Верные

Ключевым открытием стало установление влияния этих практик на миндалевидное тело (амигдалу) – структуру мозга, ответственную за генерацию страха. Это такой «центр тревоги», который запускает реакцию паники при угрозе. Молитва снижает реактивность амигдалы и усиливает её связь с префронтальной корой, отвечающей за волевой контроль и принятие решений. Иными словами, вера помогает «взять страх под контроль», подчиняя инстинкты высшим когнитивным функциям. Инстинкт кричит «беги!», а разум говорит «стой и делай своё дело». И молитва помогает разуму победить инстинкт.

Это подтверждается свидетельствами бойцов СВО:

– Когда начинается обстрел, первая реакция – паника. Но ты начинаешь читать про себя «Живый в помощи Вышняго…» (90-й псалом, молитва-оберег, в приложениях), и происходит что-то странное. Дыхание выравнивается, сердце перестаёт колотиться, и в голове наступает ясность. Ты начинаешь делать то, что должен, – спокойно, без суеты.

Изменённые состояния сознания

Одним из наиболее ярких феноменов в бою является субъективное «растяжение» времени, или тахипсихия. В моменты смертельной опасности мозг, перегруженный адреналином, обрабатывает информацию с колоссальной скоростью, в результате чего события, длящиеся доли секунды, могут восприниматься как растянутые. Время как будто замедляется. Снаряд летит медленно, ты видишь каждую деталь, успеваешь подумать, успеваешь среагировать.

Хрестоматийным примером является свидетельство ветерана Великой Отечественной войны В.И. Трунина (и не только его), который во время боя субъективно воспринимал полёт вражеского снаряда как замедленный процесс, что позволило ему совершить действия по спасению товарища (в приложении).

Именно такие пограничные состояния психики становятся почвой для формирования трансцендентных представлений. В зависимости от мировоззрения, этот опыт может интерпретироваться двумя путями:

Религиозный путь: пережитое (спасение, тахипсихия, чудесное избавление от смерти) интерпретируется как чудо, прямое вмешательство Бога или святых. «Ангел-хранитель защитил», «Божья Матерь укрыла», «Святой Георгий помог». Такое объяснение многократно усиливает веру и даёт чувство защищённости. Ты не один, с тобой Бог, с тобой святые. Тебя хранят.

Паранаучный (магический) путь: при отсутствии религиозных убеждений боец может прийти к вере в собственную «заговоренность» или удачу. «Меня не берёт», «У меня талисман», «У меня счастливая каска». Хотя второй путь также выполняет некую защитную функцию (снижает страх) но до поры до времени, поэтому первый является более конструктивным, так как вписывает опыт в целостную и позитивную картину мира.

Наследие А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова ценно тем, что они давали воинам именно религиозную рамку для интерпретации «чудесных» событий, направляя их духовный поиск в русло православной веры. «Бог нас водит, Он нам генерал!» – это не красное словцо, а объяснение того, что происходит. Спаслись в бою – не случайность, а Божья воля. Победили – не наша заслуга, а Божья милость.

Традиция продолжается и сегодня: для многих бойцов СВО личный опыт чудесного спасения становится точкой входа в осмысленную религиозную жизнь и источником несокрушимой моральной стойкости. Реальный пример (из первых рук, позывной ГВАРТ):

– Невозможно никак объяснить научно, когда ты снял броник и шлем в замкнутом пространстве, в туннеле, и залетел фпв-дрон (дрон-камикадзе), дальше – подрыв в 5–7 метрах от тебя на высоте твоей головы, и много раненых перед тобой, и сзади тебя. Получается, что осколки как бы прошли сквозь тебя – и ни царапинки… Первая реакция после мгновенного осознания происшедшего – промелькнувшие слова из псалма 90-го: «и крыльями своими…» Далее – поднять голову вверх и промолвить: спасибо, Господи, я всё понял…» (старший офицер с позывным ГВАРТ, июль–август 2023 года).

Это не выдумка, не литературное украшение, это реальные слова реального человека, который пережил то, что пережил. И для него это был момент истины, момент встречи с Богом. После такого не веруешь – знаешь.

Глава 3. Социально-институциональные аспекты религии в армии: от групповой сплочённости до института капелланства

Ритуал как генератор «коллективного кипения»

В структуре воинского подразделения, особенно в условиях выполнения боевых задач, религиозные практики и символы становятся мощным катализатором формирования общих смыслов и ценностей. Проще говоря: когда люди вместе молятся, вместе верят, вместе обращаются к высшим силам – они перестают быть просто группой отдельных индивидов. Они превращаются в нечто большее. В братство. В семью. В боевой организм, где каждый готов отдать жизнь за другого.

Этот процесс обеспечивает трансформацию совокупности отдельных людей в солидарное и морально устойчивое боевое сообщество, обладающее тем, что в классической военной социологии принято называть «esprit de corps» (эспри де корпс – боевой дух, дух корпуса). Н.Н. Головин, один из лучших российских военных теоретиков, подробно исследовал это понятие. Он показал, что это не просто высокий моральный дух, а особое состояние коллективного сознания, характеризующееся высочайшим уровнем групповой сплочённости, взаимного доверия, гордости за своё подразделение и готовности к самопожертвованию ради общей цели и боевых товарищей. Религия выступает одним из наиболее эффективных инструментов для генерации и поддержания этого духа. Не единственным, но одним из самых мощных, в итоге аккумулирующий в себе всё остальное…

Социологический механизм: что происходит, когда люди молятся вместе

Социологический механизм этого явления был глубоко проанализирован ещё классиком социологии Эмилем Дюркгеймом, который ввёл понятие «коллективного кипения» (collective effervescence). Этим термином он обозначал состояние интенсивного эмоционального и духовного подъёма, испытываемого группой в ходе совместных, синхронизированных ритуальных действий. Все вместе делают одно и то же – и в этот момент возникает нечто особенное. Энергия, которая буквально связывает людей.

Совместные с командованием религиозные обряды, общие молитвы, участие в богослужениях в полевых условиях становятся именно таким мощным социальным ритуалом. Они выводят военнослужащих из рутины и ужаса боевой работы, создают острое ощущение единства и сопричастности к чему-то высшему, трансцендентному (то есть превосходящему обыденное, материальное). В этот момент индивидуальные страхи и тревоги отступают на второй план, растворяясь в общем эмоциональном порыве. А бойцы переживают опыт принадлежности к общности, которая превосходит их индивидуальное существование. Ты не один. Ты – часть целого. Ты – часть братства.

А если ещё и старший командир сможет рассказать и свой опыт с отсылкой к религиозным познаниям (не формально, не для галочки, а искренне, от души), то всё это вырабатывает у военнослужащих глубокое, почти иррациональное доверие друг к другу, полное уважение к командованию и безусловную готовность к взаимовыручке, к выполнению боевых задач. Это не приказ создаёт. Это – вера. Вера в общее дело, вера в товарищей, вера в Бога.

Суворов и Ушаков: как это работало на практике

Исторически этот механизм гениально использовался великими русскими полководцами. Из известного: А.В. Суворов сделал совместную утреннюю и вечернюю молитву обязательным элементом распорядка дня своих войск. Это был не формальный акт (не «отбыл молитву и пошёл дальше»), а ежедневный ритуал, который напоминал каждому солдату, от фельдмаршала до рядового, об их единстве перед лицом Бога и общей миссии служения Отечеству. Утром – помолились. Вечером – помолились. И каждый раз это было напоминание: мы – вместе, мы – под Богом, мы – служим правому делу.

Аналогично адмирал Ф.Ф. Ушаков перед каждым морским сражением проводил на флагманском корабле молебен, на котором, по возможности, присутствовали командиры других кораблей эскадры. Этот ритуал синхронизировал духовное состояние командиров, создавал мощное поле уверенности в победе, которое затем транслировалось на всю эскадру. Командиры вместе молились – и понимали: мы все верим в одно, мы все идём на одно дело, мы все под защитой Божьей. А потом возвращались на свои корабли и передавали эту уверенность своим матросам.

Хочется заметить, что в мирное время, когда ни что не угрожает личности, и нет явных ежечасных ожиданий опасности, религиозный обряд может человеком восприниматься не серьезно. Но, когда личность попадает в длительную экстремальную ситуацию, все наработки в мирное время, начинают играть другими яркими красками и опыт молитв, полученный в мирное время, становится остро востребован на войне. То есть, в мирное время, данная практика молитвенных обрядов, это как некое обучение военнослужащего тому, что остро будет востребовано на войне. Другими словами, надо учить военнослужащих в мирное время не только порядку общения с Господом, но и более глубоким правилам, вплоть до изучения молитв и их смыслов. А также проводить занятия по практикам полученных в ходе боевых действий.

Современная практика: СВО как подтверждение

В ходе Специальной военной операции эта практика получила новое, экзистенциальное рождение. Военные священники, а также некоторые командиры подразделений, регулярно проводят богослужения в блиндажах, полевых лагерях, а бывает и прямо на линии боевого соприкосновения. Эти службы становятся точками того самого «коллективного кипения». Батюшка рассказывает, что по вечерам они садились в подразделении попить чайку, и начиналось очень важное общение, которое порой длилось 6–8 часов:

– Все беседы на мирские, житейские темы плавно переходили на темы духовные. Им всё было интересно. Спрашивали, как могут быть рядом церковь и армия, не противоречит ли это служение заповедям Христа. Искали для себя ответы на вопрос, что им приходится переносить, выполняя воинский долг. Я рассказывал о священниках, которые в годы первой мировой и Великой Отечественной войны, при гибели командиров, поднимали в атаку солдат и вели за собой – не с оружием в руках, а крестом и своим духом.

Ещё одно свидетельство приводит старший офицер 88-й омсбр, позывной ГВАРТ (2024 год):

– Как-то летом 24-го года, когда нас вывели на полигон, прибыл молодой священник по линии окружного распределения и попросил определить ему подразделения для работы. Отправил его в 1-й мсб (мотострелковый батальон), где люди были свидетелями множества чудес на лбс (линии боевого соприкосновения). Во второй половине дня опять повстречался с ним на выходе. Спросил, как прошла беседа. Реакция его была настолько бурной об одухотворённости и вере людей данного батальона, что складывалось впечатление, что не он их учил, а они ему многое преподали… Последняя его фраза была примерно такая: обязательно расскажу владыке об этом батальоне, я никогда ещё не видел столько глубоко верующих военнослужащих…

Это – реальный опыт. Священник приехал учить солдат вере, а сам получил урок веры от тех, кто каждый день смотрит смерти в глаза. Потому что на войне вера не книжная, а живая.

От профессионализма до общих ценностей

Военная социология традиционно выделяет три ключевых механизма конструирования групповой сплочённости в воинском коллективе:

• Военно-профессиональная кооперация: слаженность, основанная на совместном выполнении задач, знании манёвра и уверенности в профессионализме товарищей. Ты знаешь, что твой сосед умеет стрелять, знает, что делать в бою, не подведёт. Это базовый уровень.

• Межличностная совместимость: симпатия и дружба, возникающие на основе общих интересов, психологической совместимости и неформального общения. Ты просто ладишь с этим человеком, вам комфортно вместе, вы понимаете друг друга с полуслова. Это второй уровень.

• Ценностно-ориентированное единство: сплочённость, основанная на разделяемых всеми членами группы ценностях, убеждениях и общем понимании целей и смысла своей деятельности. Вы не просто умеете воевать и не просто дружите. Вы верите в одно и то же. Вы понимаете, за что воюете. Вы разделяете общие идеалы. Это третий, самый глубокий и самый прочный уровень.

• Религиозная общность, формируемая и поддерживаемая через регулярные общие ритуалы и пасторскую работу, напрямую воздействует на третий, самый глубокий и прочный уровень, одновременно усиливая и два первых. Она создаёт прочный морально-идеологический консенсус, который нивелирует (сглаживает, стирает) социальные, этнические и психологические различия между военнослужащими. Перед лицом Бога все оказываются равны, и единственным критерием оценки становится личная доблесть и верность долгу.

В многонациональной российской армии, где плечом к плечу служат представители десятков народов, именно общность традиционных духовных ценностей (православия, ислама, буддизма) создаёт ту уникальную атмосферу доверия, которая является основой подлинного боевого братства. Русский, татарин, бурят, чеченец – все разные. Но все – верующие. Все – понимают, что есть что-то выше материального мира. И это объединяет сильнее, чем любой устав.

Практические исследования, проведённые в ходе современных военных конфликтов, подтверждают: подразделения, где на системной основе ведётся духовно-нравственная работа, демонстрируют измеримые позитивные результаты. Отмечается значительное снижение числа дисциплинарных проступков, более высокий уровень боевой мотивации и готовности к выполнению самых сложных задач. Это не субъективные впечатления, это – статистика.

Одной из ключевых социальных функций религии, имеющей прямое прикладное значение в военном деле, является интегрирующая функция. С социологической точки зрения, она заключается в способности религии объединить разрозненных индивидов и социальные группы в единую и сплочённую общность (community) со схожими ценностными ориентациями. Как отмечал Питирим Сорокин (великий русский социолог), именно общая система ценностей и смыслов является «цементом» любого социального организма, позволяя ему действовать как единое целое. В условиях войны религия создаёт «священный космос», общую систему символов, которая формирует прочную коллективную идентичность «мы» и легитимизирует (оправдывает, делает законной) борьбу с «ними» – врагом, угрожающим этой общности и её святыням.

Куликово поле: духовное собирание Руси

Классическим, архетипическим примером проявления этой функции в отечественной истории является подготовка к Куликовской битве 1380 года. В условиях политической раздробленности и психологического упадка, вызванного игом, именно духовный авторитет Русской Православной Церкви стал той силой, которая смогла собрать нацию. Благословение, полученное великим князем Дмитрием Донским от преподобного Сергия Радонежского, имело колоссальное символическое значение – это был акт сакрализации битвы, превращавший её из политической авантюры в общенародную, священную войну.

Особую роль в этом процессе сыграл поединок воина-инока Александра Пересвета с ордынским богатырем Челубеем. Поступок Пересвета, монаха, по благословению надевшего доспехи, был многоуровневым символическим актом:

• Символ единства: Он показал, что в деле защиты Родины стираются границы между духовным и мирским сословиями. Монах взял меч – значит, дело серьёзное. Значит, это не просто война князей, это война народа.

• Жертвенный пример: Пересвет сознательно шёл на верную смерть, его подвиг был актом высшего христианского самопожертвования – готовности «положить душу свою за друзей своих». Он не искал славы, он искал смерти за правое дело. И это вдохновило всё войско.

• Знак Божьего благоволения: Исход поединка – одновременная гибель обоих воинов – был воспринят русским войском как знак того, что Небесные силы готовы принять жертву и даровать победу. Пересвет погиб, но и Челубей пал. Жертва принята. Бог с нами.

Таким образом, жертвенный подвиг Пересвета вызвал в русском войске состояние того самого «коллективного кипения», которое сплотило разрозненные дружины в единый духовный организм и предопределило исход сражения ещё до его начала. Этот же механизм интеграции через веру на высоком уровне использовали А.В. Суворов и Ф.Ф. Ушаков, делая ставку на православную идентичность как на объединяющее начало.

Смутное время: многонациональное единство как фактор спасения государства

История даёт нам убедительные примеры того, как религиозный фактор, объединяя многонациональный народ вокруг общей духовной цели, становится решающим инструментом национального спасения. Смутное время начала XVII века – ярчайшая иллюстрация этого феномена.

К 1610–1612 годам Российское государство оказалось в позиции национальной катастрофы и утраты государственного суверенитета. Московский Кремль был занят польским гарнизоном под руководством иезуитского ордена Ватикана (иезуиты аналог современного ЦРУ), боярская Дума (элита России) присягнула католическому королевичу Польши – Владиславу, центральная власть фактически прекратила существование. Значительные территории находились под контролем иностранных интервентов: шведы захватили Новгород и побережье, поляки удерживали Смоленск и западные земли. Как отмечается в резолюции Всемирного Русского Народного Собора, «самую страшную перспективу представлял подрыв духовной идентичности русского народа – отказ от Православия и латинизация Руси, что означало бы полное разрушение цивилизационных основ страны».

Страна разваливалась. Государства как такового не было. Но народ остался. И вера осталась. И именно вера стала той силой, которая собрала народы России.

В этих условиях начался процесс формирования народных ополчений, ставший уникальным примером многонационального единства, скреплённого общей религиозной идеей защиты православной веры и Отечества. Исследования показывают, что Второе народное ополчение 1611–1612 годов имело выраженный многонациональный характер. Вместе с русскими в земских полках сражались казаки (черкасы), татары, мордва, чуваши, башкиры, коми, удмурты, марийцы и представители других народов и народностей. По данным современных историков, в ополчении участвовали представители более 15 народов и народностей, населявших Россию того времени.

История развития российского общества (например, события Смутного времени XVII века) убедительно демонстрирует, что православная вера сплачивала различные слои и народности вокруг одной духовной идеи – защиты Отечества.

Особого внимания заслуживает участие татарских воинских контингентов в освобождении Москвы. Как отмечает казанский историк Булат Раимович Рахимзянов, «в ополчении 1612 года участвовали отряды татарских мурз, а в 1613 году был издан царский указ о верстании татар на военную службу». Этот факт тем более примечателен, что со времени взятия Казани Иваном Грозным прошло менее 60 лет, однако татарская знать, осознавая общность исторической судьбы с русским народом, приняла активное участие в борьбе против польской интервенции. Думайте сами: Казань пала в 1552 году. Казанское ханство было завоёвано, присоединено к России силой (но, что важно, в рядах русских войск, при этом, также присутствовал большой контингент татарских отрядов).

Нашивка

Прошло всего 60 лет – и татарские воины идут освобождать Москву от поляков. Почему? Потому что поняли: мы теперь одно целое. Это наша страна. Наше общее Отечество, а значит государству – быть.

Казанская икона Божией Матери: символ единств

Духовным символом, объединяющим все народы России в едином порыве, стала Казанская икона Божией Матери. Образ, обретённый в Казани в 1579 году и ставший символом примирения русского и татарского народов, был передан князю Дмитрию Пожарскому казаками и «возглавил» ополчение в его походе на Москву. Как отмечает Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, «перед этим чудотворным образом молились Пожарский и Минин, и именно она спасла наш народ от иностранной интервенции».

Икона Казанской Божьей Матери

Освобождение Москвы в октябре 1612 года и последующее избрание нового царя на Земском соборе 1613 года завершили процесс воссоздания российской государственности. Принципиально важно подчеркнуть, что современная Российская Федерация является исторической правопреемницей государства, воссозданного совместными усилиями всех народов России. Эта многонациональная общность, скреплённая православной верой и взаимным уважением к традиционным религиям, прошла через века испытаний: совместно отразила нашествие шведов и турок, бились под Бородином (где войска были благословлены Смоленской иконой Божией Матери) и в итоге разгромили наполеоновскую армию, выстояла в Великой Отечественной войне, пережила лихолетье 1990-х годов и сегодня защищает свой суверенитет в ходе Специальной военной операции.

Таким образом, религиозный фактор, будучи стержнем национальной идентичности и духовным основанием межнационального единства, исторически доказал свою роль как стратегического ресурса государственного строительства и национальной обороны. Этот исторический опыт сохраняет свою актуальность и требует системного осмысления для применения в современных условиях.

Современный контекст: межконфессиональное братство в условиях СВО

Интегрирующая функция религии не утратила актуальности и в современных условиях, получив подтверждение в ходе СВО. Более того, в поликонфессиональной и многонациональной российской армии она проявляется в новом, ещё более глубоком качестве – как фактор межконфессионального боевого братства.

Показателен случай, описанный в своём свидетельстве командиром одного из подразделений с позывным «Купол». Во время внезапного ракетного удара по расположению его отряда, когда ситуация казалась безвыходной, он, будучи православным верующим, инстинктивно начал громко молиться:

– Я стал молиться вслух, потому что я верующий человек. И услышал, что рядом молится мой боец, мусульманин. Я на русском, он на своём. Но мы молились об одном и том же. Мы молились о спасении. В тот момент мы были не православный и мусульманин, мы были просто два воина, которые просят Бога о помощи. И Он нас услышал.

Данный эпизод является ярчайшей иллюстрацией того, как в критический момент экзистенциальной угрозы общая судьба и единый духовный порыв стирают догматические и обрядовые различия. Общая вера в Высшую Справедливость и надежда на спасение становятся фундаментом, который превращает группу солдат разных национальностей и вероисповеданий в единый, монолитный коллектив. Общая угроза и общая молитва создают более глубокий уровень единства, чем устав и приказы.

Этот феномен регулярно наблюдается в зоне СВО, где совместная деятельность православных священников, а порой и мусульманских имамов в одних и тех же подразделениях становится нормой. Это способствует формированию уникальной российской модели боевого братства, основанного на взаимном уважении к духовным традициям друг друга и служении единому Отечеству. Православный батюшка может приехать в подразделение, где есть и мусульмане и буддисты и на оборот. И они не конфликтуют, а дополняют друг друга. Потому что служат одному делу.

Психоанализ Фрейда: вождь как «Отец»

Нетривиальный ракурс на глубинное психологическое сходство армии и религиозной общины даёт классический психоанализ. Основатель этого направления, Зигмунд Фрейд, в своей работе «Психология масс и анализ человеческого «я»» утверждал, что и Церковь, и войско представляют собой высокоорганизованные «искусственные массы». В отличие от естественных, стихийно возникающих масс (например, толпы), их устойчивость требует применения «внешнего насилия» (дисциплины, иерархии) для предотвращения распада и обеспечивается одним и тем же глубинным психологическим механизмом, основанным на либидинальных (эмоциональных) связях.

Иллюзия равной любви: как это работает

По мнению Фрейда, в обоих типах этих масс существует верховный вождь (Христос для Церкви, полководец для армии), который занимает в психике каждого индивида особое место. Бессознательно он ставится на место «идеала Я» (Ego Ideal) – инстанции, отвечающей за совесть, самооценку и стремление к совершенству. Центральным элементом, обеспечивающим стабильность всей структуры, является создаваемая в массе иллюзия:

«…существует одно и то же ложное убеждение (иллюзия), что глава – в католической церкви Христос, в армии – главнокомандующий – любит одинаково всех индивидов, входящих в массу. От этой иллюзии зависит всё; если она исчезнет, тогда немедленно… распадутся как церковь, так и войско».

Эта бессознательная идентификация с лидером, вера в то, что он является всеобщим, справедливым и любящим «отцом», и порождает прочную эмоциональную связь между членами группы. Они перестают быть конкурентами за любовь «отца», и их взаимная ревность преобразуется в чувство солидарности, которое и составляет основу глубокой сплочённости.