерть с воздуха. Его стрелы находили единственное уязвимое место в их латах – прорезь для глаз в массивных шлемах. Солдаты падали замертво с торчащими из глазниц древками.

Но недолго играла их кровавая песня. Воинов в латах было больше – намного больше. Со свистом вонзился арбалетный болт в ногу старика, и тот с глухим стоном свалился с крыши в сугроб. Эриана и последнего оставшегося в живых ыкуна, того самого, что первым бросился с ними в бой, окружили плотным кольцом щитов и прижали спинами к горящему дому.

Они остались втроём. А вокруг – море крови, пожар, усеянный отрубленными руками, ногами, головами с застывшими масками ужаса. Кишки, вывалившиеся из распоротых животов, дымились на снегу. Нападавшие положили всех – не пощадили ни детей, ни женщин. Деревня вырезана под корень.

Старика, истекающего кровью, грубо притащили и привязали к столбу. Эриана и ыкуна, получивших несколько ран, повалили на землю и скрутили.

– Этого рыжего храбреца пока не трогать! – приказал своим солдатам их командир, снимая окровавленный шлем.

Он был уставшим и тяжело дышал. Его глаза, дикие и воспалённые, бегали из стороны в сторону, выискивая новую угрозу – не выскочит ли ещё один обезумевший ыкун из горящего дома.

– И этих двоих тоже! – он указал подбородком на Эриана и старика, стоя отдыхая и упираясь на свой щит. – Они не похожи на этих дикарей.

Троих пленников потащили к горящей стене дома и грубо поставили на ноги. Они стояли как приговорённые к казни, перед строем арбалетчиков, заряжавших свои смертоносные машины. Старик, бледный от потери крови, еле держался на ногах. Эриан, весь в крови и покрывающийся ледяной коркой, гордо смотрел прямо в глаза своим палачам, словно пытаясь запомнить каждое лицо. Рядом с ними ыкун, казалось, находился в состоянии шока; он не видел врагов, а лишь смотрел на горящие дома и тела своих сородичей, будто не веря, что это происходит наяву.

– Ты, старик, немало моих ребят подстрелил, – сипло проговорил командир, прохаживаясь перед ними. – А ты, воин с мечом, не отставал. Почему вы ввязались в драку за этих дикарей? Вы явно не местные… – Это уже не твоё дело, грязная псина, кусающая всех подряд, будто бешеная! – нагло и дерзко, сквозь стиснутые зубы, ответил Эриан.

В этот момент ыкун медленно повернул голову. Он посмотрел на Эриана удивлёнными, почти детскими глазами, а затем перевёл взгляд на старика и хрипло выдавил: – Ы… Ты ведь сказал, что он немой, ы…

Не успели слова растаять в морозном воздухе, как один из солдат, не дожидаясь приказа, взмахнул мечом. Голова ыкуна полетела с плеч. Из шеи хлынул алый фонтан, забрызгав снег и лица стоящих рядом солдат тёплой, липкой кровью. Безглавое тело медленно осело, уткнувшись в сугроб, словно само пытаясь себя похоронить. А голова, скатившись, застыла на снегу с широко открытыми глазами, и на её заиндевевших губах, казалось, навсегда застыло немое «Ы…».

– А теперь, – командир подошёл вплотную к Эриану, – что ты там говорил про пса? Ну-ка, повто…

Он не успел договорить. Из темноты между горящих домов с свистом вылетело тяжёлое копьё. Оно вонзилось ему в лицо с такой чудовищной силой, что железный наконечник вышел навылет из затылка. Командир замертво рухнул навзничь.

Из тёмных провалов между горящими срубами, из-за повозок и сугробов, с диким, звериным рёвом высыпали новые воины. Они были облачены в лохматые меха, их тёмная кожа была испещрена синими татуировками, а длинные, спутанные волосы развевались на ветру. Они не носили шлемов, и их искажённые яростью лица казались высеченными из старого дуба. В их руках были странные, тяжёлые мечи с зазубренными лезвиями и топоры на длинных древках.

Они обрушились на ошеломлённых солдат в латах. Те, застигнутые врасплох, не успели построиться в свой смертоносный строй. Началась бойня. Дикари рубили с плеча, не обращая внимания на удары. Одного латника разрубили пополам одним ударом – его внутренности, похожие на гигантских розовых червей, вывалились на снег, парясь на морозе. Другому отсекли голову, и она, покатившись, угодила прямо в костёр. Третьему рассекли грудь вместе с латами, обнажив бьющееся в агонии сердце.

Бойня закончилась так же быстро, как и началась. Вся площадь была усеяна обрубками тел в чёрных доспехах. Победу одержала новая, ещё более дикая и безжалостная сила.

Старик, истекая кровью и приходя в себя от шока, понимающе смотрел на происходящее. Напавших на ыкунов солдат уничтожила другая напасть. Более жестокая, чем дисциплинированные воины, и более дикая, чем сами ыкуны. Мир рушился, и на его обломках появлялись всё новые и новые чудовища.

Эриан с трудом поверил своим глазам. «Что творится с миром, если в такой богом забытой глуши происходит такое?!» – пронеслось у него в голове.

Новые пришельцы смотрели на Эриана и старика. Те были связаны и уже почти без сил сидели на коленях в снегу. Эти существа лишь отдалённо напоминали людей. Их лица были грубыми и массивными, как и их плечи. Нижние клыки, желтые и острые, выпирали из-под толстых губ. Заострённые уши были унизаны множеством сережек из кости и металла. Их руки и ноги, покрытые шрамами и татуировками, были жилистыми и мощными – идеальное оружие для убийства.

– Неужели орки… – прошептал старик, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. – Они же остались лишь в легендах…

Эриан удивлённо посмотрел на старика, а затем на существ. Он слышал об орках только в сказках и древних летописях. Вспомнилось, что в древние времена их было не меньше, чем людей, и вражда закончилась лишь тогда, когда на полях боя полегли почти все орки. Остались лишь их каменные идолы, напоминавшие о былой славе. Он знал, что орки умели хорошо воевать, но не отличались умом, и люди победили их хитростью. Но что произошло сейчас? Они будто ждали окончания битвы между ыкунами и воинами в чёрных латах, выждали момент и напали, как голодные волки.

– Ыгр дак кардар иж мун ак даа… – что-то хрипло пробормотал один из орков, указывая на пленников грязным пальцем.

К удивлению, из толпы орков вышел человек. Он подошёл к Эриану и старику и присел на корточки. Его лицо было испачкано сажей, а в глазах читалась усталая покорность судьбе.

– Он сказал, что вы высокомерно смотрите на них, – перевёл человек и взглянул на орка, ожидая продолжения. – Дарын зак агдаар ар ар борг… – прорычал орк. – Хоть вы и связаны и сидите на коленях… – продолжил переводчик. – Дараг дог кород га дар уга! – голос орка прозвучал как удар грома. – Вы, люди, всегда были такими высокомерными, – безэмоционально перевёл человек.

– Ни в коем случае… – перебил его старик, с трудом поднимая голову. – Мы были здесь в гостях. Вот хозяин этой деревни… – он кивнул в сторону отрубленной головы ыкуна.

Орк бросил на неё беглый взгляд, полный презрения.

– Потом на них ночью напали эти люди в латах, – старик говорил, еле выговаривая слова от усталости и боли. – Они не пощадили никого… Мы тоже сражались против них, но их было больше…

Эриан и вправду почувствовал себя немым – то ли от шока, то ли от невероятности происходящего.

– Грах хадах грид раа кон хеда! – внезапно громко воскликнул орк, и его хриплый хохот раскатился по площади.

Его сородичи подхватили этот смех, и вскоре воздух содрогался от их звериного рёва.

– Он сказал, что эти люди в латах просто опередили их, – ухмыльнулся переводчик и стал развязывать тугие узлы на руках старика.

Вскоре он освободил и Эриана.

– Я здесь с орками, чтобы грабить, – без всякого стыда объяснил человек. – Они мало что понимают, вот и взяли меня с собой как переводчика. Мы ходим и грабим всё вокруг. – То есть ты грабишь своих? – с отвращением прошипел Эриан. – Ты предатель… – Для меня сейчас нет разницы, кого грабить, – пожал плечами тот. – Выжить хочется. Когда приходит такой холод, становится неважно, чей костёр будет тебя греть… – Что будет с нами? – спросил старик, с трудом поднимаясь на ноги. – Мы отпустим вас. Идите своей дорогой. И не оглядывайтесь.

Старик и Эриан переглянулись и, не проронив больше ни слова, побрели прочь. Они собрали свои уцелевшие вещи и, не глядя на орков, начали уходить. За их спинами орки уже разводили свои костры, начинали пить и плясать среди пепла и трупов. Горящая деревня хорошо их грела.

Эриан и старик оставили позади этот кровавый огонёк, который ещё недавно был полон жизни. Они не говорили друг с другом. Просто шли, прихрамывая, в безмолвной тишине. Пути назад не было – слишком далеко ушли. А что ждало впереди? Если даже в такой глуши творятся такие вещи, то что же происходит в остальном мире?

Глава восьмая. Наёмники.

На высоком холме, посреди бескрайних полей, занесённых глубоким снегом, возвышался угрюмый исполинский замок. Его толстые, почерневшие от времени стены казались неприступными. Этот город-крепость стоял на перекрёстке главных дорог между югом и западом Истмарша, и потому торговля здесь кипела даже в самые лютые времена.

Днём город оглашался шумным гулом: стоял гомон торга, скрипели полозья саней, сновали взад-вперёд торговые караваны. Но с наступлением ночи его узкие, извилистые улочки превращались в опаснейшее место для прогулок. Здесь, в густых тенях, прятались острые кинжалы и чужие интересы.

В одной из таких улиц, на самом её дне, куда даже свет фонарей боялся заглядывать, стояла таверна. «Последняя Свеча» – так называлось это пристанище отчаянных. Сюда стекались самые разные люди, и у каждого были свои, далёкие от благих, намерения. Кто-то находил здесь партнёров для тёмных делишек, а кто-то нанимал убийцу, чтобы убрать слишком удачливого конкурента. Говорили, что именно в этих стенах решаются сделки, которые держат на плаву всю экономику города. Потому городская стража сюда предпочитала не захаживать.

Таверна имела несколько этажей. Те, кто побогаче и постатней, располагались наверху, в отдельных кабинетах. Внизу же, в общем зале, клубился самый разномастный сброд. Большие дубовые столы всегда были залиты вином и пивом, а на столешницах громоздились остатки яств со всех уголков света.

Огромный камин, достигавший почти потолка третьего этажа, согревал всю таверну жарким, почти звериным теплом. Ходили слухи, что не один пьяница случайно свалился в его огненную пасть, и их исчезновение так никто и не заметил. Многих во время драк намеренно сталкивали в огонь – здесь царили свои правила, и смерть была обыденностью.

Помещение было освещено тусклым светом сотен сальных свечей, а полы устланы потрёпанными, въевшимися в грязь коврами, некогда дорогими.

За одним из столов в углу сидели три странных существа. Зеленоватая кожа, длинные заострённые носы, торчащие во все стороны огненно-рыжие волосы. Они были невысокого роста, а их голоса звучали тонко и противно, словно скрип несмазанных колёс. Существа были одеты в потрёпанные кожаные доспехи. Кривые, почти круглые клинки, не то сабли, не то кинжалы, красовались у них на поясах. Их руки и ноги были короткими, но мускулистыми и жилистыми, выдавая ловких и вертких бойцов. Они о чём-то оживлённо шептались, разглядывая потрёпанную, испещрённую пометками карту.

Это были гоблины. Редкий, хитрый и бесчестный народец, всегда готовый воткнуть нож в спину доверчивому нанимателю. Их часто нанимали как наёмников или охрану для караванов, но нередко случалось так, что они же эти караваны и грабили. Чистейший рэкет. Лучший способ с ними договориться – нанять и заплатить очень, очень щедро.

На этот раз их нанял некий незнакомец в тёмном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Он так и не показал своего лица. Задание было – разыскать древний артефакт где-то на востоке, в тех краях, где холод свирепствовал даже сильнее, чем на севере. За такие риски гоблины запросили тройную цену. Они обожали приключения, не мысля без них жизни. Их народ делился на боевые отряды – банды. Каждый такой отряд имел своё название, свои законы и свою печальную славу. Эти трое были из банды «Черной Руки». Их знамя – кроваво-красное полотнище с чёрной отрубленной гоблинской кистью – наводило ужас на окрестности. Они славились бешеной скоростью передвижения и яростными, почти безумными атаками. Но их главная тактика была в ином: если чаша весов начинала склоняться не в их пользу, они не бежали, а отступали, чтобы ударить снова – ещё более изощрённо и подло.

То задание, что дал им незнакомец в плаще, растянулось бы на многие месяцы, а может, и годы. Но аванс был более, чем щедрым – три увесистых мешка, туго набитых золотыми кронами, которые с глухим лязгом опустились на их стол. Этого с лихвой хватало, чтобы ослепить алчностью любого гоблина. И это была лишь половина! Вторая, такая же внушительная сумма, ждала их по завершении дела. Незнакомец знал, как заинтересовать подонков.

Но сейчас, в ожидании главной охоты, им требовалось нечто более простое и быстрое – разминка перед большой дорогой и возможность пополнить казну ещё до её начала. Да и кто знает, сколько ещё таких «лёгких» дел подвернётся, пока будут идти долгие поиски артефакта для таинственного незнакомца.

Их дурная слава работала на них. Работёнка сама шла в руки. В тот вечер в их угол, залитый тенью и запахом дешёвого табака, подсел оплывший от жира и хмеля человечишка. Его щёки лоснились от сала, пальцы были жирны от только что съеденной свиной ноги.

– Слушайте, а вы те самые, да? – просипел он, икая и оглядываясь по сторонам. – Те, что решают… эмм… ну, вопросы?

Шнип, прищурив свои желтые глаза, лишь кивнул, медленно облизывая лезвие своего кривого кинжала. Его взгляд скользнул к двум драгоценным мешкам у ног – никто не посмел бы тронуть их здесь.

Пьяница, понизив голос до грязного шёпота, принялся изливать душу. Раньше он вёл счета и хозяйство у одного купца – толстосума и скряги. Считал его монеты, знал все его тропки и тайные сделки. А теперь тот вышвырнул его на улицу, как старую ветошь, обозвав вором и пьяницей при всём честном народе.

– Что мне теперь остаётся? – всхлипнул он, давясь собственной жалостью. – Только пить да в забвении искать конец своим дням… Но я ему отомщу! Я знаю всё! Я знаю, когда и где его следующий караван пойдёт через то самое Пересохшее русло! С охраной слабой, ведь он скупой, паршивая собака! Считает, что раз один раз пронесло, то и дальше будет гладко!

Он выложил им всё: дату, маршрут, количество телег и стражников. Вся его месть умещалась в нескольких слюнявых фразах.

Гоблины переглянулись. Уголки их ртов поползли вверх в мерзких ухмылках. Идеально. Лёгкая добыча и дополнительный заработок. Их гнилые, пропитанные жадностью души остались совершенно спокойны. Совесть не мучила их ни секунды. Предательство, месть, убийство – для них это был лишь ещё один обычный рабочий день. Они кивнули пьянице, сунули ему в руку ещё кружку самого дешёвого пойла и отправили прочь.