Не по сценарию

Я продолжаю прокручивать вниз до информационного раздела с интересными фактами внизу длинной страницы. Оказывается, его родная киностудия публично короновала Диму почётным титулом «Самого Большого Дивы» ровно четыре года назад, когда он демонстративно пять раз подряд уходил со съёмочной площадки во время напряжённых съёмок очередного фильма. Сейчас он активно снимается в популярной супергеройской франшизе с многомиллионными бюджетами. Его супергеройское кодовое имя – гордый Страж, и его самый последний дорогой фильм под названием «Дорога в двести лет» выходит в широкий прокат уже в этом месяце. Заинтригованная новой информацией, я открываю официальный видео-трейлер, и у меня мгновенно пересыхает во рту от увиденного.

Это откровенная сцена Дмитрия Тана в душе. Горячая вода брызжет по его точёному лицу и медленно стекает по рельефной обнажённой груди, чувственно облизывая твёрдые чёткие линии натренированных мышц. Прозрачные капли воды блестят на сильных руках и выступающих ключицах. Стеклянные стены душевой кабины приятно мягкие от густого пара. Пока я зачарованно смотрю на экран, он плавно выключает воду и уверенно выходит наружу, небрежно оборачиваясь белым махровым полотенцем вокруг узких бёдер. Профессиональный угол съёмки держит всё деликатное аккуратно в рамках приличного PG-рейтинга. Он спокойно открывает дверь ванной комнаты, чтобы неожиданно увидеть перед собой опасного мужчину в чёрной одежде с чулком на голове, уверенно целящегося в него из настоящего пистолета.

Дима медленно поднимает одну идеальную бровь, оставаясь совершенно спокойным.

– Это не очень вежливо с вашей стороны. Можете хотя бы любезно подождать снаружи, пока я спокойно оденусь?

Мужчина в чулке бросается на него, и Дима хватает его за руку, одним резким движением вырывает пистолет и плавно валит противника на кафельный пол. Начинается короткая борьба, где камера почему-то фокусируется в основном на мокрых, бугрящихся бицепсах главного героя. Затем раздаётся выстрел. Дима неторопливо встаёт, поправляя сползающее полотенце на бёдрах.

– Я даже не позавтракал толком, – недовольно бормочет он, небрежно перешагивая через распростёртое на полу тело.

«ГОРОДСКОЙ ОХОТНИК»: СКОРО В КИНОТЕАТРАХ – мелькает на экране крупными буквами.

Я прищуриваюсь, разглядывая финальные титры.

Довольно глупый тизер, хотя справедливости ради трудно судить об актёрской игре Димы, поскольку камера весь ролик фокусировалась исключительно на его прессе. Насколько я могу понять из увиденного, суперсила Стража – это просто быть очень мускулистым. И голым. И мокрым. Весьма специфическая суперспособность, надо признать.

Я решаю, что определённо нужно провести более глубокое исследование вопроса. Только загружаю новый сайт с материалами о фильме, как вдруг звонит телефон.

Во мне мгновенно звенит тревога. Если фотограф смог вычислить мой домашний адрес, он точно мог найти и номер телефона. Я беру трубку с такой осторожностью, словно это ядерный детонатор.

– Алло? – осторожно рискую я.

– Екатерина? – раздаётся глубокий мужской голос с чётким московским акцентом. – Мы кратко встретились вчера вечером. Меня зовут Константин, я PR-представитель Дмитрия Тана.

Внутри меня всё холодеет.

– Как вы раздобыли мой номер? – выдавливаю я.

Он имеет совесть звучать слегка смущённо.

– Я связался с вашей студией. Они без лишних вопросов дали все ваши контактные данные. – Пауза. – Предполагаю, вы уже видели утренние новости?

– А, да. Видела.

– Отлично. Тогда есть кое-что важное, что я хотел бы обсудить с вами лично.

– Если вы хотите подать на меня в суд, сразу предупреждаю – у меня нет денег. Вообще никаких. – Я неловко кашляю. – К тому же, эм, я вообще-то не уверена, что сделала что-то противозаконное? – Глупо, конечно, может быть, но это обычно не карается законом.

– Успокойтесь, мы не собираемся судиться с вами, Екатерина. Совсем наоборот, честное слово. Считайте это скорее… деловым предложением.

Что может быть противоположностью суду? Получить деньги вместо того, чтобы их отдать?

– Хо-рошо? – настороженно тяну я. – И что именно вы предлагаете?

– Это немного деликатная тема. Думаю, мне лучше объяснить всё при личной встрече. – Он делает паузу. – Знаете ресторан «Нектар»? На Старом Арбате?

– Да, знаю.

– Прекрасно. Встретимся там ровно в полдень, пожалуйста. Мы с Димой всё подробно объясним.

Глава 4

Я замерла перед массивными золотыми дверями «Нектара». Из зеркального стекла на меня пялилось собственное отражение – и вид у него был, честно скажем, жалкий. Водянистые глаза, испуганное лицо. Я выглядела слишком мелкой и точно недостаточно шикарной для того, чтобы заходить внутрь и уж тем более о чём-то разговаривать со знаменитостью мирового масштаба.

На голове вместо причёски – светлый вихрь спутанных волос до поясницы. Сарафан с вишенками, который я героически выудила из кучи «условно чистого» белья, безнадёжно помялся. На моей светлой коже он смотрелся бы мило, если бы не липкий пот – в Москве сегодня стояло сущее пекло. В довершение образа – чересчур яркая помада и предательское пятно от ручки на запястье. Сколько я ни шоркала его в душе, чернила въелись намертво. Будто меня заклеймили прямо на входе в эту элитную жизнь.

Короче, я выглядела как ходячее недоразумение.

Внезапно дверь дёрнулась. Из недр ресторана показался метрдотель.

– Это не автоматическая дверь, девушка, – проговорил он с такой вежливой снисходительностью, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Ой, я знаю, я просто…

Он многозначительно приподнял бровь. Я шмыгнула в прохладную тишину зала, мгновенно почувствовав себя бедным родственником на балу. Передо мной стоял мужчина в смокинге. В полдень! В этом месте даже у официантов лоска было больше, чем у меня за всю жизнь.

Его взгляд быстро скользнул по моему помятому наряду. Видимо, к такой растрёпанной клиентуре здесь не привыкли.

– Ах… У вас забронировано?

– Э-э… – я сглотнула нервный ком в горле. – Я пришла к Дмитрию Тану.

Боже, как глупо это прозвучало. С тем же успехом я могла бы войти в Кремль и попросить аудиенции у Чебурашки. Однако мужчина лишь невозмутимо кивнул, сверяясь со списком.

– Екатерина Иванова, верно?

Я кивнула. Метрдотель слегка поклонился, щёлкнув каблуками, и жестом пригласил следовать за ним: – Прошу, я провожу вас к его столику.

Мы шли через полумрак зала. Вокруг царила атмосфера «тяжёлого люкса»: столы из красного дерева, обои цвета изумруда и сапфира. Люди над крошечными тарелками перешёптывались так тихо, будто обсуждали государственную тайну. Тонко звякнул хрусталь.

Сердце колотилось где-то в районе горла. Вообще-то я не очень люблю этот район Москвы. Не то чтобы я была такой уж звездой, которую узнают на каждом углу, но многие бывшие коллеги по сцене до сих пор работают в театрах неподалёку. И встретиться с ними сейчас мне хотелось примерно так же сильно, как врезаться лбом в зерноуборочный комбайн.

Меня привели к угловому столику, спрятанному в тени. Идеальное место для заговоров или сомнительных сделок. Я уже собралась сделать шаг, когда из-за стола поднялся седой мужчина. Я его раньше не видела, но выглядел он эпично: бледный, в старомодном костюме – чистый вампир из кино.

– Посмотрим, – бросил он кому-то, сидящему в глубине кабинки. – Оптимизма я не испытываю.

Развернувшись, он наткнулся на меня.

– О. Вы и есть Екатерина?

– Ну… да?

– Хм.

Он бесцеремонно окинул меня взглядом с головы до ног.

– Выглядит невинно. Народ может на это клюнуть.

Я сдержалась, чтобы не скривиться. Вечно одно и то же: «невинная крошка Катя», «сладкая Катенька». Друзья при мне стесняются ругаться, хотя мне, на минуточку, двадцать пять! Просто при росте в метр шестьдесят трудно выглядеть солидно. В прошлом месяце у меня даже паспорт спросили, когда я Роме за энергетиком бегала. Детское лицо, круглые щёки и огромные глаза – я же вылитый детёныш мартышки в сарафане.

– Вы кажетесь мне знакомой, – прищурился мужчина. – Я вас где-то видел?

– Вряд ли, – соврала я, с трудом сглотнув слюну.

– Мог бы поклясться… Ну да ладно. У вас впереди много работы. Я не согласую Тана ни в один проект, пока он не докажет, что взял себя в руки. Снимать его сейчас – это всё равно что спустить бюджет в унитаз.

Я вежливо захлопала ресницами: – Простите, вы о чём?

Вампир взял бокал, осушил его одним глотком и картинно промокнул красные губы салфеткой.

– Меня трудно убедить, Екатерина. А публику – ещё труднее. Удачи.

С этой зловещей фразой он удалился, оставив меня наедине с обитателем тени. А за столиком сидел Дмитрий Тан.

Странное это было чувство – видеть его в 3D. Обычно такие люди кажутся плоскими персонажами из пикселей на экране. Но он был более чем реален. Огромный и, чёрт возьми, самый горячий мужчина из всех, кого я видела в своей жизни.

Мой мозг судорожно пытался сопоставить вчерашние фото с этим живым воплощением мужской эстетики. Передо мной сидел человек с внешностью, от которой у фанаток случается массовый обморок. Высокие, безупречно очерченные скулы и прямой нос, будто выточенный из фарфора. Его волосы, которые на снимках казались просто тёмными, в мягком свете ламп отливали глубоким шоколадом. Он выглядел слишком изящным и одновременно величественным для этой кабинки – как наследный принц, которого по ошибке занесло в обычный московский ресторан.

Дима резко дёрнулся, и наши глаза встретились. У него были невероятные миндалевидные глаза – глубокие, чуть влажные и обрамлённые густыми ресницами. Его взгляд был таким пронзительным и тяжёлым, что мог бы плавить металл. Или меня.

– О, отлично, вы нашли друг друга! – раздался бодрый голос.

Я вздрогнула и обернулась. Это был вчерашний пиарщик в шикарном костюме цвета жжёного апельсина. В руках он держал пухлый конверт и бокал вина.

– Спасибо, что пришли, Екатерина. Я заказал вам напиток, надеюсь, угадал.

Мои мысли наконец-то начали выстраиваться в логическую цепочку.

– Спасибо… Константин, кажется?

Я почти упала в кресло. Бокал белого вина скользнул по скатерти в мою сторону. У меня возникло дикое желание выпить его залпом, как микстуру от стресса.

– Зовите меня просто Костя, – улыбнулся он, раскладывая бумаги. – Как вы?

– Нормально, – выдавила я, косясь на Диму.

Тот не сводил глаз с моего запястья, где красовалось его имя, написанное ручкой. От его тяжёлого взгляда кожа под сарафаном начала чесаться.

– Хорошо, – Костя постучал по стопке документов. – Думаю, пора переходить к делу.

– Пожалуйста, – выдохнула я, почти умоляя.

Костя прочистил горло: – Вы видели новости. Скандал случился в самый неподходящий момент. Контракт Димы со студией «Союз» истекает через пару недель. Сейчас идёт промо-кампания его последнего боевика «Дорога в двести лет».

– Значит, с супергероями покончено? – я рискнула обратиться напрямую к Диме.

Дмитрий проигнорировал мой вопрос, задумчиво разглядывая свой виски. За него ответил Костя: – Именно. Дима хочет перейти в «высшую лигу», к сложным, глубоким ролям. Вы знаете Алексея Мансура?

– Режиссёра? – я оживилась. – Конечно. Он снимает эти безумно красивые и непонятные фильмы, концовки которых мне приходится гуглить. Да, он крутой. А что с ним?

Костя указал ручкой на дверь, в которую только что вышел «вампир»: – Вы только что с ним познакомились.

У меня отвисла челюсть.

– Тот страшный дядя?

– Он самый. Дима давно мечтал у него сниматься, но мешал эксклюзивный контракт с «Союзом». Сейчас Мансур запускает новый проект – ультрасовременную адаптацию «Ромео и Джульетты», действие которой перенесено в эстетику неонового мегаполиса, где сталкиваются не просто семьи, а разные культурные пласты. Мансур с самого начала видел в этой роли только Диму. И дело не только в его таланте, а в уникальной внешности. У Димы есть та самая редкая «восточная искра» – легкие корейские черты, которые сейчас на пике мировых трендов.

– Они опять переснимают Шекспира? – пробормотала я, чувствуя, как по спине поползла холодная капля пота.

– Да. И Мансур выкинет Диму из каста, если тот не восстановит репутацию.

Я снова повернулась к Дмитрию: – Но вы же сказали, что расстались с той девушкой?

Дима молча покрутил стакан, даже не взглянув на меня.

Костя снова взял огонь на себя: – Расстались. Но официально об этом не заявляли. А у Жанны нет доказательств обратного. Сейчас всё решает общественное мнение.

– Ладно, допустим.

– Мы не можем стереть прошлое, но можем переписать настоящее. Публика обожает красивые истории любви. Если люди увидят, что Дима состоит в милых, искренних отношениях, они сменят гнев на милость. Им захочется видеть в нём романтического героя, а не дебошира. По крайней мере, таков план.

Я медленно кивнула, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

– Понятно… Но я всё равно не понимаю, зачем вы мне это всё рассказываете?

Тут Дима наконец соизволил подать голос.

– Как можно быть такой тормозной? – огрызнулся он.

Я опешила от такой наглости.

– Что, простите?

– Дима, полегче, – вздохнул Костя.

Дмитрий Тан раздражённо поправил манжету дорогой рубашки.

– По-моему, предельно ясно, чего мы от вас хотим.

– Было бы ещё яснее, если бы вы, ну, не знаю…из вежливо попросили? – резонно заметила я.

Костя выпрямился и пододвинул ко мне чёрную папку.

– Вот ваш экземпляр контракта. Мы нанимаем вас на роль его девушки. Кастинг у Мансура через семь недель, так что нам нужны вы на ближайшие два месяца. Первая совместная «вылазка» – завтра утром в его отеле. Екатерина?..

Я вскочила так резко, что запуталась в ножках стула. Едва не растянувшись на глазах у всего ресторана, я вцепилась в край стола липкими от волнения руками.

– Мне нужно идти. Срочно.

– Что? – Константин выглядит искренне удивлённым, словно я должна сию секунду упасть перед ним на колени и слёзно умолять о невероятной привилегии переспать с его драгоценным клиентом. Он даже слегка наклоняется ко мне, изучая моё лицо с преувеличенной заботой. – Вы в порядке? Может, воды принести? Или что-нибудь покрепче?

Я медленно поворачиваюсь к Диме, и тошнота противной волной подкатывает к горлу. Не могу понять, что сильнее – злость или страх. А может, просто шок от полной абсурдности происходящего.

– Вы в курсе, что существуют профессионалки, которые с огромной радостью займутся с вами сексом за деньги? – выдаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Это как-то совсем неэтично – просто подкупать случайных бедняков с улицы. Вообще-то, даже мерзко, если честно.

Дима просто смотрит на меня абсолютно бесстрастно, лениво постукивая пальцами по краю своего стакана. Похоже, моя маленькая тирада его ничуть не задела. На лице Константина постепенно проступает понимание ситуации.

– Екатерина, пожалуйста, присядьте обратно, это совсем не то, что вы подумали, – он примирительно жестикулирует в сторону моего стула. – Никто здесь не ожидает и даже не хочет, чтобы вы переспали с Димой. Более того, я настоятельно рекомендую этого не делать. Серьёзно, я слышал только самые ужасные отзывы.

Я делаю глубокий вдох, нервно откидывая волосы назад и пытаясь успокоиться. Звуки ресторана – звон бокалов, приглушённые разговоры, мягкая музыка – снова врываются в мои уши после нескольких секунд полной тишины.

– Тогда что? – выдавливаю я, скрестив руки на груди. – В чём вообще суть?

– Всё будет просто игрой, понимаете? Представьте себе, что это роль в каком-нибудь спектакле или сериале, – Константин складывает руки на столе, принимая деловой вид. – Мы хотим, чтобы вы притворялись его девушкой на публике. Всего-то два месяца. Восемь недель, если точнее.

– Ну да, это же крайне нормально! – выпаливаю я с нескрываемой издёвкой.

Константин мягко похлопывает по спинке моего стула, и я неохотно опускаюсь обратно на сиденье, всё ещё настороже.

– Я взял на себя смелость немного поискать информацию о вас в интернете, – признаётся он без тени смущения. – Вы училась в институте театрального искусства, верно? Уверен, вам вполне комфортно играть разные роли. У вас даже образование подходящее.

Холодный ужас скручивает желудок в тугой узел. Он меня выследил. Копался в моей жизни, как настоящий сыщик. Я пытаюсь максимально незаметно поискать взглядом ближайший выход, прикидывая, сколько метров до двери и насколько быстро я могу бежать в этих туфлях.

– Я не актриса, – отрезаю я. – Совсем не актриса.

– Всё равно это отличная возможность для вас, – настаивает он. – Шанс, который выпадает не каждый день.

– Возможность для чего? – уточняю я с нескрываемым подозрением. – Сдать свои органы на чёрном рынке? Или меня сразу целиком продадут?

Константин на мгновение запинается, явно не ожидая такого поворота мысли.

– Ну… вы же работаете за кулисами на телешоу. Наверняка мечтаете о настоящей карьере в медиаиндустрии. Разве не поэтому большинство людей вообще берётся за такие начальные должности? Ради перспектив и связей?

– Не я, – честно говорю ему, пожимая плечами. – Я просто страстно увлечена завариванием чая и кофе для людей с завышенным самомнением. Думаю, это моё истинное призвание в жизни. Наконец-то нашла себя. – Я хватаю бокал вина и делаю большой глоток. Дорогое вино обжигает пищевод, как чистый бензин. – Извините, но это просто чересчур странная просьба. Даже для Москвы странная.

– Мы прекрасно понимаем, что это звучит нестандартно, – успокаивающе кивает Константин, – но поверьте, это довольно распространённая практика в индустрии развлечений. Почти обыденность. – Он аккуратно тянется к моему досье, переворачивая папку. – Можно я просто проведу вас по основным документам? Это даст гораздо лучшее представление о том, что мы на самом деле просим. Обещаю, всё абсолютно легально и прозрачно. – Он методично перелистывает несколько страниц. Успокаивает хоть то, что они не написаны кровью на человеческой коже. – Вот, смотрите. У нас тут основной контракт, стандартные формы согласия для нашего личного фотографа, соглашение о неразглашении информации…

Моя голова резко поднимается, и я прерываю его перечисление.

– Соглашение о неразглашении?

– Да, стандартное соглашение, – спокойно объясняет он. – Соглашение о неразглашении. Оно помогает держать конфиденциальную информацию в строгом секрете. Защищает все стороны от утечек.

Я прекрасно знаю, что такое чёртово соглашение о неразглашении. На моей старой работе мы просто называли их приказами о молчании и подписывали целыми пачками.

– Какая именно конфиденциальная информация? – спрашиваю я максимально подозрительно, прищуриваясь.

– Ну, конечно же, весь этот… – он явно пытается подобрать более изящное слово для «обширной наглой лжи», – …этот маскарад будет абсолютно бесполезен, если хоть кто-нибудь узнает правду. Вы не сможете никому рассказать о нашей договорённости. Вообще никому и никогда.

– То есть никому? Совсем-совсем никому?

– Да, именно так. Очень важно, чтобы всё осталось в строжайшей тайне, – он перелистывает ещё одну страницу, деликатно прочищая горло. – Естественно, вы будете весьма щедро компенсированы за своё время и усилия, поскольку вам всё-таки придётся уйти с текущей работы. Мы готовы платить триста семьдесят пять тысяч рублей в неделю. Это ровно три миллиона за все восемь недель, – добавляет он услужливо, словно помогая мне с математикой. – Плюс солидный бонус в пятьсот тысяч, если вы честно продержитесь до самого конца контракта. И, разумеется, мы полностью покроем все расходы на гардероб, проживание и поездки. Естественно.

– Что? – У меня в ушах начинает противно звенеть. – Простите, я не расслышала?

Дима театрально закатывает глаза и поворачивается к Константину.

– Вот теперь она наконец заинтересовалась, – бормочет он едко. – Как же предсказуемо.

Словно это что-то плохое – проявлять интерес к целым трем с половиной миллионам рублей. Должно быть, невероятно приятно быть настолько богатым, что ты искренне забываешь: обычные люди нуждаются в деньгах просто чтобы выживать, а не покупать очередную яхту.

Константин уже собирается что-то ответить, но его телефон внезапно ярко загорается и начинает вибрировать по всему столу, создавая раздражающий шум. Он быстро бросает взгляд на экран и моментально встаёт.

– Мне срочно нужно ответить на этот звонок. Это из «Союза», – он виноватым жестом показывает на телефон. – Буквально секунду, обещаю.

Выходя из нашей кабинки, он напоследок сильно, но по-дружески хлопает Диму по затылку. Тот даже не вздрагивает.

Мы оба сидим в неловкой тишине, когда Константин уходит к выходу. Я бессмысленно уставилась на контракт, лежащий передо мной на столе. Я даже не читаю его на самом деле – я временно полностью забыла, как вообще читать по слогам. Просто абсолютно отрешённо смотрю на напечатанные буквы, пытаясь осознать их реальность.

Триста семьдесят пять тысяч рублей в неделю. Это больше чем в два с половиной раза превышает всё то, что я с трудом заработала за последние шесть месяцев вместе взятые. Что я вообще могла бы сделать с такими деньгами? Я могла бы наконец оплатить все наши просроченные счета за коммуналку. Существенно помочь удержать на плаву благотворительную организацию Романа, которая еле дышит и вот-вот закроется.

Я так сильно привыкла постоянно чувствовать, что задыхаюсь каждый раз, когда очередную квитанцию на оплату просовывают в наш побитый почтовый ящик. Жить на минимальную зарплату в Москве – это вообще не шутка, а самое настоящее выживание. Это страшно, это постоянный въедливый страх, который медленно грызёт тебя изнутри, не оставляя в покое ни днём, ни ночью. Иногда мне серьёзно кажется, что эта хроническая тревога просто медленно убивает меня по кусочкам.

Дима резко ставит свой стакан на стол и неторопливо скрещивает руки на груди, привлекая моё внимание.

– Просто чтобы вы точно знали, – говорит он тихо, но очень отчётливо, – если вы ещё хоть раз попытаетесь сделать что-то подобное, я подам на вас в суд. И выиграю, не сомневайтесь.

Я медленно моргаю, переводя на него удивлённый взгляд.

– Простите? – переспрашиваю я осторожно. – Что именно подобное?

– Наводить на меня папарацци, – поясняет он, как будто это совершенно очевидно.

Мой рот сам собой открывается от чистого возмущения.

– Простите?!

Он скептически приподнимает одну бровь.

– Вы правда серьёзно ожидаете, что я поверю в то, что целая группа профессиональных фотографов совершенно случайно пряталась за кучей вонючих мусорных баков, терпеливо ожидая именно меня на тот редкий случай, если я вдруг захочу завести романтическую интрижку прямо за вашей студией? Серьёзно?

Я просто ошеломлена таким невероятным нахальством.

– Но… как я вообще могла работать с папарацци, если вы были там гораздо раньше меня? – я даже слегка привстаю со стула. – Это же совершенно не имеет никакого логического смысла!

– Тогда как иначе они так быстро меня нашли в совершенно тёмном переулке? – парирует он.

– Понятия не имею! – почти кричу я. – Я просто хотела немного свежего воздуха и подышать нормально. Я даже не знала, кто вы вообще такой!

Его глаза становятся холодными, как арктический лёд. Они буквально замораживают меня изнутри своим презрением.

– Все, абсолютно все знают, кто я такой, – заявляет он с абсолютной непоколебимой уверенностью.

Я просто разеваю рот, не находя подходящих слов для ответа на такую самовлюблённость.

Он многозначительно кивает на мою правую руку.

– Вы даже не удосужились смыть мой автограф. Что, вы вообще не мылись сегодня утром? Это отвратительно и совершенно негигиенично.

– Вы использовали перманентный маркер прямо на моей живой человеческой коже, чёрт возьми! – возмущаюсь я. – Я, наверное, сейчас медленно умираю от острого отравления токсичными чернилами! Спасибо вам огромное!

– Я просто хочу, чтобы вы чётко понимали, что это вообще не какая-то награда для вас, – он окидывает меня откровенно презрительным взглядом с головы до ног. – Поверьте мне на слово. Если бы у нас действительно был нормальный выбор, вы были бы самой последней кандидатурой, которую я бы выбрал. Вообще самой последней.

– ДИМА!

Мы оба одновременно резко поднимаем глаза и видим вернувшегося Константина, грозно нависающего над нами. Он делает показательно успокаивающий глубокий вдох, медленно садясь обратно на своё место.

– Я прекрасно знаю, что тебе крайне трудно даётся нормальное человеческое общение, – говорит он Диме назидательным тоном. – Но позволь мне кое-что объяснить на простом примере. Когда ты вежливо просишь кого-то сделать что-то важное для тебя, обычно это очень плохая идея – одновременно оскорблять этого человека. Запомни это простое правило.

Дима демонстративно откидывается в мягкой кабинке, устраиваясь с видом всемогущего короля на золотом троне.