Не по сценарию

– У меня просто тип внешности такой… – неуверенно начинаю я, пытаясь вспомнить, что там писали в статьях про «цветотипы». – Контрастный.

– Твой тип внешности сейчас называется «жертва распродажи», – перебивает он. – Ты выглядишь так, будто купила первую попавшуюся вещь из раздела «ликвидация товара», лишь бы прикрыть наготу.

– Тогда сделай одолжение своим людям и предкам – сожги всё синее в своём гардеробе. Холодные тона делают тебя похожей на мертвеца. Тебе нужны тёплые, насыщенные цвета.

Я не на сто процентов уверена, что «мои люди» оценят этот совет, но благоразумно держу рот на замке.

К тому времени, как меня окончательно доделывают, мы уже опаздываем. Дмитрий стоит у дверей в безупречно сшитом тёмном костюме с выражением сильнейшего раздражения на красивом лице. Вся его подготовка состояла из быстрого душа и переодевания – мужчинам так легко. Он поднимает взгляд, и я вижу, как он внимательно осматривает моё новое, тщательно отретушированное лицо.

Я неловко улыбаюсь, чувствуя себя неуверенно.

– Ну? – я натянуто улыбаюсь, стараясь скрыть неловкость. – Я теперь достойна того, чтобы вы вели меня под руку?

– Во-первых, – чеканит он, – раз уж нам придется играть эту комедию, давай перейдём на «ты».

Я открываю рот, чтобы ответить, но он тут же резко отворачивается. В этом жесте столько явного, нескрываемого отвращения, что мне на секунду кажется, будто я действительно совершила преступление, просто надев это платье.

О да. Сегодня явно будет весело.

***

Дмитрий не говорит абсолютно ничего во время двадцатиминутной поездки на мероприятие. Буквально ни слова. Он один раз тяжело вздыхает, когда мы в третий раз застреваем в московской пробке, но на этом все звуки с его стороны заканчиваются. Интересно, думал ли он когда-нибудь о карьере мима – у него определённо есть талант к молчаливому выражению презрения. Константин полностью занят своим ноутбуком, быстро печатая что-то важное, а трое массивных охранников, которые увязались с нами для безопасности, похоже, вообще никогда не разговаривают по определению, так что я тоже сижу молча, нервно теребя подол своего смехотворно тонкого платья и изо всех сил стараясь не начать паниковать раньше времени.

Напряжённая тишина наконец прерывается, когда мы заворачиваем за угол на нужную улицу, и все в машине одновременно, в полной синхронности, выдают нецензурную брань.

Широкая московская улица забита людьми. Полностью, абсолютно забита. Как настоящее стадо на выпасе. Она буквально пульсирует живой массой человеческих тел, и когда наша машина медленно приближается к эпицентру толпы, они начинают пронзительно кричать. Я не говорю, что кричать – неподходящая реакция на приближение Дмитрия, но всё это кажется явным перебором.

Я начинаю слегка трястись от нервов.

Константин недовольно хмурится на Дмитрия.

– Это целиком твоя вина, знаешь. Все хотят первыми своими глазами увидеть твою новую девушку. Ты создал ажиотаж.

Дмитрий бросает на меня ледяной взгляд, который мог бы заморозить окна машины насквозь, – а потом делает удивлённый двойной взгляд. Я, наверное, выгляжу как дрожащий, вспотевший призрак.

Когда мы наконец подъезжаем вплотную к зданию, люди начинают настойчиво стучать по бокам машины ладонями. Я инстинктивно сжимаюсь в тугой комок. Полицейский в форме пробирается сквозь бушующую толпу и резко стучит в окно водителя, требовательно заставляя опустить его. Они оба начинают громко орать друг на друга сквозь оглушительный шум толпы.

– Эй, – неожиданно говорит Дмитрий. – Посмотри на меня.

Я крепко жмурюсь и пытаюсь дышать ровно.

Он осторожно касается моего запястья тёплыми пальцами.

– Катя. Посмотри на меня. Прямо сейчас.

Я с трудом открываю глаза и смотрю. Его глаза очень ясные, спокойные и неожиданно добрые.

– Тебе не обязательно это делать. Ты можешь отказаться.

Я просто молча моргаю на него, не понимая.

Он коротко кивает головой в сторону окна и бушующей толпы.

– Если выйдешь сейчас со мной из этой машины – всё. Конец. Точка невозврата. Твоя личная жизнь закончена навсегда. Твоё лицо станет общественной собственностью, народным достоянием. Я знаю, ты думаешь, что хочешь славы, но поверь мне на слово – ты не хочешь. Никто по-настоящему не хочет. – Он так близко, что я физически не могу отвести взгляд от его лица. Его низкий голос заполняет всё пространство машины. – Люди будут преследовать и следовать за тобой до самого дома. Они будут тайком фотографировать тебя в магазинах, кафе, везде. Попытаются взломать твою электронную почту, порыться в твоём мусоре в поисках компромата. Ты больше не будешь принадлежать себе. Ты будешь принадлежать им.

– Им? – переспрашиваю я тихо.

Он выразительно тычет пальцем в истерично орущую девочку-подростка снаружи. Она прижимается разгорячённым лицом к стеклу и ревёт как настоящий монстр, размазывая помаду.

– Или я выйду один, а Сергей спокойно отвезёт тебя домой. И люди очень скоро о тебе забудут. Через неделю ты снова станешь обычной девушкой.

Сергей поворачивается к нам с водительского сиденья, его лицо серьёзно.

– Дмитрий Олегович. Нам пора двигаться. Сейчас.

Дмитрий не двигается с места, не отводит от меня пристального взгляда, давая мне время решить.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Машина скрипит и качается как маленькая лодка в шторм. Девушка начинает яростно колотить в окно прямо у моей головы, и я невольно пригибаюсь, инстинктивно ожидая града острых стеклянных осколков. Моё сердце стучит так сильно и быстро, что рёбра начинают болеть от напряжения. «Уходи, убирайся отсюда», – всё во мне отчаянно умоляет. «Это небезопасно. Ради всего святого, просто убирайся отсюда, пока цела».

– Дмитрий Олегович, – настойчиво повторяет Сергей. – Нам нужно выходить. Прямо сейчас.

Я открываю рот, чтобы сказать: «Ладно, ты абсолютно прав, давай, отвези меня домой», – но слова застревают мёртвым грузом в горле. Моя врождённая упрямая черта характера натягивается как струна и держится.

Если я сейчас убегу от этого из-за страха, я потом не смогу спокойно с собой жить.

– Я справлюсь, – шепчу я, почти беззвучно.

Дмитрий понимающе кивает один раз и крепко обхватывает рукой моё запястье. Мой бешеный пульс вибрирует прямо под его пальцами.

– Это кончится буквально через пару секунд, – тихо бормочет он мне, почти успокаивающе. – Потерпи.

Водитель начинает громко отсчитывать секунды, словно нас сейчас запускают в открытый космос, а не просто выталкивают из машины на московскую улицу. Слева здоровенный Сергей крепко берёт меня за плечо своей огромной рукой.

– ПОШЛИ! – резко кричит кто-то из охраны.

Дверь машины распахивается настежь, и меня буквально толкают вперёд, прямо в абсолютный хаос и безумие.

На несколько бесконечных ужасных секунд весь окружающий мир превращается в кошмарную мешанину ослепительного цвета, удушающего жара чужих тел и нестерпимо ярких огней. Вспышки фотокамер со всех сторон ослепляют меня. Чьи-то настойчивые руки дёргают за подол моего тонкого платья. Но самое худшее, невыносимое – это оглушительные крики отовсюду.

– ДМИТРИЙ! ЭТО ТВОЯ НОВАЯ ДЕВУШКА?

– КАК ТЕБЯ ЗОВУТ, МИЛАЯ?

– ТЫ УЖЕ ГОВОРИЛА С ЖАННОЙ?

– ВЫ ПРАВДА ВСТРЕЧАЕТЕСЬ?

Дмитрий крепко обнимает меня за талию, сильно притягивая к себе. Я зажмуриваюсь изо всех сил, пока Сергей совершенно бесцеремонно толкает нас обоих вперёд сквозь толпу, и я неловко спотыкаюсь на высоких каблуках, теряя равновесие, слепо вваливаясь в…

Неожиданную тишину.

Массивная стеклянная дверь с глухим звуком захлопывается за нашими спинами, и весь шум снаружи мгновенно уносится прочь, словно нас только что заперли в звуконепроницаемом банковском хранилище. Теперь я слышу только мягкий, достойный и приглушённый гул богатых светских людей.

Я медленно оглядываюсь вокруг, приходя в себя. Мы стоим в небольшом элегантном вестибюле. Несколько хорошо одетых гостей неторопливо толпятся у гардероба, тихо мирно болтая. В дальнем углу пара настойчивых фотографов о чём-то горячо спорит с непреклонным охранником насчёт пропусков. Официанты в безупречной форме бесшумно проплывают мимо с тихо позвякивающими бокалами бледного шампанского на подносах.

– Святая мать божья, – с чувством выдыхаю я со всей грацией и классом, подобающими такому заведению.

Буквально из ниоткуда перед нами материализуется услужливый валет и широко улыбается.

– Добрый вечер, Дмитрий Олегович, Екатерина. Большое спасибо, что пришли к нам сегодня.

Дмитрий всё ещё крепко держит мою руку, наверное, просто случайно, по инерции. Он решительно тянет меня к себе поближе, берёт за плечи и быстро осматривает с ног до головы, видимо тщательно проверяя на видимые повреждения или дыры в одежде.

– Я в полном порядке, – говорю я, всё ещё немного запыхавшись.

Тяжёлая дверь открывается снова, и мы оба автоматически смотрим, как Константина осторожно эскортирует в тихую комнату один из охранников, он слегка прихрамывает на левую ногу.

Лицо Дмитрия мгновенно каменеет.

– Это именно то, чего ты так хотела, я полагаю, – холодно бросает он. – Что ж, добро пожаловать в мою жизнь, Катя.

Глава 8

Игнорируя эти подростковые драмы и высказывания Дмитрия, я сияю, глядя на Сергея.

– Вы потрясающе справляетесь с этим! Как вам удаётся? Почти никто даже не коснулся меня.

Он одаривает меня лёгкой улыбкой, потом поворачивается к Дмитрию.

– Дмитрий Олегович. Убедитесь, чтобы с вами всегда была охрана каждый раз, когда выходите вдвоём.

Дмитрий хмурится.

– Но…

– Она не такая крепкая, как вы, – перебивает Сергей. – Она достаточно лёгкая, чтобы её сбить с ног, и достаточно маленькая, чтобы в толпе её просто раздавили.

Моё сердце немного опускается, как всегда, когда кто-то напоминает мне, какая я крошечная слабачка. Приятного мало, если честно.

Дмитрий резко кивает и едва не задевает меня локтем по груди. Я инстинктивно уворачиваюсь. Он смотрит на меня с каким-то выжидающим видом.

– Ну же. Нам нужно войти.

Ой. Оказывается, он предлагал мне руку. Этот рыцарский жест он сделал настолько резко и по-военному, что я решила, будто он пытается на меня напасть.

Немного смущённая, я всё-таки даю ему свою руку.

– Ты будешь выглядеть так, будто эскортируешь свою бабушку в церковь на Пасху, – замечаю я.

Он снисходит до того, чтобы взять меня за запястье, зажав его между большим и указательным пальцами, словно какой-то особо противный предмет, и решительно тянет через дверной проём в зал.

– Ух ты. – Я оглядываюсь по сторонам, и у меня чуть челюсть не отваливается.

Две тысячи двухмерных Дмитриев хмурятся на меня в ответ. Комната похожа на настоящее святилище ему. С потолка свисают огромные баннеры с его лицом. Стены сплошь увешаны постерами «Дороги в двести лет». На противоположном конце зала гигантский LED-экран сейчас показывает его трейлер. Я, конечно, знала, что этот фильм сосредоточен на нём, но не подозревала, что он там вообще единственный персонаж.

Фотографы выстроились вдоль стен, делая постановочные снимки гостей, жмущих руки друг другу, и спрашивая женщин об их платьях и дизайнерах. И здесь знаменитости. Господи. Повсюду. Я боюсь смотреть кому-то в глаза – вдруг это окажется сама Инна Золотова или кто похуже. Они все стоят маленькими группками, непринуждённо смеются, болтают и ослепляют своими безупречными белоснежными винирами.

А вот я – маленькая, мягкая и стою в платье настолько тонком, что я не уверена, существует ли оно вообще в физическом мире. Кажется, я чувствую каждый сквозняк в этом зале лично и отдельно.

Дмитрий наклоняется ко мне и начинает лаять приказы прямо в ухо.

– Не разговаривай ни с кем, не трогай никого, не флиртуй ни с кем, просто…

– Да, понятно, – перебиваю я. – Буду молчать и даже не смотреть ни на кого. Всё общение оставляю тебе.

Я смотрю на очередной постер Дмитрия с пистолетом в руке и спрашиваю:

– Это ведь весь актёрский состав «Союза» здесь, да? У тебя тут есть друзья?

– Только потому, что ты играешь роль моей девушки, это ещё не даёт тебе права задавать мне личные вопросы, – отрезает он. – Я не плачу тебе за разговоры со мной.

Господи. Я же не просила у него банковские реквизиты или номер паспорта. Я поднимаю на него взгляд.

– Ты же понимаешь, что в большинстве отношений партнёры, знаешь ли, общаются между собой, да? Для удовольствия? Из интереса?

Его ответный взгляд, наверное, оставляет на мне самые настоящие кислотные ожоги. Краем глаза я замечаю, как группа фотографов начинает медленно подкрадываться к нам, как стая голодных гиен.

– Там фотографы, – шепчу я и пытаюсь незаметно показать в их сторону.

– Они все идиоты, – бросает Дмитрий.

Позыв закатить глаза почти невыносим, но я героически сдерживаюсь.

– Ладно, но я уверена, что, хотя бы один из них всё-таки разобрался, как пользоваться камерой. Нам не стоит… ну, поцеловаться, что ли, или обняться, или что-то в этом роде? Для убедительности?

Он глубоко и страдальчески вздыхает.

– Полагаю, нам стоит покончить с этим делом. – Он поправляет меня для лучшего угла и наклоняется. – Только держи язык во рту, иначе ты мгновенно уволена, – бормочет он, прижимаясь губами к моим, прежде чем я успеваю сделать что-то по-настоящему непрофессиональное – ну, например, подавиться от неожиданности.

Я уже делала постановочные поцелуи раньше. С людьми, к которым меня тянуло, и с теми, к кому не тянуло совсем. И никто из них не целовал меня так. Словно мой рот – это разбитая стеклянная бутылка, и они изо всех сил пытаются не порезать себе губы об осколки. Я посильнее прижимаю помаду к его губам, стараясь хоть как-то изобразить страсть.

Константин появляется буквально из ниоткуда, выглядя измотанным и взвинченным.

– Плохие новости, боюсь. – Он резко останавливается. – Что вы, чёрт возьми, делаете?

Дмитрий спокойно отстраняется и тщательно вытирает губы тыльной стороной ладони, словно стирает следы преступления.

– Целуемся.

– Разве не видно? – беспокоюсь я. – Мы что, так плохо изображаем?

– Дима выглядит так, будто пытается реанимировать учебный манекен для сердечно-легочной реанимации, – констатирует Константин. Он поворачивается к камерам и натягивает широкую улыбку. – Теперь не реагируйте бурно, но…

– У тебя есть дезинфицирующее средство для рук? – вдруг прерывает его Дмитрий.

– Что? – Константин явно сбит с толку.

Дмитрий выразительно указывает на меня.

– Она потеет. Держаться за её руку – это как держаться за угря. Можешь отметить себе, чтобы в следующий раз надеть на неё что-то более впитывающее?

Я краснею так сильно, что, кажется, могу осветить весь зал. Константин бросает на Дмитрия чёрный, полный осуждения взгляд.

– Тимофей Соколов здесь, – роняет он.

Жар моментально пронизывает меня насквозь. Мой румянец из локального становится глобальным и яростно охватывает всё тело. О боже. О господи.

Я чувствую, как мышцы в руке Дмитрия мгновенно превращаются в самый настоящий гранит.

– Что? Почему он здесь? – требует он ответа.

– Полагаю, кто-то его пригласил, – пожимает плечами Константин. – Он всё-таки часть франшизы. Технически.

– Тот фильм вышел девять лет назад, и он играл там чёртова обычного гражданского! – взрывается Дмитрий. – Он был на экране меньше трёх минут. У него что, правда так мало дел в жизни?

Боже, ну и придурок же он.

Константин брезгливо смахивает невидимую пылинку с лацкана Дмитрия.

– Я хочу, чтобы ты подошёл, сказал привет и воздержался от удара кулаком в лицо, пожалуйста. Это всё, что я прошу.

Дмитрий выглядит так, будто только что проглотил целую горсть разбитого стекла.

– Я не буду с ним разговаривать. Ни за что.

– Будешь, если не хочешь, чтобы завтра появились новые сочные истории о вашей «продолжающейся кровавой вражде», – парирует Константин. – Тебе правда сейчас нужно с этим разбираться? В такой момент? Просто повтори за мной, как попугай: «Привет. Рад тебя видеть».

– Разве тебе не нравится Тимофей? – неожиданно для себя вмешиваюсь я. – Он всегда казался довольно милым и адекватным. Я, кстати, смотрела его шоу вчера вечером, очень понравилось.

– Он самый манипулятивный, эгоцентричный, высокомерный ублюдок во всей индустрии, – рычит Дмитрий с такой злостью, что я невольно отшатываюсь.

– Правда? – робко бормочу я. – Впечатляюще, если честно. Учитывая уровень конкуренции в этой сфере.

– Держись от него подальше, – приказывает Дмитрий. Он резко поворачивается и смотрит мне прямо в лицо. – Катя. Я абсолютно серьёзно. Не хочу видеть, чтобы ты говорила с ним сегодня вечером. Вообще.

Я демонстративно скрещиваю руки на груди.

Константин смотрит то на него, то на меня, судорожно сжимая губы.

– В братских могилах лежат разлагающиеся трупы друг на друге с большей сексуальной химией и страстью, чем у вас двоих, – наконец объявляет он с каким-то обречённым видом.

Прошло всего около десяти часов с начала нашей работы, и я думаю, мы уже доводим его до самого края нервного срыва.

– Пожалуйста, – продолжает он устало. – Сделайте мне одолжение.

Он берёт руку Дмитрия и с преувеличенной нежностью кладёт её на мою.

– Сделайте любящий зрительный контакт. Ну или хотя бы какой-нибудь зрительный контакт вообще. И улыбнитесь, ради всего святого.

Мой голос звучит едко:

– Разве не покажется немного нереалистичным, если кто-то, с кем он встречается, вдруг будет счастлив? – с сарказмом говорю я. – Не знаю, насколько мы можем рассчитывать, что публика отложит своё недоверие в сторону.

Дмитрий упирает руку в бедро.

– Что конкретно ты хочешь, чтобы я сделал? Притворился, что ты мне нравишься?

– Я просто не понимаю, что у тебя, блин, против меня! – взрываюсь я.

– Позволь объяснить по пунктам, – начинает он ледяным тоном. – Ты следила за мной, как какая-то ненормальная. Ты манипулировала мной, чтобы сделать те фотографии, потому что хотела чего-то от меня. Теперь я должен дать тебе больше трёх миллионов и позволять целовать себя, когда тебе вздумается? Просто смотреть на тебя заставляет меня чувствовать себя отвратительно.

Жар негодования поднимается во мне волной.

– Ради всего святого, ты всё ещё об этом говоришь? Ты же не владеешь всеми улицами Москвы! Это общественное пространство!

Константин в полном отчаянии всплёскивает руками.

– Менеджер Каванова Ольга вон там, мне срочно нужно с ней поговорить о важных вещах. Тан, ты же профессиональный актёр, поработай сверхурочно, приложи усилия. Катя, я знаю, это невероятно сложно, но пожалуйста, просто притворись на пару часов, что он хотя бы терпим как человек. – Он разворачивается и стремительно уходит.

Дмитрий выпрямляется и смотрит на меня оценивающе.

– Так это медицинская проблема? – вдруг спрашивает он.

– Что именно? – не понимаю я.

– Потливость. Я уверен, мой личный врач может прописать тебе что-нибудь промышленной силы. Там есть очень сильные средства. Когда я был младше и мы жили на ферме, мы иногда даже мазали лошадей человеческим дезодорантом перед соревнованиями. – Он делает паузу, явно размышляя. – Может быть, и тебе это поможет.

Я медленно вдыхаю через нос, пытаясь хоть как-то остыть и не наброситься на него с кулаками. Устроить публичный семейный скандал на нашем первом официальном свидании, наверное, будет полной катастрофой и провалом всего плана. Честно говоря, я действительно вспотела прилично; и становится только хуже, когда мы начинаем методично кружить по маленьким группкам гостей, обмениваясь вежливой светской болтовнёй ни о чём.

Оказывается, Дмитрий умеет говорить, когда прикладывает хоть какие-то усилия, хотя эта способность у него длится максимум секунд тридцать. Я молча вишу на его руке, изображая из себя улыбающуюся куклу, пока он тащит меня по залу с какой-то бешеной скоростью, проводя один быстрый разговор за другим. Мы мчимся за угол, как пара гоночных машин на финише, когда красивая рыжеволосая женщина внезапно выходит прямо на наш путь.

– Дмитрий Тан, – произносит она. Она демонстративно скрещивает руки на груди и улыбается, показывая очень много зубов.

Дмитрий смотрит на неё совершенно пусто, будто впервые видит.

– Привет… – он делает многозначительную паузу, явно не помня, кто это.

Её улыбка моментально становится хрупкой и натянутой.

– Анна? Лучшая подруга Жанны, помнишь меня? Мы встречались буквально десятки раз. На вечеринках, на показах.

– Верно, – безразлично кивает он.

– Не ожидала увидеть тебя здесь, честно говоря.

Дмитрий задумчиво смотрит на огромный плакат с собой в натуральную величину, висящий буквально в двух шагах от нас.

– Нет? Правда?

– Я думала, тебе будет слишком стыдно показываться на людях. И тебе и должно быть стыдно, между прочим. – Она презрительно фыркает. – Жанна совершенно безутешна, знаешь ли. Вообще не перестаёт плакать.

– Это, безусловно, прискорбно, – монотонно отвечает Дмитрий.

– Она рыдала сегодня всё утро. Просто навзрыд.

– Искренне надеюсь, ты давала ей пить много воды. Обезвоживание – серьёзная штука.

– Перед папарацци тоже ревела, бедняжка. Прямо на улице.

– Я глубоко шокирован этой новостью.

Она сердито хмурится, явно злясь на его безразличие.

– Тебе обязательно стоит позвонить ей. Извиниться как следует. Придётся, конечно, много умолять и просить прощения, но всё ещё не поздно вернуть её.

– Обязательно учту твой совет, – бесцветно отвечает Дмитрий. – А вот, кстати, моя новая девушка.

Он буквально толкает меня вперёд, как маленький ребёнок, гордо показывающий свою новую игрушку взрослым.

Анна медленно осматривает меня с явным замешательством и плохо скрытым отвращением на лице. Что это вообще такое? – спрашивает её лицо. Какой-то червяк? Непонятное существо? Она протягивает мне руку для рукопожатия, но Дмитрий резко качает головой.

– Я бы не советовал её трогать. Она очень липкая.

Анна брезгливо и деликатно отводит руку обратно.

– Как тебя зовут, напомни? – спрашивает она меня с ледяной вежливостью.

– Катя, – говорю я после подозрительно долгой паузы.

Я звучу именно так, будто мне за это платят деньги, и это даже не ложь вообще-то. Я изо всех сил пытаюсь выдавить свою самую большую и искреннюю улыбку.

– Очень рада познакомиться. Ты тоже в фильме снималась?

Она упирает руку в бедро и смотрит на меня с нескрываемым презрением.

– Ой, да ладно тебе, пожалуйста. Ты не можешь просто приходить сюда и изображать из себя всю такую милую и невинную, когда только что разбила сердце моей лучшей подруге на мелкие кусочки, – огрызается она.

Слова бьют меня, как самое настоящее ведро ледяной воды. Я понятия не имею, как правильно ответить на это обвинение.

– Ой, – только и могу заикаться я. – Извини меня, пожалуйста? Я правда не хотела никого обижать.

Она наклоняется ко мне ближе, и в её глазах горит праведный гнев.

– Это всё немного пошло, не находишь? Появляться с ним на публике так скоро после разрыва?

Мой рот беспомощно открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы. Я совершенно забыла свою реплику. Я буквально замираю на сцене, как в самом страшном кошмаре.

– Эм, – наконец выдавливаю я. – Ну, ему же нужна была спутница на мероприятие?

Господи боже мой, только представьте себе: вы нанимаете фальшивую девушку для имиджа, а получаете вот меня. Дмитрий должен немедленно воспользоваться своими правами потребителя и потребовать возврат денег.

Анна морщит свои идеальные губы в красивый красный бутон.

– И почему ты вообще так бросилась на него? Не то чтобы ты не знала, что он встречается с кем-то. Это просто жалко выглядит.

– Я, эм, – я отчаянно бросаю взгляд на Дмитрия, молча умоляя о хоть какой-то подсказке.

Помоги мне, пытаюсь прокричать ему телепатически изо всех сил. Я даже выцарапываю это на его руке ногтями. Мигаю азбукой Морзе.

Его слегка поднятая бровь очень ясно и красноречиво говорит мне в ответ: Ты сама этого хотела, детка.

Я растерянно поворачиваюсь обратно к разъярённой Анне.

– Я совершенно честно не знала, что они вместе.

Дмитрий устало вздыхает.

– Потому что мы уже давно не были вместе, – напоминает он мне с нажимом. – Жанна и я окончательно расстались ещё в январе, Анна. Я даже удивлён, что она почему-то не сказала тебе об этом, если вы действительно такие близкие подруги, как ты утверждаешь.

Она презрительно фыркает.

– Как будто я в это поверю! Ты меня за дуру держишь?

– Ты видела нас вместе хоть раз с тех пор? – спокойно говорит Дмитрий. – Кто-нибудь вообще видел?

– Ну, я…

Он решительно тащит меня прочь, пока она всё ещё барахтается в попытках придумать ответ. Его губы оказываются прямо у моего уха.