Не по сценарию

Я неловко забираюсь внутрь и устраиваюсь на жёсткой кожаной обивке, которая скрипит под моим весом.

– Меня, кстати, зовут Катя, – говорю я, пока он заводит двигатель с утробным рычанием.

Он молча кивает и проверяет зеркало заднего вида.

Как оказывается, Сергей не слишком разговорчивый тип. Что, в общем-то, нормально, потому что я тоже сейчас не в настроении для светской беседы. Молча смотрю в окно, наблюдая, как за стеклом медленно проплывают знакомые серые панельки моего любимого Отрадного. Размышляю о том, ступлю ли я когда-нибудь снова на его усыпанные окурками и жвачкой тротуары. Или это моё последнее прощание с районом. Я всё ещё процентов на семьдесят пять уверена, что меня сейчас не похищают. Просто похищают с невероятной роскошью и комфортом.

После мучительной сорокаминутной поездки сквозь московские пробки мы наконец прибываем к гостинице «Националь». Два фотографа с огромными камерами, до этого скучающе слонявшихся по парковке, мгновенно оживляются, как охотничьие собаки, учуявшие дичь, когда я выхожу из машины. Мы с Сергеем быстрым шагом направляемся к входу, и я краем глаза замечаю, как вспыхивают фотовспышки.

Холл гостиницы просто роскошен – весь в ослепительно белом мраморе и сверкающих хрустальных светильниках размером с небольшую люстру. Я невольно запрокидываю голову, разглядывая интерьер, и рот у меня медленно открывается от изумления. Потолок расписан в стиле Сикстинской капеллы – это бледно-голубое утреннее небо, украшенное воздушными пенистыми облаками и порхающими херувимами. Красота невероятная.

Сергей провожает меня дальше к стойке регистрации. На ресепшене мне торжественно вручают электронную карту-ключ и в придачу очень энергичного, излучающего энтузиазм посыльного по имени Иван, который должен проводить меня в люкс. Сергей кивает мне на прощание и бесшумно исчезает, оставляя меня на милость судьбы.

Иван оказывается невероятным болтуном и не умолкает всю дорогу в лифте, взахлёб рассказывая о ресторанах гостиницы, массажах горячими камнями, спа-процедурах и прочих радостях жизни, пока я отчаянно сосредотачиваюсь на ровном дыхании, стараясь не паниковать. У меня стойкое ощущение, словно над головой громко тикает невидимый таймер, отсчитывая последние минуты моей нормальной жизни.

– Вот оно! – радостно объявляет он, когда лифт с мелодичным звоном останавливается на двадцать третьем этаже. – Люкс «Лебедь»! Это наш самый романтичный номер во всей гостинице! На самом деле, – он многозначительно понижает голос, – это люкс специально для молодожёнов!

– О, как… мило, – выдавливаю я из себя максимально слабым голосом.

Мы выходим в просторный холл. Ковёр такой толстый и розово-розовый, что я буквально погружаюсь в него почти на целый сантиметр, как в облако сахарной ваты.

Иван продолжает с воодушевлением расхваливать бесчисленные преимущества люкса, пока ведёт меня по коридору к нужной двери.

– Есть специальная кнопка вызова, чтобы пригласить массажистку прямо к вам в номер! В любое время суток!

– Эм, думаю, мне это вряд ли понадобится, – бормочу я.

– Романтическая услуга с лепестками роз! Их рассыпают по всей комнате!

– Что?

– И совершенно бесплатные презервативы премиум-класса! – торжественно заключает он. – Вот мы и пришли!

Я застываю у двери люкса с поднятой рукой, готовясь постучать, и меня пронзает внезапная мысль. Знал ли Дмитрий, когда бронировал, что это именно люкс для новобрачных? И главное – почему, чёрт возьми, он выбрал номер с презервативами в базовой комплектации?

Иван наклоняется ко мне ближе, явно желая поделиться важной информацией.

– Они, кстати, из натуральной овечьей кожи, – доверительно шепчет он мне прямо в ухо. – Их практически совсем не чувствуешь. Наши гости очень довольны.

Я торопливо стучу в дверь – в основном для того, чтобы поскорее от него отвязаться и прекратить этот неловкий разговор.

Дмитрий открывает буквально мгновенно, словно стоял прямо за дверью. В отличие от вчерашнего дня, он не в строгом деловом костюме – сегодня одет абсолютно обыденно, в потёртых джинсах и простой белой футболке. Он поднимает одну тёмную бровь, глядя на Ивана.

– Зачем он здесь? – спрашивает громко и довольно грубо, ни капли не стесняясь присутствия самого Ивана. – Вам правда нужна была помощь, чтобы найти дверь с огромным номером на ней?

Жаркая волна смущения заливает моё лицо ярким румянцем, но парень, видимо, давно привык к подобным оскорблениям от богатых постояльцев и даже ухом не ведёт.

– Ой, Дмитрий Тан! – восклицает он с неподдельным восторгом. – Моя девушка такая большая ваша фанатка! Можно сделать быстрое селфи для неё? Пожалуйста! Она мне просто не поверит, что я лично встретил вас!

Дмитрий устало потирает висок, явно сдерживаясь от комментариев, и жестом приглашает меня войти. Я быстро ныряю под его рукой в номер, спасаясь от неловкой ситуации.

Если честно, я наполовину ожидала увидеть какой-нибудь тёмный секс-подвал с обитыми красным бархатом стенами и развешанными кнутами, но здесь всё выглядит очень чисто, светло и стильно – прямо как в глянцевом буклете элитного курорта. Правая сторона просторного люкса представляет собой уютную зону отдыха, украшенную абстрактными акварельными картинами в тонких рамках, изящным стеклянным обеденным столом с хрустальной вазой свежих фруктов и невероятно мягкими креслами цвета зефира. Минибар со стеклянной дверцей гордо демонстрирует коллекцию дорогих напитков и изысканных закусок. Весь пол щедро усыпан пушистыми искусственными шкурами белого медведя – видимо, для создания романтической атмосферы.

Другая сторона люкса отведена под спальную зону. Там есть небольшое рабочее пространство с письменным столом и огромный широкоэкранный телевизор, висящий напротив исполинской кровати размера кровати. На левой стене тонкие полупрозрачные газовые занавески мягко колышутся над раздвижной стеклянной дверью. Я толкаю её и выхожу на красивую просторную террасу, украшенную большими керамическими горшками с алыми розами. Отсюда, с такой головокружительной высоты, открывается захватывающий вид на большую часть центра Москвы. Останкинская телебашня величественно блестит совсем рядом, отражая меняющийся цвет вечернего неба. Большой театр отсюда кажется таким крошечным – словно изящное обручальное кольцо, случайно упавшее у извивающегося синего берега широкой Москвы-реки.

Я возвращаюсь обратно внутрь и нервно подхожу к кровати, слегка касаясь пальцами глянцевого атласного покрывала. Оно такое шелковистое и скользкое, что можно буквально окунуть в него пальцы, как в банку с жидкой краской. К моему огромному облегчению, никаких мисок или ваз с подозрительными презервативами на виду нет – слава богу и всем святым. За моей спиной Дмитрий даёт Ивану щедрые чаевые, от размера которых лицо парня резко меняет цвет с обычного на свекольно-красный, и входная дверь наконец захлопывается, отрезая нас от остального внешнего мира и всего человечества.

И вот я одна. В спальне. С одним из самых знаменитых и популярных актёров во всём мире.

Я тяжело опускаюсь на край мягкой кровати, не сводя с него настороженного взгляда.

Он молча смотрит в ответ, изучающе.

– Почему вы сидели спереди? – его голос звучит заметно грубее и резче, чем я помню со вчерашнего дня.

– Что? – переспрашиваю я, не понимая.

– В машине. Я видел вас из окна гостиницы. Почему вы сидели на переднем пассажирском сиденье?

Что это вообще за странный вопрос?

– А где, по-вашему, я должна была ехать? – раздражённо отвечаю я. – В багажнике, что ли?

– Задние сиденья в той машине имеют специальные тонированные, отражающие окна, – рассуждает он вслух, сужая глаза. – Наверное, вы очень хотели, чтобы вас видели именно в моей машине. Очень надеюсь, что фотографы успели сделать хорошие чёткие снимки крупным планом.

Мой разум буквально пустеет. У меня совершенно нет никакого опыта общения с таким откровенным нахалом и хамством. Я просто не знаю, как вообще можно на это адекватно ответить.

– Где Константин? – спрашиваю я, и голос звучит немного отчаянно.

– Забирает мой костюм из химчистки. Скоро должен вернуться, – Дмитрий неторопливо направляется к холодильнику и достаёт оттуда бутылку какой-то дорогой минеральной воды. Он на секунду замирает, словно собирается предложить мне тоже выпить, но потом решительно и твёрдо захлопывает дверцу. – Что с вами? Вы выглядите так, будто вот-вот грохнетесь в обморок прямо на пол.

Я нервно тру край своего платья между пальцами.

– Почему мы вообще должны были приходить в гостиничный номер? Мы не могли встретиться где-нибудь в кафе?

– Ну, я же не собираюсь пускать вас к себе домой, правда? – он говорит это так, словно объясняет очевидную истину маленькому ребёнку.

– Но почему именно люкс для новобрачных? – настойчиво продолжаю я. – Во всей гостинице что, других номеров не было?

Его скулы слегка розовеют. Он отворачивается и направляется к столу, начиная перебирать какие-то бумаги на нём.

– Это такая шутка от студии, – буркает он. – Они очень злы на мой неудачный тайминг с объявлением о помолвке. – Делает паузу. – Кстати, все ящики в ванной комнате битком набиты презервативами разных видов. Так что даже не вздумайте ничего странного.

– Хорошо, – выдыхаю я максимально слабым голосом. – Хорошо. Понятно.

Он задумчиво смотрит на меня несколько секунд, явно что-то обдумывая, потом резко отрывает чистый листок с логотипом отеля от блокнота и протягивает мне вместе с ручкой.

– Вот. Держите. Напишите список. Все вещи, с которыми вам будет некомфортно в этих… отношениях.

– Вы серьёзно сейчас?

Он одаривает меня таким взглядом, который недвусмысленно даёт понять, что он никогда в жизни не шутит. Наверное, у него просто физически отсутствуют центры мозга, отвечающие за чувство юмора и удовольствие.

Я думаю пару секунд, потом начинаю старательно писать пункты своего списка.

– Ну, эм. Не трогайте мою попу или грудь. Вообще никак.

Его тёмные брови хмурятся.

– Я вообще не планировал вас лапать, – сухо отвечает он. – А рука вокруг талии – это нормально?

– Да, это вполне нормально, – киваю я.

Рисую аккуратную звёздочку для следующего важного пункта.

– Наверное, нам иногда придётся целоваться для камер и фотографов, но, пожалуйста, предупреждайте меня заранее? Хотя бы за секунду. И без… ну, вы понимаете. Без языка.

Он издаёт глубокий, страдальческий вздох.

– Мы точно не будем французски целоваться на красной ковровой дорожке перед всеми, – произносит он таким тоном, словно сама эта мысль вызывает у него приступ лёгкой тошноты.

Я заканчиваю список с двойным подчёркиванием последнего пункта.

– И ещё я довольно нервная по характеру, так что, пожалуйста, не хватайте меня внезапно и резко. Я могу от неожиданности закричать или что-нибудь сделать.

– Пожалуйста, постарайтесь не делать этого, – говорит он устало.

Я передаю исписанную бумагу обратно ему, чувствуя себя чуточку комфортнее и увереннее. В конце концов, это просто работа, мы на деловой встрече, просто устанавливаем чёткие условия нашего взаимовыгодного соглашения. Вот и всё. Ничего особенного.

– А у вас есть какие-то пункты?

Он даже не берёт протянутую ручку в руки.

– Если я хоть раз увижу, что вы говорите со СМИ или журналистами, когда этого делать не надо, – будете немедленно уволены. Если вас хоть раз увидят на публике в интимной обстановке с другим мужчиной, – будете мгновенно уволены. Если расскажете хоть кому-нибудь – вообще кому-либо – о настоящей природе наших отношений, – будете безоговорочно уволены.

Я киваю в знак понимания серьёзности ситуации.

– Это всё? Ничего касательно физических границ?

Он задумчиво размышляет несколько секунд.

– Не целуйте мою шею. Никогда.

Я не могу удержаться и взгляд сам собой замирает на его шее. Мои глаза медленно прослеживают безупречный, почти точеный контур его челюсти, а затем невольно скользят ниже. Там, под идеально гладкой, матовой кожей, отчетливо проступает острое адамово яблоко – благородный акцент на его тонком горле, который делает его образ одновременно хрупким и властным.

– Кстати, – произносит он многозначительно и с заметным сарказмом, и я поспешно опускаю свой слишком заинтересованный взгляд в пол. – Нам ещё нужно как следует разобраться с тем, как именно мы будем целоваться на публике.

– Эм, я вообще-то знаю, как это делается, – говорю я немного обиженно.

Неужели он серьёзно думает, что я настолько раздражающая и непривлекательная, что у меня вообще никогда в жизни не было подобного опыта?

– Очень рад это слышать, – сухо отвечает он. – Но я совсем не это имел в виду. Когда вокруг куча фотографов с камерами, приходится учитывать множество других важных вещей. Освещение, правильные углы съёмки, выражение лица. – Он прищуривается, оценивающе глядя на меня. – Встаньте, пожалуйста.

Я послушно встаю с кровати, и мы оба оказываемся в лёгком шоке от разницы в нашем росте. Он просто возвышается надо мной, как гора. Я запросто могла бы полностью исчезнуть и раствориться в его длинной тени. Если бы мы действительно встречались по-настоящему, он случайно раздавил бы меня во сне своим весом, как букашку.

– Боже мой. Какой у вас вообще рост? – спрашивает он с плохо скрываемым ужасом.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Сто пятьдесят девять сантиметров, может быть, сто шестьдесят один. Медицинские доклады немного разнятся в показаниях.

– Это катастрофически мало, – заявляет он таким тоном, словно это целиком и полностью моя личная вина.

Готова биться об заклад, что он всю свою жизнь привык встречаться исключительно с высокими профессиональными моделями.

– Вам, наверное, придётся как следует растягиваться каждое утро перед выходом, – продолжает он задумчиво. – Иначе вы серьёзно повредите себе спину, если не будете осторожны.

Ему в голову явно приходит внезапная мысль.

– Вы когда-нибудь раньше симулировали поцелуй? Для камеры? Мы могли бы попробовать, а…

Не дожидаясь ответа, я решительно тянусь к его лицу обеими руками. Он послушно наклоняется пониже, позволяя мне коснуться, и моё сердце внезапно сжимается, когда я невольно вдыхаю аромат его одеколона. Я никогда в жизни не нюхала ничего подобного. Этот запах такой чистый, безопасный, невероятно успокаивающий, свежий – как только что выстиранное бельё, и он приятно греет что-то глубоко внутри. Почему такой холодный, злой и грубый мужчина использует настолько вкусный и уютный одеколон? Он пахнет именно как дом, как безопасность. Мне отчаянно хочется зарыться лицом в его шею, как в мягкую стопку тёплых простыней, только что вынутых из сушилки.

– Ну? – нетерпеливо произносит он. – Что вы собираетесь делать?

Я осторожно кладу подушечку своего большого пальца нежно на его рот. Губы оказываются неожиданно удивительно мягкими для такого грубого человека. Я чувствую, как они слегка раздвигаются под моим прикосновением. Одна бровь медленно ползёт вверх, и прежде чем он успевает начать возмущаться и жаловаться, я быстро наклоняюсь и мягко касаюсь губами своего собственного пальца. Это типичный старый театральный трюк, которому учат на первом курсе: со стороны это выглядит так, словно я страстно схватила его лицо в порыве неконтролируемой страсти и целую взасос. А на деле я просто довольно странно сосу свой собственный сустав. Дмитрий издаёт низкий звук понимания и одобрения где-то глубоко в горле.

А затем входная дверь внезапно с грохотом распахивается настежь.

Глава 7

Константин выглядит довольным, даже слегка самодовольным.

– Я вам не помешал? – Он небрежно бросает сумку с одеждой на кровать, словно это не дизайнерские шмотки за несколько сотен тысяч рублей. – Ты в Армани сегодня, Тан.

Я опускаюсь на пятки. Даже не заметила, что стояла на цыпочках. К концу этой работы у меня, наверное, будут стальные икры. Хотя кому я вру – скорее просто хронические судороги.

Дмитрий потирает затылок, выпрямляясь во весь свой внушительный рост.

– А она? – Он окидывает критическим взглядом моё платье в радужный горошек, и я понимаю, что сейчас прилетит. – Ты выглядишь как пакетик драже из цветной глазури, – сообщает он мне с абсолютно серьёзным лицом.

– Спасибо, – отвечаю я максимально сухо. – Вы тоже сегодня прекрасны.

Константин смотрит на часы и поджимает губы.

– Стилист должна быть здесь через пять минут. А чем именно вы двое занимались? – В его голосе слышится лёгкое подозрение, словно мы тут устроили что-то неподобающее.

– Мы придумываем, как нам не целоваться друг с другом, – объясняю я, излагая свой гениальный план с гордостью изобретателя велосипеда.

Он кивает, обдумывая сказанное.

– Если папарацци снимают издалека, это сработает. Но если они в одной комнате с вами, то нет. Если вам комфортно, быстрый поцелуй в губы вполне подойдёт. Ничего сверхъестественного.

Я киваю, стараясь выглядеть уверенно.

– Я не против.

– Отлично. – Он передаёт мне увесистую сумку с ноутбуком. – Здесь вам корпоративный телефон и компьютер. На них загружены все фильмы Димы, если вдруг захотите поизучать материал. Я буду присылать вам по почте главные новости о вас двоих каждый день и составлю еженедельный PR-пакет, чтобы вы могли получить полный обзор текущего общественного мнения.

Дмитрий резко поднимает голову, будто его ужалили.

– Ты хочешь, чтобы она читала, что люди о ней говорят? – В его голосе звучит искреннее недоумение.

– Она инструмент PR, – говорит Константин, словно объясняет что-то невероятно простое очень медленному человеку. – Ей нужно быть в курсе своего собственного PR. Это азы. – Он поворачивается ко мне, игнорируя хмурый взгляд Дмитрия. – У Димы много пресс-мероприятий по его предстоящему фильму в ближайший месяц, что даёт нам отличную возможность вывести вас на камеры вместе с ним. В этом году вся пресса будет в Москве. Здесь, в этой гостинице, кстати. Международные новостные издания либо прилетят сюда, либо проведут интервью удалённо. Вы будешь болтаться рядом во время его интервью, посещать все пресс-мероприятия и премьеру с ним, в общем, просто убедитесь, что репортёры увидят вас вместе. Когда прессы нет, вы будете ходить на свидания. Романтичные, желательно.

Я осматриваю новый телефон, вертя его в руках. На нём нет видимых кнопок. Я понятия не имею, как его включить. Похоже, современные технологии обогнали меня.

– Всё в этой гостинице? Разве обычно не бывает пресс-тура или чего-то подобного?

Он качает головой, подавляя зевок.

– Нет, эту оговорку убрали из его контракта после прошлого года. Некоторые актёры прилетят в разные города, но Дима останется здесь. Так спокойнее для всех.

– Что случилось в прошлом году? – Я уже предполагаю очередной звёздный каприз.

Константин выглядит неловко, бросает быстрый взгляд на Дмитрия.

– Он был очень уставшим от перелётов в одном интервью и раскритиковал приложение, которое спонсировало весь тур. Знаешь «Грозовое Облако»? Сервис обмена сообщениями? – Я киваю. – После выхода интервью компания почти сразу обанкротилась. Акции рухнули за сутки.

– Я не нарочно, – бормочет Дмитрий, глядя в сторону.

Константин тянется и сжимает его плечо в утешающем жесте.

– Итак, эта гостиница будет вашей базой до конца прессы – примерно месяц, после премьеры. Вы будете приходить сюда каждый день… – Он вдруг замолкает и подавляет зевок такой огромный, что его челюсть выглядит как у питона, готового проглотить маленькую антилопу целиком.

– Вы в порядке? – спрашиваю я с искренним беспокойством. – Этот выглядел болезненным.

Он виновато потирает подбородок.

– Контроль ущерба оказался довольно срочным делом. Не было особо времени на сон. Или еду, если честно.

Я сразу чувствую себя ужасно, как полная эгоистка.

– Мне правда очень жаль, что я причинила столько хлопот. Я совсем не хотела, чтобы всё так вышло.

Дмитрий фыркает, явно не разделяя моих сожалений. Константин быстро стучит ему по лодыжке своей тростью – не сильно, но чувствительно.

– На мой взгляд, вы абсолютно невинная жертва обстоятельств, – говорит он мне тепло. – Я месяцами говорил Диме, что нужно официально обнародовать его разрыв с Жанной, но он хотел дать ей передышку, чтобы она спокойно пережила расставание, прежде чем её затравит пресса.

– Можно не обсуждать мою личную жизнь с ней? – Дмитрий выглядит раздражённым и слегка покрасневшим.

– Она теперь твоя новая личная жизнь, Дима. Привыкай. – Константин переводит взгляд обратно на меня. – Сегодняшнее мероприятие довольно маленькое, камерное. Всего пара сотен человек. Один из спонсоров «Союза» – крупная международная компания по производству электроники, они запускают новый смартфон, так что вся съёмочная группа и куча инфлюенсеров будут там, чтобы его продвигать. Нам нужно начать готовить вас к камерам прямо сейчас.

– Мероприятие же через восемь часов, разве нет?

Дмитрий подходит к кровати, достаёт свой ноутбук и открывает его.

– Будет не так много времени. Вам стоит поторопиться. – Он бросает на меня красноречивый взгляд.

Прежде чем я успеваю полностью осознать тонкое оскорбление, двери номера распахиваются настежь, и в комнату буквально врывается целая команда стилистов: высокий мужчина-стилист, одетый во всё чёрное с головы до ног, с тремя шикарными женщинами, шагающими за ним строем и сжимающими в руках страшные инструменты пыток. Мужчина представляется как Кирилл, окидывает меня долгим оценивающим взглядом сверху донизу и разочарованно фыркает.

– Господи, нам предстоит очень много работы, – объявляет он так, словно я лично испортила ему весь день.

Похоже, меня ждёт макияж всей моей жизни, что немного унизительно, поскольку я даже не подозревала, что он мне так необходим.

Весь оставшийся день сливается в сплошной вихрь отбеливания, выщипывания и болезненной восковой эпиляции. Я наивно надеялась спокойно полежать с ломтиками огурца на глазах, как в кино, но мне слишком больно, чтобы расслабиться. Мне даже не разрешили оставить волоски на руках – всё должно быть идеально гладко. Дмитрий всё это время сидит на просторной террасе, спокойно стуча по клавишам ноутбука и старательно игнорируя мои редкие вскрики боли. Когда я наконец становлюсь гладкой как новорождённый дельфин, с меня снимают несколько слоёв кожи каким-то химическим пилингом, чтобы придать «сияющий, молодой вид», а потом щедро намазывают дорогим маслом для тела, как древнеегипетскую мумию перед погребением.

Я торопливо проглатываю бутерброд с ветчиной и сыром, пока сохнет золотой лак на ногтях, потом достают огромные косметички, и девушки хлопочут над моим лицом, как настоящие мастера-художники, рисуя мне огромные чувственные губы и выразительные скулы.

Ровно в шесть вечера стучит в дверь молодой человек и торжественно приносит моё платье на мероприятие. Хотя слово «платье» кажется некоторым преувеличением, если честно. Я выглядываю из-за плеча визажистки и смотрю на него в настоящем ужасе.

– О нет. Пожалуйста, только не это. Я не могу это надеть. Серьёзно.

Кирилл тяжело вздыхает, закатывая глаза.

– У тебя не так много выбора, милочка. Это всё, что смогли найти в такой спешке. Ты не совсем подходишь под обычный размер, понимаешь. – Он прикладывает платье ко мне, оценивая эффект. Переливающаяся тонкая ткань драпируется роскошными складками, мерцая зеленью, золотом и синевой под ярким светом, меняя цвета как мыльный пузырь на солнце.

– Оно прекрасное, – мечтательно вздыхает одна из девушек.

– Оно почти прозрачное, – указываю я на очевидную проблему.

Он суетится, поправляя складки.

– Блеск ткани отразит вспышки камер, сделает тебя эфирной и волшебной на плёнке. У тебя очень пышная грудь для такой миниатюрной фигуры, тебе определённо стоит её показать. Это твой козырь.

Я начинаю паниковать, представляя себя в этом.

– Просто я обычно не ношу такое откровенное…

Он шикает на меня, как на капризного ребёнка.

– Секс продаёт, милая. Тебе нужно давать правильный вайб, правильный образ, если хочешь, чтобы публика тебя действительно полюбила. – Он ещё раз окидывает критическим взглядом моё простенькое летнее платье в горошек. – Сейчас ты подаёшь образ… героини из массовки «Девчат». В лучшем случае. Или сиротки из советских мелодрам.

Это вполне понятно. Весь мой гардероб – это бесконечные рейлы масс-маркета в «Авиапарке» или ночные заплывы по скидкам на Wildberries. Обычно я выбираю то, что вылетает в топе по запросу «базовое платье», и на что хватает кэшбэка. Кирилл смотрит на мои потёртые балетки с таким видом, будто я наступила ими в глубокую лужу где-нибудь в Бирюлёво.

– И синий цвет – это совсем не твой оттенок, – цедит он, морщась. – Ты вообще смотрела на себя в зеркало при нормальном свете? С твоим подтоном кожи этот синий превращает тебя в ходячее пособие по анемии.