Москиты

– Тоже мне сенсация, тетя, будто я не бывала в этих притонах, – сказала племянница. – Они же повсюду. Я тебя здесь подожду.

Она легко наклонилась и почесала лодыжку смуглыми пальцами.

– Но ведь так интересно взглянуть на их быт, дорогая. Просто невозможно оторваться!

Мистер Талиаферро вновь попытался возразить, но миссис Морье прервала его на полуслове. Наконец он сдался и скрепя сердцем принялся жечь спички, освещая им путь наверх. Он шли по ступенькам извилистой лестницы. Вскоре на ветхих стенах заплясали три искаженные тени, они то поднимались, то падали, пропадая из виду. Последняя ступень еще даже не виднелась, а миссис Морье уже пыхтела и задыхалась. Прислушиваясь к ее одышке, мистер Талиаферро злорадствовал, словно шкодливый ребенок. Но он был джентльменом и поэтому отгонял эти мысли и даже ругал себя за них.

Он постучал в дверь, и с той стороны предложили войти. Он распахнул ее и услышал знакомый голос.

– Уже вернулся? – Гордон сидел на единственном стуле и, вцепившись в книгу, жевал огромный бутерброд.

Свет беспрепятственно проникал в комнату и яростно прожигал его майку.

– К тебе гости, – запоздало предупредил мистер Талиаферро.

Но его приятель уже поднял голову и заметил над его плечами любопытное лицо миссис Морье. Он встал, готовый разразиться проклятиями в адрес мистера Талиаферро, но тот немедленно пустился в свои жалкие объяснения.

– Миссис Морье хотела заскочить, она настаивала…

Миссис Морье снова взяла быка за рога, не позволив ему договорить.

– Мистер Гордон!

Она влетела в комнату, переполненная восторженным изумлением, словно порхающий над пламенем мотылек.

– Как поживаете? Я очень-очень извиняюсь за свое вторжение, – она без конца фонтанировала восклицаниями. – Мы встретили мистера Талиаферро на улице с вашим молоком и немедленно решили забраться в логово льва. Так как ваши дела? – Не в силах сдержаться, она дотронулась до него, вглядываясь в его лицо с блаженным любопытством. – Так вот где трудятся гении. Очаровательно и так… необычно. А это – она указала на угол, прикрытый длинным, свисающим на пол репсовым полотном зеленого цвета, – это ваша спальня, да? Восхитительно! Ах, мистер Гордон, как я завидую вашей свободе. А вид из окна, у вас ведь хороший вид из окна, правда?

Схватив его за руку, она зачарованно вглядывалась в бесполезное высокое окно, обрамлявшее две тусклые звезды четвертой величины.

– Был бы хорошим, будь я под три метра ростом, – возразил он.

Она бросила на него восторженный взгляд. Мистер Талиаферро издал нервный смешок.

– Это было бы восхитительно! Мистер Гордон, я так хотела показать своей племяннице настоящую студию, как работают взаправдашние художники. Дорогая! – она неуклюже повернула голову, все еще держа его за руку. – Дорогая, позволь представить тебе настоящего скульптора, на которого мы возлагаем большие надежды… Дорогая… – повторила она, понижая тон.

Племянница, ничуть не утомленная подъемом по лестнице, до того лишь покорно и неприметно следовавшая за ними, вдруг оказалась напротив мраморной статуи.

– Подойди, поговори с мистером Гордоном, дорогая.

Казалось, что медовыми напевами тетя прикрывает нечто совсем не сладкое. Племянница даже не взглянула на него, ответив небрежным кивком. Гордон высвободил руку.

– Мистер Талиаферро сказал, у вас появился заказ, – голос миссис Морье вновь приобрел восторженно-изумленные нотки и разлился медовым ручьем. – Вы нам покажете? Я знаю, художники не слишком охотно делятся неоконченными работами, но мы же друзья, правда? Вы оба знаете, что я неравнодушна к красоте, хоть бог меня и не наградил талантом творца.

– Да, – согласился Гордон, не сводя глаз с племянницы.

– Я давно собиралась заглянуть в вашу студию, я обещала, вы помните? Теперь воспользуюсь моментом и все здесь осмотрю. Вы не возражаете?

– Располагайтесь. Мистер Талиаферро вам все здесь покажет. А я с вашего позволения…

Со свойственной ему неуклюжестью он, слегка пошатываясь, прошел между ними.

– Да, вы правы, – пропела миссис Морье. – Мистер Талиаферро очень восприимчив к красоте искусства, как и я. Ах, мистер Талиаферро, отчего мы с вами, лишенные гения ваять из камня, дерева или глины, так неравнодушны ко всему прекрасному?

Ее тело, облаченное в короткое незатейливое платьице, вдруг застыло, стоило ему приблизиться.

– Нравится? – выдержав короткую паузу, произнес он.

Ее профиль казался тяжелым и имел мужские очертания. Хотя лицо вовсе не казалось таким уж грубым, скорее притихшим. Ее губы застыли и совершенно обесцветились, а глаза стали непроницаемыми как дым. Она перехватила его пристальный взгляд, заметила ледяную синеву радужки («глаза хирурга» – отметила она про себя), затем вновь перевела взгляд на мраморную статую.

– Пока не знаю, – сказал она, растягивая слова, потом добавила: – Она как я.

– Что значит, как ты? – спросил он с пытливой мрачностью.

Она не ответила. Затем спросила.

– Можно потрогать?

– Если хочешь, – ответил он, попутно изучая линию ее скул и короткий прямой нос. Она не шелохнулась и тогда он добавил: – Так ты будешь ее трогать?

– Я передумала, – спокойно ответила она.

Гордон посмотрел через плечо. Миссис Морье чем-то очень живо интересовалась, а мистер Талиаферро поддакивал, стараясь подавить нарастающее раздражение.

– И чем же она на тебя похожа? – повторил он.

Она ответила невпопад.

– А почему она такая маленькая? – она утонченно провела своей загорелой кистью по высоким бугоркам мраморной груди, затем резко отдернула руку.

– Но у тебя она тоже не слишком большая.

Она встретила его твердый взгляд не менее твердо.

– А почему она должна быть большой?

– Вы правы, – согласилась она, признав в нем равного собеседника. – Теперь я понимаю. Конечно, не должна. Я просто не сообразила сразу.

С нарастающим интересом Гордон изучал ее плоскую грудь и живот – они безупречно гармонировали с ее мальчишеским телом, а вот тонкие руки, казалось, совсем для этого тела не созданы. Тело совсем несексуальное, но отчего-то вызывает смутное волнение. Возможно, она так волнует, потому что слишком молода? Как телка или молодая кобылка.

– Сколько тебе лет? – спросил он неожиданно.

– Восемнадцать, впрочем, вас это едва ли касается, – ответила она без толики раздражения, не сводя глаз от мраморной статуи. Затем вновь на него посмотрела. – Я хочу такую, – сказала она непосредственно, словно капризный четырехлетний ребенок.

– Спасибо, – ответил он, – очень искреннее заявление, хотя я все равно тебе ее не отдам, ты ведь в курсе, да?

Она ничего не ответила, мысленно соглашаясь. Действительно, у него не было никаких оснований отдавать ей статую.

– Наверное, вы правы, – наконец ответила она. – Просто хотела убедиться.

– То есть ты все же на что-то надеешься?

– Ну, может, завтра она мне будет не нужна. А если нет, то что мне мешает достать другую, не менее ценную?

– Значит, – заключил он, – если завтра она тебе будет по-прежнему нужна, ты ее так или иначе получишь?

Ее рука неспешно, будто существовала сама по себе, потянулась к статуе, осторожно поглаживая мрамор.

– Ты похож на черномазого.

– Черномазого?

– Я не о твоих волосах и бороде, мне нравятся твои рыжие волосы и борода. Но ты. Ты сам по себе черномазый. Я имею в виду… – ее голос затих.

Тогда он предположил.

– Душу?

– Даже не знаю, как это назвать, – тихо ответила она.

– Я тоже. Почему бы тебе не спросить свою тетю, кажется, она разбирается в душах.

Она посмотрела через плечо, показав ему свой непропорциональный профиль.

– Сам спроси. Она как раз идет сюда.

Миссис Морье протиснула между ними свое надушенное грудастое тело.

– Чудесно, чудесно! – восклицала она в искреннем изумлении. – А это… – заметив мраморную статую, она вдруг замолчала, потрясенная.

Мистер Талиаферро горячо поддержал ее восторг, взяв на себя роль массовика-затейника.

– Вы видите, что ему удалось уловить? – говорил он, разливаясь соловьем. – Вы видите? Дух самой молодости, такой прекрасной, такой тернистой, в мире нет ничего более чистого. Мы все будем желать ее, пока тела наши не обратятся в прах.

Что касается самого мистера Талиаферро, то если у него и было какое-то желание, то теперь оно превратилось в хроническую неудовлетворенность, тоску по чему-то неопределенному.

– Да, – согласилась миссис Морье, – это прекрасно. Что… что это значит, мистер Гордон?

– Ничего, тетя Пэт, – огрызнулась племянница, – почему это должно что-то значить?

– Но, действительно…

– А чего ты хотела? Будь это собака или содовая с мороженым, что от этого изменится? Разве она не хороша сама по себе?

– В самом деле, миссис Морье, – деликатно вмешался мистер Талиаферро, – скульптура не всегда что-то означает. Мы должны воспринять ее как данность. Абстрактная форма, свободная от известных утилитарных ассоциаций.

– О да, свободная, – уж это слово миссис Морье знала. – Дух свободы парит, словно орел.

– Замолчи, тетя, – приказала племянница. – Не будь дурой.

– Но эта скульптура действительно кое-что значит, как выразился Талиаферро, – грубо вмешался Гордон. – Это мой идеал женщины – девственница без ног, чтобы не смогла от меня убежать, без рук, чтобы не смогла меня удержать, и без головы, чтобы не смогла со мной заговорить.

– Мистер Гордон! – миссис Морье вытаращила глаза, при этом ее грудь чудом не выпрыгнула наружу. Потом она вспомнила о чем-то действительно значительном. – Я чуть не забыла о цели столь позднего визита, – добавила она быстро, – не то чтобы нам нужна особая причина, как там… мистер Талиаферро, как там старики говорили, «чтобы на мгновение остановить свой бег и преклонить колено перед создателем», 3– голос миссис Морье вдруг затих, а на лице появилось выражение легкой озадаченности. – Или это цитата из Библии? Впрочем, неважно, мы забежали, чтобы позвать вас в путешествие на яхте, на несколько дней по озеру…

– Да, Талиаферро мне говорил, простите, но я не смогу поехать.

Миссис Морье округлила глаза. Она повернулась к мистеру Талиаферро.

– Мистер Талиаферро, вы сказали, что не приглашали его!

Мистер Талиаферро резко изменился в лице.

– Простите, если ввел в вас в заблуждение, это вышло совершенно случайно. Я просто хотел, чтобы вы лично с ним поговорили и заставили передумать. Без него вечеринка уже не будет такой великолепной, ведь правда?

– Именно так. В самом деле, мистер Гордон, подумайте еще раз. Уверена, вы нас не бросите, – она со скрипом нагнулась и хлопнула себя по лодыжке. – Прошу прощения.

– Нет, извините, мне нужно работать.

Она посмотрела на мистера Талиаферро глазами, полными смятения.

– Но почему он не хочет ехать? Должна быть какая-то причина. Скажите ему, мистер Талиаферро. Нам без него никак нельзя. Там будет мистер Фэйрчайльд, Ева и Дороти. Нам просто необходим скульптор. Уговорите его, мистер Талиаферро.

– Я уверен, он еще передумает и не лишит нас своего общества. Несколько дней на воде пойдут ему на пользу, освежат как тоник, а, Гордон?

Ястребиная физиономия Гордона глядела на них свысока, отчужденно, с выражением леденящей душу надменности. Племянница отвернулась и не спеша прошлась по комнате, задумчивая и молчаливая, любопытная и прямая как тополь. Миссис Морье взирала на него собачьими глазами, полными мольбы. Какое-то время она молчала, но внезапно на нее накатила волна вдохновения.

– Так, народ, приглашаю всех ко мне на обед. Посидим и обсудим все в непринужденной обстановке.

Мистер Талиаферро возразил.

– У меня, знаете ли, планы на вечер, – напомнил он ей.

– О, мистер Талиаферро, – она положила ладонь на его рукав. – Хоть вы-то меня не бросайте. Я всегда полагаюсь на вас, когда другие подводят. Почему бы вам не перенести свои планы?

– Правда, боюсь, ничего не выйдет. Только не сейчас, – чопорно ответил мистер Талиаферро. – Хоть я очень расстроен.

Миссис Морье вздохнула.

– Ох, уж эти женщины! Мистер Талиаферро совершенно ужасно ведет себя с женщинами, – сказала она Гордону. – Но вы-то хоть пойдете?

К ним неспешно подошла племянница и, выставив ногу вперед, почесала голень.

– А ты пойдешь? – спросил Гордон, развернувшись в ее сторону.

– Черт бы побрал этих мелких гаденышей! – прошептала она, затем демонстративно зевнула. – О да, я бы поела, но уже чертовски поздно и я, пожалуй, скоро пойду спать.

Она снова зевнула, прикрывая смуглыми пальцами бледный овал рта.

– Патриция! – воскликнула потрясенная тетя. – Даже не смей! Еще чего, удумала! Пойдемте, мистер Гордон.

– Нет, спасибо, у меня тоже дела, – сухо ответил он. – Возможно, в другой раз.

– Я не принимаю никаких отговорок. Помогите мне, мистер Талиаферро. Он просто обязан пойти!

– Хочешь, чтобы он пошел в таком виде? – спросила племянница.

Бросив мимолетный взгляд на его майку, тетя поежилась, но затем, осмелев, сказала:

– Конечно, если он того хочет. И потом, какая одежда сможет затмить это? Она взмахнула рукой, описав воображаемую дугу, отчего все бриллианты повылазили из своих оправ. – У вас нет выбора, мистер Гордон, придется идти.

Она вцепилась мертвой хваткой в его плечо, но он изловчился и, резко увернувшись, едва не сбил с ног мистера Талиаферро, который чудом успел отскочить.

– Прошу прощения, – отозвался он, но его перебил злобный голос племянницы.

– Если вы ищете рубашку, то она за дверью. А галстук вам не понадобится, с такой-то бородой.

Легким движением он схватил ее за локти, словно за ножки высокого столика, и отодвинул в сторону. Затем его высокая фигура ловко вписалась в дверной проем и выскочила с другой стороны, после чего растворилась во тьме. Племянница проводила его долгим взглядом. Потрясенная миссис Морье посмотрела на дверь, затем на мистера Талиаферро.

– Что происходит? – ее пальцы бесцельно перебирали многочисленные блестящие украшения. – Куда он пошел? – наконец спросила она.

– Он мне нравится, – отозвалась племянница. Она тоже смотрела на дверь, не отрываясь. После исчезновения Гордона комната словно опустела. – Спорим, он не вернется, – заметила она.

– Как не вернется? – воскликнула тетя.

– Ну, я бы на его месте не вернулась.

Она снова подошла к статуе и мечтательно погладила ее. Миссис Морье беспомощно взирала на мистера Талиаферро.

– Куда… – начала она.

– Я догоню его, – предложил он, очнувшись от собственного транса.

Женщины проводили взглядом его опрятную спину.

– Невероятно! Патриция, зачем ты ему грубила, чего ты хотела добиться? Конечно, он обиделся. Ты будто не знаешь, как ранимы художники? И это после всех моих стараний!

– Чушь. Это ему только на пользу. Просто он слишком о себе возомнил.

– Но оскорбить человека в его собственном доме. Не понимаю я вас, молодых. Если бы я посмела сказать такое джентльмену или незнакомому мужчине! Ума не приложу, куда смотрел твой отец, что это за воспитание! Он, несомненно, мог научить тебя большему.

– А вот я его не виню. Ты ведь тоже живешь одна. Представь, что ты сидишь в своей комнате, в исподнем, вдруг к тебе заходят парочка мужчин, которых ты едва знаешь, и уговаривают тебя пойти куда-то, куда тебе совершенно не хочется идти. Что бы ты сделала?

– Но они не такие! – холодно ответила тетя. – Тебе их не понять. Художники не нуждаются в уединении, в отличие от нас, они не придают ему такого значения. Но любой человек, будь то художник или нет, не стерпел бы…

– Ой, остынь, – грубо перебила ее племянница. – У тебя паранойя.

Наконец появился мистер Талиаферро, отдуваясь деликатно и сдержанно.

– У Гордона возникли срочные дела. Он просил извиниться и выразить сожаление за столь бесцеремонный уход.

– Значит, он не придет на обед, – вздохнула миссис Морье, внезапно ощутив приближение старости, гнетущей тьмы и смерти. Она чувствовала, что не в состоянии не только заводить новые знакомства, но и сохранить старые. Даже мистер Талиаферро и тот… старость, старость… Она снова вздохнула. – Пойдем, дорогая, – сказала она с несвойственной ей сдержанностью.

Ее голос стал тихим и печальным. Племянница обхватила статую обеими руками, какая же она твердая!

– Красавица! – прошептала она, то ли приветствуя, то ли прощаясь, затем без сожаления отвернулась. – Пойдем, – сказала она. – Я проголодалась.

Мистер Талиаферро обронил спичечный коробок, что сделало его весьма несчастным. Им пришлось спускаться вниз наощупь и заодно разворошить тонны пыли на перилах, пыли, которая копилась годами, до этого никем не потревоженная. Каменные стены насквозь пропитались холодом и сыростью, от них исходила едва уловимая вибрация. Они ускорили шаг.

Ночь полностью вступила в свои права, снаружи их терпеливо дожидалась приникшая к тротуару машина. Темнокожий водитель опустил все окна. Наконец к миссис Морье вернулось свойственное ей дружелюбие. Проявив слабую попытку кокетства, она подала мистеру Талиаферро руку и сладким голосом спросила:

– Вы ведь позвоните? Только не обещайте! Я знаю – у вас ни минутки свободной, – она подалась вперед и потрепала его по щеке. – Дон Жуан!

Он издал довольный извиняющийся смешок.

Стоявшая на углу племянница добавила:

– Добрый вечер, мистер Тарвер.

Мистер Талиаферро слегка поддался вперед и стоял так, не в силах пошевелиться. Он зажмурился, словно пес, ожидающий, когда хозяин бросит палку, а время все шло и шло… Неизвестно, сколько он так простоял, когда снова решился открыть глаза. Пальцы миссис Морье больше не касались его щеки, а племянница стояла в своем углу и была едва различима, словно бестелесный демон. Он выпрямился, чувствуя, как его остывшие внутренности заняли прежнее положение.

Машина скрылась из виду, и он проводил ее взглядом, размышляя о юности своей новой знакомой, ее упругой, чистой молодости, со всеми страхами и тревожным, горестным желанием, как застарелая печаль. Неужели дети похожи на собак? Способны ли они инстинктивно чувствовать самые глубокие переживания человека?

Миссис Морье с облегчением откинулась на своем сидении.

– Мистер Талиаферро совершенно ужасен с женщинами, – сказала она племяннице.

– Так и есть, – согласилась племянница, – совершенно ужасен.

4

Мистер Талиаферро женился в ранней молодости на заурядной девушке, которую до того очень долго обхаживал. Сейчас ему тридцать восемь, и он уже восемь лет как вдовец. Сам же он появился на свет в результате бессистемных биологических манипуляций двух людей, которые, как и многие, вовсе не планировали иметь детей. Семья зародилась в северной Алабаме и постепенно перекочевала на запад, тем самым оправдывая главный девиз нации, который Гораций Грили изложил в своем изречении,4 к слову, у него оказалось столько последователей, что ему не пришлось проверять это изречение на собственном опыте. Оно актуально и по сей день. Судьбы его братьев сложились по-разному, в основном благодаря чистой случайности: кому-то были уготованы преждевременные райские кущи посредством чьей-то лошади, веревки и техасского хлопкового дерева, кто-то стал рядовым студентом в маленьком канзасском колледже, а другой, благодаря чьей-то поддержке, вступил в ряды законодательного органа штата и теперь процветает в самой Калифорнии. Лишь о судьбе сестры мистера Талиаферро никто ничего не знал. Восхождение самого мистера Талиаферро было, что называется, тщательно спланированным

С юных лет он был вынужден следовать наставлениям и безропотно подчиняться, игнорируя собственные природные инстинкты. Даже возможность приятного времяпрепровождения не прельщала его. Наконец природа махнула рукой и подчинение вошло в привычку. Природа сдалась, не раздумывая: на него плюнули даже микробы. Как засуха вынуждает рыбу искать глубокие ямы и водоемы, так брак заставлял его усердно трудиться. Каждый год становилось все сложнее, и он кочевал с места на место, закончив одно учебное заведение, поступал в другое, пока не накопил огромное количество непрактичных и совершенно поверхностных знаний, испробовав все возможные благопристойные способы зарабатывания денег, пока не очутился в отделе женской одежды в крупном универмаге.

Здесь он понял, что наконец нашел себя (с женщинами он ладил лучше, чем с мужчинами). Он стал увереннее и даже приобрел столь желанный статус оптовика. Он разбирался в женской одежде, интересовался женщинами и был убежден, что благодаря дамам, которые делились с ним деликатными, интимными проблемами, стал настоящим экспертом в женской психологии. Но ни разу этим не воспользовался в корыстных целях, благочестиво храня верность жене, несмотря на то, что она была прикована к постели.

И вот, как только удача повернулась к нему лицом и жизнь понемногу стала налаживаться, его жена умерла. Он привык к браку, искренне привязался к жене и никак не мог приспособиться к новому течению жизни. Но время пришло, ему предстояло узнать неведомый доселе вкус свободы. Он слишком рано женился, и свобода представлялась ему огромным массивом неизведанной земли. Он поселился в уютном холостяцком общежитии, где чувствовал себя весьма недурно. В окружении приличных соседей он проводил однообразные рутинные вечера и коротал свое одиночество. Он возвращался домой в сумерках, заботливо скрывавших его силуэт, разглядывал нежные тела прохожих девушек и был убежден, что стоит ему подойти к любой из них, бедняга будет обречена и просто не сможет ему отказать. Каждый день он возвращался домой к обеду в одиночестве или в компании знакомого, свободного на тот момент, литератора.

За сорок один день мистер Талиаферро объехал всю Европу, что сделало его весьма искушенным и сведущим в эстетике, кроме того он обучился прелестному акценту и вернулся в Новый Орлеан, что называется, во всеоружии. Его беспокоили только две вещи: собственные редеющие волосы и угроза раскрытия главной тайны – вдруг кто-нибудь узнает, что он вовсе не Талиаферро, а Тарвер. Эта мысль мучила его с первого дня его холостяцкой жизни.

5

Деловито махая тростью, он свернул на улицу Бруссард. Там он надеялся застать Даусона Фэйрчайльда – писателя-романиста, внешне напоминающего благодушного моржа, соизволившего наконец выйти из опочивальни, наскоро принарядиться и пообедать в компании трех мужчин. Мистер Талиаферро неуверенно потоптался у входа, и розовощекий официант, похожий на гарвардского первокурсника в своем актерском смокинге, немедленно обрушил на него свою учтивость. Наконец ему удалось поймать взгляд Фэйрчайльда, и тот пригласил присоединиться к ним. Фэйрчайльд шепнул что-то трем своим приятелям, после чего они дружно повернули свои лица навстречу вошедшему. Мистер Талиаферро, для которого сама мысль о походе в ресторан в одиночестве и резервирование столика казалась невыносимой, с облегчением к ним присоединился. Официант с лицом херувима схватил стул у соседнего столика и расторопно придвинул к коленям мистера Талиаферро, пока тот пожимал руку Фэйрчайльду.

– Ты как раз вовремя, – сказал Фэйрчайльд и, освободив руку, взял со стола вилку. – Это мистер Хупер, с остальными, думаю, ты знаком.

Мистер Талиаферро повернул голову к мужчине с волосами стального цвета и хмурым лицом, как если бы перед ним стоял директор воскресной школы и настойчиво протягивал руку для рукопожатия. Затем он обратил внимание на остальных присутствующих. Высокого юношу с призрачно-бледным лицом, обрамленным дымкой светлых волос и бесцветным, но твердо очерченным ртом. Рядом сидел лысый еврей с невыразительной широкой челюстью и печальными насмешливыми глазами.

– Мы тут обсуждали… – начал было Фэйрчайльд, но его довольно грубо прервал незнакомец, поддавшись невольному порыву.

– Как вы сказали, вас зовут? – спросил он, не сводя глаз с мистера Талиаферро, тем самым окатив последнего волной смущения. Услышав ответ, он немедленно парировал: – Я имею в виду ваше имя, а не фамилию. Что-то я его не расслышал.

– Как же, Эрнест, – с опаской сказал мистер Талиаферро.

– Ах да, Эрнест. Вы уж меня простите, но знаете, путешествия, новые лица, каждый вторник… – он вновь перебил сам себя. – Но что вы думаете о сегодняшней встрече? – не позволив мистеру Талиаферро ответить, он снова сменил тему. – У вас такая славная компания, – сообщил он, стараясь охватить взглядом всех присутствующих, – и город достойный. Вот если бы не ваша южная лень. Вам, народ, не помешает приток северной крови, чтобы пробудить таланты. Но не думайте, я вас не осуждаю. Вы, ребята, были ко мне очень добры.

Он спешно положил в рот кусок и принялся жевать с таким остервенением, словно хотел проглотить последние надежды окружающих вставить хоть слово.

– Как же я рад, что жизнь привела меня сюда! Так чудесно прогуляться по городу, провести целый день с друзьями и еще я очень признателен репортеру, что порекомендовал мне мистера Фэйрчайльда, я смог, пусть ненадолго, окунуться в вашу богемную жизнь. Я так понимаю, мистер Фэйрчайльд писатель? – на лице мистера Талиаферро вновь отразилось вежливое недоумение. – Я рад, что вы, ребята, делаете такую отличную работу, не побоюсь этого слова, божественную работу и все потому, что впустили Господа в свою жизнь, – он вновь посмотрел на мистера Талиаферро. – Как, вы сказали, вас зовут?