Не по сценарию

– Если ты делаешь всё это в тщетной надежде когда-нибудь стать актрисой, можешь сразу сдаться. Ты совершенно ужасна. Катастрофически плоха.

Я ничего не говорю в ответ, просто онемело позволяю ему тащить меня дальше к следующей группе нарядных людей. Моя голова неприятно кружится. Суровая реальность медленно накатывает на меня, как холодная волна.

Я не просто добровольно соглашаюсь притворяться девушкой какого-то избалованного актёра ради денег; я добровольно соглашаюсь стать тем человеком, которого абсолютно все ненавидят. И это привязано не к какому-то вымышленному персонажу – это моё настоящее имя. Моя реальная личность. Константин искренне убеждён, что этот план сработает и люди постепенно начнут меня любить и принимать, но что, если нет? Что если весь мир будет презирать меня за то, чего я даже не делала на самом деле?

Мы проходим мимо маленькой группы высоких моделей в роскошных платьях, и я случайно слышу, как одна из них нарочито громко говорит подругам:

– Никогда не пойму женщин, которые специально охотятся за занятыми мужчинами. Это же просто мерзко. Ей, видимо, даже наплевать, что она цинично разрушает чужие отношения.

Внезапно весь шум в зале становится невыносимо громким и давящим. Я оглядываюсь по сторонам – и куда ни посмотрю, люди подозрительно опускают глаза, встретившись со мной взглядом, и начинают что-то шептать друг другу. Моя голова неприятно плывёт. У меня начинаются ужасные, болезненные флэшбэки к моим театральным дням, когда я впервые столкнулась с публичным осуждением.

Я отчаянно дёргаю Дмитрия за рукав пиджака.

– Можем мы ненадолго взять паузу? – бормочу я, чувствуя приближение панической атаки. – Извини, мне просто нужна секунда передохнуть.

Я честно ожидаю, что он посмеётся надо мной или скажет что-то язвительное, но он неожиданно просто внимательно читает моё лицо и коротко кивает, осторожно касаясь моей поясницы и аккуратно ведя меня к краю комнаты, подальше от толпы.

Я благодарно прислоняюсь спиной к прохладной стене, пытаясь отдышаться и успокоиться. Дмитрий ловко хватает бокал шампанского у проходящего мимо официанта и молча сует его мне в дрожащую руку.

– Спасибо тебе, – выдыхаю я.

Я жадно глотаю игристое вино почти залпом, едва чувствуя его вкус.

Дмитрий молча отходит на шаг назад и стоит, глядя на меня, как настоящий телохранитель. Это, честно говоря, не сильно помогает моим и без того расшатанным нервам.

– Это платье виновато? – вдруг требовательно спрашивает он через пару минут молчания.

– Мм? – Я непонимающе смотрю вниз на себя.

У меня рука невольно скрещена на груди, как у скромной модели в классной художественной обнажёнке.

– Платье приносит тебе дискомфорт? – Он подозрительно щурится на него, словно только сейчас заметил, что я практически голая. – Оно очень… просвечивает насквозь.

– Думаю, у него плотность нитей где-то в районе однозначных цифр, – мрачно говорю я. – Я лично старательно насчитала всего восемь ниток.

Он удивлённо хмурится.

– Тебе стоило что-то сказать.

Я делаю ещё один глоток шампанского, и пузырьки больно щиплют нёбо.

Он тяжело вздыхает.

– Подожди здесь, – бросает он и, развернувшись, уходит прочь.

И вот так я остаюсь одна.

Я отступаю к стене, пытаясь раствориться в тенях и стать невидимкой. Думаю, он вернётся через минуту, ну максимум через две. Но проходит пять минут. Потом десять. Пятнадцать. Я пишу Роману короткое сообщение с обновлением ситуации. Проходит ещё пять томительных минут, и экран телефона начинает расплываться перед глазами. Я аккуратно убираю его в клатч и глубоко вдыхаю, когда знакомая дрожащая волна паники медленно накатывает на меня, как цунами.

Он ушёл.

Просто взял и оставил меня здесь. Я застряла в комнате, набитой знаменитостями, которые, наверное, все до единого смеются надо мной прямо сейчас. На меня направлены камеры со всех сторон. А я понятия не имею, что мне делать дальше.

Помню те времена, когда «тревога» ощущалась как порхание бабочек в животе, а не так, будто кто-то накинул мне на голову мешок и швырнул в болото. Эх, золотые были деньки.

Я изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Мне было велено стоять красивой молчаливой статуей, но я по опыту знаю: если не перегруппируюсь прямо сейчас, меня накроет паническая атака, и я рухну на пол. А это, думаю, будет выглядеть ещё хуже. За углом я замечаю стол с закусками и сразу же направляюсь к нему, словно он – моя спасательная шлюпка. Стол буквально ломится от угощений: крошечные стейки, мини-бутерброды размером с напёрсток, разного вида закуски с икрой. Я тупо смотрю на аккуратную пирамиду из розовых и белых пирожных, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то. Вечеринка гудит и размывается вокруг меня, превращаясь в какое-то месиво звуков и огней, и мне приходится схватиться за край стола, чтобы не покачнуться.

– Я бы рекомендовал клубничный, – раздаётся мужской голос прямо за моей спиной, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности.

Я быстро наклеиваю на лицо улыбку и оборачиваюсь. Тимофей Соколов ухмыляется мне сверху вниз, будто действительно искренне рад меня видеть. И я чуть не умираю на месте от сердечного приступа, вызванного внезапной влюблённостью.

О боже, он гораздо привлекательнее вблизи. Мягкие каштановые волосы с лёгкой волной. Веснушки, рассыпанные россыпью по переносице и носу. Высокие, красивые скулы, словно их лепил сам Микеланджело в особенно вдохновлённый день. Он ловко подхватывает мою сумочку, прежде чем она успевает шлёпнуться на пол.

– Извини, не хотел тебя напугать! – голос у него приятный, тёплый. – Я увидел, что ты стоишь здесь совсем одна, и подумал, что приду тебя спасать. – Он указывает на башню из пирожных. – Ванильный, кстати, тоже очень хороший выбор.

Я просто таращусь на него, как идиотка. Рот приоткрыт, глаза расширены – полный набор.

На его лице появляется лёгкое беспокойство.

– Ты в порядке, милая?

Я встряхиваюсь, возвращаясь в реальность.

– О, чёрт. Прости. Эм. Спасибо. Привет. Да. – Красноречие – это определённо моя сильная сторона. Просто Цицерон в юбке.

– Я Тимофей. – Он протягивает руку для рукопожатия.

Я второпях вытираю свою вспотевшую ладонь о платье, прежде чем пожать её, всё ещё пребывая в лёгком ступоре. Не знаю, что удивляет меня больше – то, что Тимофей Соколов добровольно со мной разговаривает, или то, что не все знаменитости оказываются разочаровывающими придурками в реальной жизни. Чудеса случаются.

– Я знаю, кто ты, – выпаливаю я. – Я обожаю тебя в «Королевах и Любовниках». Буквально вчера вечером смотрела, всю ночь не спала.

– Спасибо! – он улыбается. – Ты Катя, да? – Я уставилась на него, и он легко посмеивается, непринуждённо опираясь на стену рядом со мной. – Я тоже знаю, кто ты. Пиарщики нашей студии не затыкаются о тебе последние два дня. Между нами говоря, не стесняйся сказать Диме, что это немного свинский ход – устраивать международный скандал прямо во время пресс-тура.

– О нет, – говорю я слабо, с тоской оглядываясь на толпу. – Они все, наверное, ненавидят меня теперь.

– Нет, что ты, – он машет рукой. – Мы работали с Димой восемь лет, мы прекрасно знаем, какой он. – Он выбирает пирожное с розовой глазурью и медленно, почти театрально снимает обёртку. – Как ты вообще справляешься со всем этим цирком?

– Эм. – Фотограф замечает, что мы разговариваем, и начинает подкрадываться ближе, как будто я не вижу, что он направляет на меня камеру размером с небольшой огнемёт. – Нормально, наверное. Просто я не привыкла, чтобы столько людей одновременно хотели меня фотографировать. Обычно меня вообще никто не фотографирует.

Люстры отражаются в глазах Тимофея маленькими звёздочками, как в кино.

– Ты стеснительная, – констатирует он. – Мы нечасто такое видим здесь, в нашей тусовке. Это мило. – Звучит так, будто он слегка дразнит меня, но по-доброму. Это всё должно быть какой-то сценой из сна, честное слово. Он откусывает аккуратный кусочек пирожного, демонстрируя полоску идеально белых зубов. – Не переживай так. Привыкнешь быстрее, чем думаешь. На самом деле… – он шарит в кармане пиджака, и я на мгновение позволяю себе восхититься, как же хорошо сидит костюм на его широких плечах. Конечно без галстука и жилета не совсем то, но пошив всё равно отличный, явно дорогой. Он протягивает мне визитку. – Звони, если что-то понадобится, ладно? Я люблю болтать с новичками, вы все такие милые и растерянные.

Мои щёки, наверное, светятся как флуоресцентные лампы.

– Я… спасибо. Ого. Это так мило с твоей стороны!

Он только пожимает плечами и ухмыляется, отступая в сторону, когда рядом появляется официант с подносом, звенящим бокалами шампанского.

– О, извини, приятель. Не хотел мешать работе. – Теперь Тимофей стоит так близко, что наши руки почти соприкасаются. Я сейчас упаду в обморок прямо здесь, на этом шикарном ковре. – Так, как тебе жизнь с Димой? Я его не видел целую вечность.

– Ах, да. Он… эм… хороший, – неуверенно уклоняюсь я от прямого ответа.

Тимофей запрокидывает голову и смеётся. Это громкий, привлекающий внимание актёрский смех, и головы тут же поворачиваются к нам со всех концов зала. Как по команде.

– Хороший? – переспрашивает он. – Серьёзно? Сколько он тебе платит, чтобы ты такое говорила?

Я натянуто, жеманно улыбаюсь в ответ.

Он взглядывает куда-то через моё плечо, и его глаза вдруг вспыхивают.

– О. Лёгок на помине.

Я оборачиваюсь и вижу Дмитрия, решительно пробирающегося через толпу к нам, с зелёным пиджаком Константина, небрежно перекинутым через руку. Выглядит он так, будто собирается совершить как минимум убийство. Причём с особой жестокостью. Что довольно нагло с его стороны, поскольку он бросил меня одну больше чем на полчаса. Когда он подходит вплотную, он молча протягивает ко мне руку. Я автоматически шагаю вперёд, и он накидывает пиджак на мои плечи, бережно застёгивая его на груди.

– Спасибо, – говорю я немного жёстко. – Не обязательно было.

– Ты устала? – глухо бормочет он.

Он проявляет реальный интерес к моим чувствам и благополучию? Невероятно. Если можно умереть от шока, я уже призрак.

– Я в порядке.

Он медленно кивает, переваривая информацию.

– Я подумал, может быть, ты настолько в бреду от усталости, что просто забыла, с кем ты вообще должна встречаться. Может, стоит носить мою фотографию в кошельке, если я такой незапоминающийся для тебя.

К счастью, Тимофей вмешивается, прежде чем я начну плакать или сделаю что-то столь же жалкое и унизительное.

– Тан, – приветствует он, сияя улыбкой. – Давно не виделись, старик.

Дмитрий выпрямляется во весь рост, крепко подтыкая меня под руку, как багаж.

– Это было абсолютно намеренно с моей стороны.

Тимофей только добродушно смеётся.

– Да, да. Ты не сильно изменился за эти годы. Как дела вообще, приятель? Я слышал краем уха, тебя выкинули из нового фильма Алексея Мансура. Очень жаль.

– А я слышал, что каждый фильм, в котором ты снимался последние четыре года, с треском провалился в прокате, – парирует Дмитрий. – Как тебе нравятся низкобюджетные подделки под «Бедную Настю»? Ты раньше никогда не упоминал особый интерес к мыльным операм.

Улыбка Тимофея становится заметно натянутой.

– «Королевы и фавориты» – это историческая драма, – произносит он подчёркнуто ровно. – В любом случае, у меня есть новый проект в разработке. – Он делает паузу. Если он ждёт, что Дмитрий вежливо попросит его развить мысль, мы будем стоять здесь до тех пор, пока время не сотрёт наши скелеты в пыль. – Я собираюсь попробовать себя в режиссуре. Полнометражный фильм. Ты никогда этого не делал, правда?

– Я в целом считаю, что люди, которые не умеют режиссировать, не должны за это браться, – отвечает Дмитрий. Он очень легко, почти невесомо касается верха моих волос, будто смахивает пушинку или пылинку. Я невольно вздрагиваю от неожиданности, и он тут же опускает руку. – Что именно ты делал с моей девушкой, пока меня не было?

– О, – Тимофей ласково улыбается мне. – Просто болтали о жизни. У нас был очень милый разговор, не так ли?

Мой мозг сразу же коротит опять, как перегоревшая лампочка.

– Я, э, эм, наверное. Эм…. Да.

Голос Дмитрия становится суше, чем самые пересушенные хлебные лепёшки.

– О, Конфетка здесь определённо отличный собеседник. Я искренне удивлён, что ты вообще смог угнаться за беседой.

– Ну, тебе крупно повезло, – Тимофей подмигивает. – Она милая маленькая штучка.

– Забавно, я тоже иногда зову её штучкой, – хмыкает Дмитрий. – Как ты узнал? – Он явно решает, что социальный долг выполнен в полной мере. Разворачивает меня прочь одним движением. – Ну что ж. Было приятно увидеться.

Тимофей быстро хватает его за руку, останавливая.

– Подожди секунду, не уходи. Несколько из нас тут думали устроить что-нибудь для Ангелины в следующем месяце. Маленькую встречу с её фанатами или что-то в этом духе. Я подумал, ты наверняка захочешь поучаствовать.

Момент звенящей тишины, а затем Дмитрий делает резкое, внезапное движение, будто собирается наброситься на другого мужчину. Я автоматически, не раздумывая, встаю между ними, одновременно спасая репутацию Дмитрия и жизнь Тимофея. Нет абсолютно никаких сомнений, кто выиграет эту драку. Тимофей, наверное, слишком воспитанный и вежливый, чтобы даже просто ударить кого-то.

Руки Дмитрия жёстко обхватывают мою талию и сжимают. Это совсем не романтический жест; он откровенно пытается отодвинуть меня в сторону, как назойливую помеху.

– Екатерина. Отойди, – цедит он сквозь зубы.

Я упираюсь ногами и твёрдо стою на месте в своих маленьких каблуках.

– Нет. И выучи уже, наконец, моё имя нормально.

Тимофей выглядит искренне растерянным происходящим.

– Есть какая-то проблема, приятель? Я думаю, это будет хорошее мероприятие. Мы могли бы брать по пять тысяч рублей за билеты, чтобы покрыть все расходы. Может быть, даже стримить в прямом эфире для тех, кто не сможет приехать.

Дмитрий буквально стряхивает меня с себя, как надоедливую муху. Его лицо краснеет пугающе.

– Я, клянусь…

Я вдруг с ужасом осознаю вспышки камер вокруг нас: фотографы уже все поняли, что здесь что-то происходит интересное. Это нехорошо. Очень нехорошо. Дмитрий совсем, абсолютно не выглядит влюблённым в меня прямо сейчас. Если они вырежут Тимофея из фотографии, наверное, будет выглядеть так, будто Дмитрий хочет меня убить и перемолоть мои кости между зубами. Это наш официальный публичный дебют как пары, и пока мы просто ужасны. Полный провал. Я быстро взглядываю через его плечо и вижу Константина, выглядящего откровенно паникующим.

Мне внезапно приходит ужасная, безумная идея.

Я резко поворачиваюсь и хватаю пирожное из аккуратно сложенной пирамиды, глубоко окуная пальцы в густую, липкую глазурь. Дмитрий открывает рот, чтобы сказать что-то окончательно разрушающее жизнь, но прежде чем он успевает произнести хоть слово, я решительно тянусь вверх и размазываю красивую розовую глазурь по всей стороне его лица. Щедро так, от души.

Тупой гул в комнате мгновенно останавливается. Все как один поворачиваются смотреть на нас. Я даже слышу коллективный вздох, как в плохом кино.

На момент я думаю, Дмитрий слишком шокирован случившимся, чтобы вообще двигаться. Он просто смотрит на меня немигающим взглядом, его тело медленно деревенеет, а глаза темнеют до чёрного, как ночь.

– Что. Ты. Делаешь? – рычит он низко и угрожающе. Он выглядит по-настоящему опасным сейчас – лев, готовый вгрызться в добычу.

– Подыграй мне, – быстро шиплю я уголком рта. – Пожалуйста.

Его скулы горят красным. Он медленно, нарочито вытирает висок, внимательно смотрит на розовое месиво на своей руке, затем наклоняется так, что наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Прядь его волос падает и касается моей щеки. Я невольно задерживаю дыхание. Кажется, я смотрю смерти прямо в лицо.

Он медленно тянется и размазывает свои сахаристые, липкие пальцы по всем моим идеально, с таким трудом выпрямленным волосам. Я чувствую каждое его прикосновение до самых корней. Моя кожа головы приятно покалывает от отпечатка большой мужской руки. Я буквально вибрирую от странной энергии, пульсирующей между нами. На долгий момент мы просто смотрим друг на друга, напряжённые и тяжело дышащие.

Тимофей вдруг заливисто смеётся, большим и гремящим смехом, и наш маленький напряжённый пузырь мгновенно лопается.

– Вот чёрт, – качает он головой. – Знаете, я оставлю вас двоих разбираться с этим всем, пойду лучше поговорю с Гошей. Не беспокойся о присоединении к мероприятию, если не хочешь, Дима. Никакого давления. Я прекрасно знаю, ты немного одинокий волк по жизни. – Он дружески подмигивает мне на прощание, проходя мимо. – Увидимся, милая. И удачи тебе с ним, он настоящая горсть проблем.

После того как он уходит, Дмитрий держит меня в этой позе ещё несколько долгих секунд, явно позволяя камерам как следует вспыхивать вокруг нас; затем резко опускает руки и уходит прочь, на ходу вытирая лицо. Я остаюсь стоять совсем одна, всё ещё сжимая в руке это глупое надкусанное пирожное, пока знаменитости весело смеются и оживлённо болтают вокруг меня, обсуждая происшествие.

Глава 9

Когда я вхожу в номер гостиницы ровно в восемь утра следующего дня, первое, что я вижу – это Дмитрий, сидящий в гордом одиночестве за обеденным столом. Вокруг него расставлено то, что выглядит как абсолютно каждое блюдо из меню рум-сервиса, причём в двойном экземпляре. Огромные тарелки с яйцами-пашот, яичницей-глазуньей и яйцами-болтуньей. Колбаски, сосиски и какие-то подозрительно аристократические грибы. Корзины с тёплыми круассанами, булочками и тостами трёх видов. Большие серебряные чайники, из которых валит пар, и стеклянные кувшины с соком всех цветов радуги.

– Ух ты. Привет. – Я осторожно сажусь на стул напротив него и беру первый попавшийся круассан. – Загружаешься углеводами перед марафоном? Или готовишься к зимней спячке?

Он даже не поднимает глаз, слишком занят тем, что угрюмо смотрит на своё отражение в чашке чёрного кофе, словно ожидая, что оно скажет что-то умное.

Ладно, значит, так.

– Ты вообще знаешь, чем мы займёмся сегодня? – пытаюсь я завести беседу.

Нет ответа. Даже бровью не повёл.

– Гм. Слушай, извини за вчерашнюю историю с пирожным. Я правда не хотела тебя смущать перед всеми этими людьми.

Ничего. Тишина гробовая.

– Ты никогда не думал о карьере в немом кино? – не сдаюсь я. – Серьёзно думаю, ты мог бы в одиночку возродить весь жанр. Чаплин нервно курит в сторонке.

Ни малейшего отклика. Я начинаю подозревать, что он вообще не дышит.

К счастью, Константин появляется как раз в тот момент, когда я в отчаянии готова воткнуть себе ложку в глаз просто для разнообразия.

– Катя! – Он широко улыбается мне и со звонким стуком опускает трость на ножку стула Дмитрия.

Дмитрий встаёт, как заводной робот, и механически подкатывает один из стульев от письменного стола поближе, пока Константин занимает его тёплое место, небрежно швыряя на стол здоровенную стопку глянцевых журналов.

– Доброе утро, дорогая! Как ты себя чувствуешь сегодня? – Он сразу же начинает накладывать на свою тарелку просто невероятные порции каждого блюда, до которого может дотянуться.

– Я вполне в порядке, спасибо. А ты как?

– Отлично, просто отлично! – Дмитрий садится обратно и тянется за своим кофе, но Константин молниеносным движением выхватывает чашку прямо из его пальцев.

К моему полному изумлению, Дмитрий просто закатывает глаза, вздыхает с видом многострадального мученика и наливает себе другую порцию из чайника. Если бы я попыталась такое провернуть, то, наверное, осталась бы без руки. А может, и без обеих.

– Спасибо, что пришла так рано, – продолжает Константин между укусами. – Я подумал, что очень важно, чтобы вы двое хорошенько поговорили перед началом всех этих интервью.

Я бросаю взгляд на Дмитрия.

– Гм. Не уверена, что он вообще хочет со мной разговаривать. Или с кем-либо ещё, если честно.

Константин беззаботно отмахивается вилкой.

– А, не бери в голову. Он полностью невербален, пока не выпьет минимум пять чаше кофе. В этом состоянии он не хочет говорить вообще ни с кем. Даже со мной. Даже сам с собой, я подозреваю.

– Серьёзно? Целых пять? – Я сама слишком взвинчена с самого утра, чтобы пить кофе. Мне нужно держать давление в норме, а не устраивать сердцу американские горки. Я перебираю разноцветные пакетики с чаем и бросаю клубничный в свою чашку.

– В среднем он выпивает около пятнадцати чашек в день, – спокойно сообщает Константин. – Я уже серьёзно подумываю установить ему капельницу напрямую в вену. Сэкономим время.

Кто, чёрт возьми, пьёт пятнадцать чашек кофе в день? Он что, оживший труп, работающий исключительно на кофеине? Я невольно вздрагиваю, когда Дмитрий молча берёт чайник и аккуратно наливает кипяток прямо на мой пакетик.

– Спасибо, – бормочу я.

Никакого отклика. Он снова превратился в статую.

– Итак. – Константин уже накладывает на другую тарелку пышные блинчики с черникой. – Я хотел серьёзно обсудить вчерашний вечер.

Я решаю, что защищаться нужно сразу и решительно.

– Насчёт той истории с пирожным…

– Ты – натуральный талант, золото моё, – перебивает он меня, и глаза его прямо искрятся восторгом.

Я моргаю, не веря ушам.

– Я? Талант?

Константин энергично кивает.

– Дима выглядел так, будто вот-вот кинется в драку и начнёт крушить всё вокруг. А это вызвало бы серьёзнейшие проблемы, учитывая, что его репутация и так уже где-то на самом дне. Но ты мгновенно разрядила всю эту взрывоопасную ситуацию и превратила её в милый романтический момент – всё в один присест. Очень, очень впечатляюще, должен сказать.

– О. – Я чувствую приятный лёгкий прилив счастья, согревающий изнутри. – Значит, вчерашний вечер всё-таки не прошёл совсем уж плохо?

– Ну, я ещё не дошёл до по-настоящему плохой части, – вздыхает Константин и передаёт мне толстый журнал, открывая его на заранее отмеченной закладкой странице.

Горяще-розовый заголовок буквально кричит мне в лицо:

«Завораживающая пара: Фанаты в шоке говорят, что первое публичное появление Дмитрия Олеговича Тана с новой девушкой больше похоже на классическую ситуацию с заложником.»

– О, – выдавливаю я из себя. – Значит, всё-таки хуже некуда?

Константин задумчиво потягивает украденный кофе.

– На самом деле там целый разворот на три полноценные страницы. С фотографиями и экспертными мнениями.

Я с ужасом переворачиваю страницу и принимаюсь разглядывать фотографии, где мы якобы позируем вместе. Моё лицо смертельно бледное и блестит от пота. У меня глаза перепуганной до смерти лани, которая только что увидела фары грузовика. Рука Дмитрия на моём плече выглядит так, будто он физически пытается удержать меня от неминуемого побега.

– О боже. О нет. Мне так жаль, правда.

– Не думаю, что в своей жизни я когда-либо видел двух людей с меньшей химией друг с другом, – философски размышляет Константин, качая головой. – Это просто удивительно, если честно.

– Может быть, надеть ей каблуки повыше? – предлагает он после паузы. – Это могло бы сделать вас чуточку менее неловкими вместе. Хотя бы визуально.

Я морщусь.

– Не думаю, что мой рост тут главная проблема, если честно.

Очевидно, Дмитрий уже выпил достаточно драгоценного кофеина, чтобы его голосовые связки наконец-то заработали.

– Нет, – говорит он, медленно ставя чашку на блюдце. – Всё дело в её лице.

– Дима! – возмущённо фыркает Константин.

Он нетерпеливо машет рукой.

– В её макияже, я имею в виду. Что, чёрт возьми, делал тот горе-стилист вчера вечером? Она выглядела просто ужасно. Сейчас она выглядит в сто раз лучше, и это даже несмотря на крошки, рассыпанные по всей её крайне неудачной футболке.

Я беру чай обеими руками и глубоко вдыхаю сладкий клубничный пар, пытаясь успокоиться.

– Что именно ты имеешь в виду под «неудачной»?

– Я имею в виду, что это, без преувеличения, самая уродливая футболка, которую я видел за всю свою сознательную жизнь.

Я опускаю взгляд вниз на себя. Футболка действительно неоново-жёлтая, ядовитая почти, с крупной надписью «П.У.Ф.» фиолетовыми буквами. Это память с благотворительного забега, который организовал Роман пару лет назад, собирая деньги на собак-терапевтов для детских больниц. Десять километров по жаре. Я чуть не умерла где-то на седьмом километре.

– Это с благотворительного мероприятия, между прочим, – говорю я с достоинством.

– Единственный настоящий акт милосердия по отношению к человечеству – немедленно сжечь эту вещь, – парирует он невозмутимо.

Меня пронзает острая вспышка защитного чувства. Роман так много работает в П.У.Ф., вкладывает туда всю душу. Он отдаёт этому делу всё своё свободное время, всё, что у него есть. А этот избалованный придурок зарабатывает за один месяц больше, чем большинство нормальных трудяг за всю свою жизнь, и ещё имеет наглость критиковать чужую благотворительность.