Москиты

– Я ничего не имею против жары, – сказал он томно. – Вообще-то она мне даже нравится. Я, как старая беговая лошадь, очень вынослив, но когда наступают холода, мышцы сводит, а кости болят, куда уж мне тягаться с молодежью. Но четвертого июля разогретые горячим солнцем мышцы становятся куда сговорчивее и старые кости больше не напоминают о себе – тогда я ни в чем им не уступаю.

– Ну? – повторил Гордон, из темноты вглядываясь в их лица.

Еврей вынул сигару.

– Завтра на реке ожидается чудесная погода, – сказал он.

Какое-то время Гордон нависал над ними, словно большая туча, пока наконец не опомнился.

– Пойдемте внутрь, – неожиданно приказал он и протянул ключ к двери, отталкивая еврея в сторону.

– Нет, нет, – быстро возразил Фэйрчайльд. – Нам некогда. Джулиус напомнил, зачем мы здесь. Всего лишь хотели тебя уговорить на завтрашний круиз на яхте миссис Морье. Мы встретились с Тал…

– Уговорили, – прервал их Гордон. – Я еду.

– Это прекрасно! – горячо поддержал Фэйрчайльд. – Думаю, ты не пожалеешь. Путешествие может оказаться весьма приятным, правда, Джулиус? – добавил он. – Кроме того, так ты сможешь от нее отделаться раз и навсегда, одна поездка и она от тебя отстанет. В конце концов, нельзя же разбрасываться людьми, у которых полно еды и автомобилей, так ведь, Джулиус?

Еврей согласился:

– Если уж находиться в окружении людей (чего ему в его в положении никак не избежать), то пусть это будут личности с собственными закусками, виски и автомобилями, и хорошо, если они будут глупыми: чем глупее, тем лучше.

Он поднес спичку к сигаре.

– Но долго он в ее обществе не протянет. Соскочит даже быстрее, чем ты, – сказал он Фэйрчайльду.

– Думаю, ты прав, но на его месте я бы держал ее при себе, если не можешь оседлать лошадь, тогда держи ее в стойле на всякий случай, пройдет время, глядишь, и выменяешь ее на что-то полезное.

– На форд, например, или радио, – заметил еврей. – Но сравнения у тебя весьма ретроградные.

– Ретроградные? – удивился его собеседник.

– Только о лошадях и толкуешь, – пояснил он.

– О, – фыркнул Фэйрчайльд. – Ну хорошо, пусть будет форд, – добавил он, вздохнув.

– Лично я бы поставил на радио, – почтительно отозвался собеседник.

– Ой, заткнись, – Фэйрчайльд водрузил свою шляпу на место, затем обратился к Гордону. – Значит, ты с нами?

– Да, я с вами, может, зайдете?

– Нет, нет, не сегодня. Я ведь уже бывал у тебя, помнишь?

Гордон не ответил, его огромная голова глядела на них из темноты.

– Я позвоню ей и попрошу завтра прислать за тобой машину, – сказал Фэйрчайльд и немного погодя добавил. – Пойдем, Джулиус. Я рад, что ты передумал. Спокойной ночи. Пойдем, Джулиус.

Они перешли улицу и оказались на площади. Стоило им пройти через ворота, как их тут же атаковали: их подстерегали под каждым листиком, каждым стебельком, одержимые маниакальным азартом, на них набрасывались исподтишка.

– Господь всемогущий! – воскликнул Фэйрчайльд, остервенело обмахиваясь платком. – Пойдем к причалу, главное – не столкнуться с моряками.

Он ускорил шаг, а за ним, не выпуская изо рта тлеющую сигару, семенил еврей.

– Забавный парень, – заметил еврей.

Они остановились, пропуская троллейбус. Пристань и склад вместе составляли безупречный прямоугольник, над ним под тупым углом возвышались две стройные мачты. Они прошли между двумя мрачными зданиями, затем снова замерли, провожая взглядом маневренный локомотив, остановивший бесконечный поток автомобилей.

– Ему просто необходимо сменить обстановку, выйти, так сказать, из образа, – заметил Фэйрчайльд. – Нельзя быть художником двадцать четыре часа в сутки, так и свихнуться можно.

– Ты бы точно не смог, – уточнил собеседник, – но ты и не художник. Где-то внутри тебя живет неуверенный в себе стенографист, готовый осчастливить человечество cвоими талантами, но снаружи ты ничем не отличаешься от других. Ты превращаешься в художника лишь когда рассказываешь о судьбах людей, но Гордон – совсем другое дело. Не кромсание камня делает его художником. Таким, как он, тяжело заводить знакомства. Другие художники слишком заняты самолюбованием, обычных людей вряд ли заинтересуют его проблемы, а значит, ему ничего не остается, как стать мизантропом или вовлекать своих родственников обоих полов в бесконечные беседы об эстетике. Особенно если он провинциал и живет за пределами Нью-Йорка.

– Ну вот, снова здорово, опять обижаешь наших друзей из латинского квартала, где твой патриотизм, как можно быть таким снобом? Даже собака не кусает руку, которая ее кормит.

– Штат кукурузников, – отозвался он, – вот он, голос Индианы. Вы, ребята, рождаетесь с патриотическим синдромом или солнце впечатывает вам его в шеи вместе с загаром?

– Между прочим, с территориальной точки зрения, у нас, северян, невыгодное положение, – приторно ответил Фэйрчайльд. Его собеседник без труда уловил нотки сарказма. – Земля – вот что мы действительно ценим, хотя и понимаем, что в жизни есть более важные вещи. А чего ты ожидал? Вот у твоих земляков все райские блага, сам знаешь.

– Я могу на многое закрыть глаза, но твоя мысль вульгарна, как неотесанное полено, – отозвался собеседник. – Сама идея, конечно, неплоха, но уж больно сырая, почему бы не отдать ее Марку Фросту, так сказать, на отшлифовку? Он бы ее причесал, срезал острые углы. Потом сможешь ею воспользоваться, если, конечно, он тебя не опередит.

Фэйрчайльд рассмеялся:

– Ну вот, считай, что тебя только что выперли из новоорлеанской богемы. Если что-то не устраивает – проваливай. Лично я всем доволен и отношусь к ней как к очаровательному легкомыслию, как…

– Как к деревенскому клубу, где вместо гольфа играют в крикет, – закончил за него собеседник.

– Да, – согласился Фэйрчайльд, – что-то вроде того.

Над их головами вырос торговый склад. Они вошли внутрь и их окружили призраки с разных концов планеты.

– Может, человеку, играющему в крикет, и не хватает сноровки, но что ты скажешь о людях, которые критикуют, вместо того чтобы играть самим?

– Ну, как и все вы, бессмертные, я просто выбрал себе увлечение и коротаю время в надежде узнать, как скоротать вечность, – ответил еврей.

Они прошли через склад и оказались на причале. Там было тише и прохладнее. Два автомобильных парома то уплывали, то снова возвращались, флиртуя друг с другом, как пара золотых лебедей, застрявшая в бесконечном и бестолковом периоде ухаживания. Река и берег ворочались во сне, сжимая друг друга в объятиях. Берег подрагивал, попутно вспыхивая своими крошечными огоньками, и казался далеким и бестелесным. Стало заметно прохладнее, и они снова натянули свои шляпы. Еврей вынул изо рта потухшую сигару и выбросил в реку. Тишина, вода, ночь беззвучно поглотили ее.

Первый день

10 часов

«Навсикая» лежала в маленькой бухте – милое создание, этакая почтенная дама с белым благородным фюзеляжем, с обшивкой из красного дерева и латуни и возвышающимся на носу флагом яхт-клуба. Со стороны озера дул сильный настойчивый ветер. Миссис Морье уловила в нем первые запахи моря и, водрузив на голову морскую фуражку, охваченная беспричинным экстазом, громко звенела и бренчала своей бижутерией. Две ее машины уже изрядно накатались и были готовы в любую минуту сорваться и снова проехать по второсортной дороге, покрытой щебнем, усеянной свежими следами кока-колы и миндальных батончиков, выдающими логово хот-догов и диетической колы. Ее переполнял восторг – идеальный день для отплытия, позади останется этот сожженный солнцем город. Морской бриз слишком силен и не позволит этой чертовой штуке светить на нее. Вскоре с веселой помпезностью и криком «Эй, на судне!» на борт ворвались ее гости. Каждый прихватил с собой баночку миндального крема и лосьон для загара. Издали послышался крик моряка, а на пристани тем временем собрались зеваки и с мрачным интересом наблюдали за происходящим.

Миссис Морье счастливо звенела и бренчала, нахлобучив морскую фуражку, и едва не лишилась чувств от возбуждения.

Гости собрались на верхней палубе, где стюард предусмотрительно расставил шезлонги. Все разодетые в цветастые одежды, подходящие для морских круизов: узорчатые ткани, яркие галстуки, открытые воротнички. Все предпочли свободный крой и насыщенные цвета, все, кроме Марка Фроста – призрачно-бледного юноши, который сочинил умное и загадочное стихотворение, уместившее в себя не то четыре, не то семь строк о том, какое мучение могут доставить проблемы с кишечником. Он надел тщательно выглаженный костюм из саржи, накрахмаленный воротничок. Позаимствовал у стюарда сигарету, нашел первый попавшийся предмет мебели и вытянулся на нем в полный рост. Мистер Талиаферро пристроился между миссис Уайсмэн и мисс Джеймсон. Все трое курили, разместившись на палубе. Фэйрчайльд в компании Гордона, еврея и румяного незнакомца, разодетого в плотный твид с тяжелыми чемоданами в руках, спустился вниз.

– Все собрались? Все собрались? – скандировала миссис Морье из-под козырька своей фуражки, обводя взглядом гостей.

Племянница стояла за леерным ограждением в компании хрупкой блондинки в слегка грязноватом зеленом платье. Взгляды обеих были устремлены на берег. На сходне мелькал юноша. Воинственно настроенный, он нервно курил, в надежде остаться незамеченным.

– Да что с ним такое, – сказала племянница, не поворачивая головы, – почему он не поднимается на борт? Казалось, что его взгляд блуждал где угодно, но только не на лодке, и все же он был там, воинственный, скрытный. – Эй! – сказала племянница, затем добавила: – Как его зовут? Скажи ему, пусть поднимается!

– Пит! – сдавленно прошептала блондинка.

Юноша приподнял свою жесткую сдвинутую на затылок шляпу, и блондинка поманила его. Он снова водрузил ее на затылок, всем своим видом показывая, что находится вне зоны слышимости.

– Ты не плывешь с нами? – спросила блондинка вполголоса.

– Что-что? – закричал он так громко, что все обернулись, даже дремлющий поэт поднял голову.

– Поднимайся, Пит, – позвала племянница. – Не робей.

Юноша вытащил очередную сигарету и застегнул свое узкое пальто на все пуговицы.

– Ну, хорошо, – ответил он нахально.

С выражением наивного удивления миссис Морье наблюдала за тем, как он сорвался с места и начал подниматься по сходням. Вежливо уклонившись от приветствия, он молодцевато поднялся на борт, цепляясь за ограждение.

– Вы наш новый стюард? – спросила она, недоверчиво моргнув.

– Разумеется, леди, – игриво ответил он, попутно засовывая в рот сигарету.

На глазах у пораженных гостей, притихших в своих шезлонгах, он вскочил на корму, чтобы присоединиться к девушкам, чем вызвал волну осуждения. Миссис Морье с удивлением разглядывала его худое пальтишко. Но потом заметила блондинку рядом с племянницей и снова моргнула.

– Почему… – начала было она, затем добавила, – Патриция, кто…

– Ах да, – сказала племянница, – это, – она обернулась к блондинке, – как тебя зовут, кажется, Дженни? Я забыла.

– Женевьев Штамбауер, – отозвалась блондинка.

– Мисс Штамбауер. А это Пит какой-то. Я встретила их в центре. Они тоже хотели поехать.

Удивление миссис Морье переключилось со странных похабных прелестей Дженни на дерзкое настораживающее лицо Пита.

– Так, значит, он не стюард?

– Не знаю.

Племянница снова повернулась к Дженни:

– Он ведь не стюард? – спросила она.

Дженни тоже не знала. Сам же Пит был подозрительно уклончив.

– Я не знаю, – ответил он. – Ты велела мне прийти, – обвинил он племянницу.

– Она имеет в виду, – объяснила племянница, – ты здесь, чтобы работать?

– Ну уж нет! – быстро ответил Пит. – Я не моряк. Если она рассчитывает, что я буду прислуживать на ее паруснике, то мы с Дженни вернемся в город.

– Ты не обязан прислуживать. Для этого есть наемные работники. Кстати, вот и твой стюард, тетя Пэт, – сказала племянница. – Пит просто сопровождает Дженни. И больше ничего.

Миссис Морье обернулась. В самом деле, по трапу, нагруженный чемоданами, спускался стюард. Она снова взглянула на Пита и Дженни, но голос, доносившийся с палубы, не позволил ей как следует удивиться. Капитан хотел знать, не пора ли им отплывать. Так или иначе, его послание донеслось до ее ушей.

– Мы никого не забыли? – снова скандировала миссис Морье, забыв о Дженни и Пите. – Мистер Фэйрчайльд – где он? Она вертела своим круглым бешеным лицом, пытаясь сосчитать носы. – Где мистер Фэйрчайльд? – повторила она в панике.

Ее машина вернулась и уже собралась разворачиваться в обратный путь, как миссис Морье метнулась к ограждению и громко окликнула водителя. Он остановился и покорно высунул голову из окна, наглухо перекрыв дорогу.

– Он здесь, – сказала миссис Уайсмэн. – Пришел с Эрнестом, разве нет?

Мистер Талиаферро подтвердил. Миссис Морье снова выпучила глаза и принялась судорожно пересчитывать гостей.

Моряк оттолкнулся от берега и, на глазах у мрачных зевак, отдал швартовы и поднял паруса. Рулевой высунул голову из рубки и вступил перепалку с палубным матросом. Закончив на причале, моряк вскочил на борт, и «Навсикая» заскользила по воде, вздыхая тихо и свободно. Стюард убрал трап под приглушенные звуки машинного телеграфа. «Навсикая» просыпалась, слегка подрагивая и расправляя крылья. Между причалом и лодкой образовалось неподвижное водное пространство. Вторая машина миссис Морье демонстративно подпрыгивала и бешено гудела, прямая, как струна, племянница сидела на палубе и стягивала чулки.

– А вот и Джош.

Миссис Морье закричала. Машина остановилась, из нее не спеша вышел племянник. Стюард, который уже успел прибрать кормовой швартов, снова его подхватил и бросил через растущую водную гладь. Зажужжал машинный телеграф, и «Навсикая» опять погрузилась в сон, вздохнув и мерно покачиваясь.

– Шевелись, Джош, – позвала его сестра.

Миссис Морье снова закричала, а на причале улюлюкала парочка зевак, наблюдая, как он без шляпы и пальто не спеша вскарабкался на борт, стараясь не уронить новенькую столярную пилу.

– Пришлось выехать за ней в город, – как ни в чем не бывало сказал он, – Уолтер не разрешил взять твою.

11 часов

Миссис Морье наконец удалось загнать в угол племянницу. Новый Орлеан, бухта, яхт-клуб – все осталось позади. «Навсикая» двигалась все быстрее, с юношеским задором, опьяненная яркостью сонного голубого дня. Крошечные волны почтительно кланялись, перед тем как окатить легким фонтаном брызг. Гости больше не могли избегать общества миссис Морье и оказались в полном ее распоряжении. Им ничего не оставалось, как поудобнее расположиться на палубе. Смотреть было не на что – только на лица друг друга, и делать было тоже нечего – только ждать приглашения на обед. И все ждали обеда, кроме Пита и Дженни. Пит стоял у ограждения, придерживая шляпу, а Дженни пристроилась рядом. От источаемого ей ореола нежной угодливости не было никакого проку. Каждая попытка его умаслить разбивалась о стену непроницаемости и равнодушия. Он не проявлял к ней ни малейшего интереса. Заметив стоящую у трапа племянницу, миссис Морье вздохнула облегченно и удивленно, на время забыв о терзавших ее проблемах.

– Патриция, – сказала она требовательно, – какого черта ты пригласила сюда эту парочку?

– Бог его знает, – ответила племянница.

Ее взгляд скользнул мимо тетиной фуражки и остановился на Пите, таком воинственном и напряженном. Рядом с ним белоснежная Дженни со своим тупым коровьим спокойствием.

– Бог его знает, если хочешь, можешь развернуться и высадить их, я не против.

– Но зачем ты позвала их?

– Откуда же мне было знать, что они окажутся такими оборванцами. И потом, ты ведь сама говорила, что нам не хватает женщин. Так вчера и сказала.

– Но почему именно они? Откуда они взялись? Где ты их встретила?

– Дженни я встретила в центре. Она…

– Я знаю, но где вы познакомились, как давно ты ее знаешь?

– Сегодня утром, говорю же тебе, в «Холмсе», я как раз присматривала себе купальный костюм. Она сказала, что тоже не прочь поехать, но этот ее приятель ждал снаружи, уперся и заявил, что без него она никуда не поедет. Кажется, он с нее глаз не спускает.

На этот раз миссис Морье удивилась по-настоящему.

– То есть ты хочешь сказать, – спросила она, не веря собственным словам, – что в первый раз их видишь? Ты пригласила на мою вечеринку людей, которых никогда раньше не видела?

– Я пригласила только Дженни, – терпеливо объяснила племянница, – ее приятель здесь только из-за нее. Сам по себе он мне не сдался. И откуда мне было знать, что она за человек, если я никогда ее раньше не видела. Знай я, что она за птица, ни за что бы ее не позвала, можешь быть уверена. Она полный отстой, гораздо хуже, чем я думала. Но утром я ее не разглядела. Думала, она нормальная. Чтоб тебя, ты только посмотри на эту парочку.

Они обе посмотрели на Дженни в ее бумажном зеленом платье и стоявшего рядом Пита, вцепившегося в собственную шляпу.

– Ведь это я их сюда притащила, теперь придется за ними приглядывать. Пожалуй, найду какую-нибудь веревку для Пита, чтобы привязал наконец свою шляпу. Она легко метнулась на лестницу. Увидев голые ноги племянницы, без чулок и туфлей, миссис Морье застыла от ужаса.

– Патриция! – крикнула она.

Племянница остановилась и обернулась через плечо. Тетя молча указала на ее голые ноги.

– Уймись, тетя Пэт, – резко ответила племянница, – у тебя паранойя.

1 час

Обед подавали на палубе на раскладных карточных столах, составленных вместе. Стоило ей появиться, гости сразу оживились, на палубе воцарилась необычная игривая атмосфера. Миссис Морье рассеянным жестом позвала всех к столу:

– Располагайтесь, как вам удобно, – повторила она нараспев. – Девушки у нас в почете. Не забудьте, победителю достанется самая красивая, – заметив, что это прозвучало немного странно, она повторила. – Располагайтесь, как вам удобно, джентльмены должны…

Она оглядела присутствующих и умолкла. На палубе были лишь миссис Уайсмэн, мисс Джеймсон, она сама, Дженни и Пит, тоскливо выглядывающие из-за спины ее племянницы, мистер Талиаферро и ее племянник, который уже расположился за столом.

– Где джентльмены? – спросила она громко.

– Прыгнули за борт, – мрачно, едва слышно пробубнил Пит.

В руках он сжимал свою шляпу. Остальные молчали, весело на нее поглядывая.

– Где джентльмены? – повторила миссис Морье.

– Если бы помолчала минуту, то и спрашивать бы не пришлось, – сказал племянник.

Он сидел за столом и с увлечением поедал грейпфрут.

С нижней палубы доносились едва различимые звуки, напоминающее веселье.

– Гуляют, – добавил племянник, поглядывая на тетю, заметив ее укоризненный взгляд. – Пусть бы поторопились, – объяснил он, – у нас дел невпроворот, некогда ждать этих идиотов. – Он впервые заметил гостей своей сестры. – Твои друзья, Гас? Кто такие? – спросил он равнодушно, положив в рот очередную порцию грейпфрута.

– Теодор! – воскликнула тетя.

Едва различимое веселье становилось все различимее, пока вовсе не превратилось в смех.

Глаза миссис Морье стали круглыми от удивления.

– Чем они там занимаются?

Мистер Талиаферро почтительно привстал.

– Вы позволите?

– О, мистер Талиаферро, будьте так добры, – с готовностью отозвалась миссис Морье.

– Отпусти стюарда, тетя Пэт, давайте есть, – сказала племянница и подтолкнула Дженни вперед. – Идем, Пит, давай свою шляпу, – добавила она, протягивая руку.

Пит наотрез отказался.

– Стойте, – воскликнул племянник, – сейчас я их позову.

Он схватил толстую тарелку, выкинул за борт кожуру от грейпфрута, затем присел бочком на стул и несколько раз ударил тарелкой по палубе бодрым стаккато.

– Теодор! – снова воскликнула тетя. – Мистер Талиаферро, сделайте…

– Мистер Талиаферро тотчас метнулся к трапу и исчез.

– Ах, отпусти же стюарда, тетя Пэт, – повторила племянница. – Идемте, садитесь. Угомонись, Джош, ради бога!

– Да, миссис Морье, не будем их ждать, – поддержала миссис Уайсмэн, располагаясь за столом.

Остальные последовали ее примеру. Миссис Морье округлила глаза, полные досады.

– Хорошо, – наконец согласилась она. После чего заметила Пита, сжимающего шляпу. – Я возьму твою шляпу, – предложила она, протягивая руку, но Пит мгновенно ее осадил.

– Осторожно, – сказал он, – лучше я сам.

Он сел рядом с Дженни и положил шляпу на стул позади себя. Тем временем с нижней палубы, громко переговариваясь, поднимались джентльмены.

– Ах вы, негодники, – с легким кокетством сказала хозяйка и пригрозила им пальцем.

Во главе компании, слегка пошатываясь, толстый и веселый, шел Фэйрчайльд. Мистер Талиаферро замыкал шествие и наравне со всеми, пусть ненадолго, чувствовал себя бунтарем.

– Вы уж верно решили, что мы прыгнули за борт, – сказал Фэйрчайльд с виноватой улыбкой.

Миссис Морье пыталась поймать ускользающий взгляд мистера Талиаферро.

– Мы помогали майору Эйрсу отыскать его зубы, – добавил Фэйрчайльд.

– Обронил их в такой маленькой кроличьей клетушке, – пояснил краснолицый, – и с концами. Но вы же понимаете: нет зубов – нет ланча. Разрешите? – вежливо пробубнил он, подсаживаясь к миссис Уайсмэн. – А, грейпфрут, – его голос снова стал громче. – Надо же! Не видел грейпфрута с самого отплытия, да, Джулиус?

– Обронил зубы? – в изумлении повторила миссис Морье.

Племянница и ее брат с любопытством уставились на краснолицего.

– Они выпали у него изо рта, – не скрывая подробностей, пояснил Фэйрчайльд, занимая место рядом с мисс Джеймсон. – Он так хохотал над шуткой Джулиуса, что они просто вывалились, затем кто-то пнул их, забросив под койку. Напомни-ка свою шутку, Джулиус?

Мистер Талиаферро попытался было сесть рядом с краснолицым, но миссис Морье поймала его взгляд и послала ему недвусмысленный зрительный сигнал. Он вскочил и метнулся к стулу рядом с ней. Она наклонилась, принюхалась, вытянув нос, словно ищейка.

– Ах, мистер Талиаферро, – прошептала она с игривой настойчивостью, – вы однако шалун.

– Всего один глоток, они очень настаивали, – извинялся мистер Талиаферро.

– Вы, мужчины, такие негодники. Но на этот раз я вас прощаю, – ответила она. – Подайте звонок, будьте добры.

Во главе стола с дряблым лицом и сочувствующим взглядом сидел еврей. Гордон подождал, пока все другие займут места, после чего с бесцеремонным нахальством протиснулся между миссис Морье и ее племянницей. Последняя бросила на него беглый взгляд:

– Здравствуй, черная борода.

Миссис Морье поприветствовала его дежурной улыбкой, затем сказала:

– Так, народ, мистер Талиаферро хочет сделать объявление. Тема – пунктуальность.

Она передала слово мистеру Талиаферро, коснувшись его рукава.

– Да, должен сказать, что вы, друзья, едва не пропустили ланч. И мы не собирались вас ждать. Время ланча – половина первого, так будет и впредь, и каждый должен явиться без опозданий. Корабельный устав, знаете ли, да, командор?

Хозяйка подтвердила.

– Ведите себя хорошо, – добавила она кокетливо, обведя сидящих за столом на этот раз спокойным взглядом. Однако уже в следующее мгновение спокойствие улетучилось. – В чем дело, здесь пустое место. Кого нет? Дурное предчувствие росло, а глаза становились все круглее.

– Кого-то нет? – повторила она.

Перед ней возникло короткое, но ужасное видение: вот они разворачиваются в поисках пропавшего гостя, затем следствие, репортеры, газетные заголовки и чьи-то безжизненные ягодицы где-то посередине озера, позже их прибьет к берегу и они тихонько всплывут в самом неподходящем для этого месте. Гости посмотрели друг на друга, затем на пустующее место, затем снова друг на друга. Миссис Морье всех пересчитала по очереди, вглядываясь в лицо каждого. Тогда мисс Джеймсон сказала:

– Это ведь Марк, разве нет?

Это был Марк. Про него совсем забыли. Стюард, который по поручению миссис Морье занялся его поисками, обнаружил призрачного поэта растянувшимся на верхней палубе. Он появился в своем выглаженном саржевом костюме и окатил всех присутствующих бледным взглядом.

– Вы нас здорово напугали, друг мой, – строго произнес мистер Талиаферро, взяв на себя полномочия хозяина.

– Мне стало любопытно, сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь известит меня, что ланч подан, – ответил поэт, с холодным достоинством занимая свое место.

Наблюдавший за ним Фэйрчайльд вдруг предложил:

– А что, Джулиус, разве Марк не прекрасный подопытный для майора Эйрса? Майор, это самый подходящий кандидат для твоего первого пузырька. Расскажи ему о своей задумке. Краснолицый учтиво обратился к поэту.

– Ах да, видите ли, все дело в соли. Берете соль, зачерпываете ложкой и…