Живи и помни

На окнах кружевные самотканные занавесочки, в горшочках, что на подоконнике, в ряд выстроились герань с красными цветками, домашний лекарь алоэ и нежные фиалки.

– Я пришла узнать, как тут Наташа поживает – озвучила Валентина цель своего визита. Ей хотелось узнать на самом деле, как у её дочери дела с этим Родионовым продвигаются. Скоро ли свадьба? А то тишина как-то напрягала. Не хотела Валентина враждовать с Наташкой. А ребёнок… Так получилось. Не от того Наталья родила. Не принадлежал он ей изначально. Пусть смирится и забудет. Других родит Марату Юсуфовичу.

На самом деле Валентине домой как-то не хотелось идти. Уроков у неё мало сегодня было. Лиза после школы в музыкалку. А дома отсыпается вчера изрядно набравшийся водки Лёня. Страх Валентину брал, что придёт домой, а он опять за своё. Далось ему это дело с убийством. Мало что ли своих висяков?

– Наталья хорошо поживает. Ночами только в подушку ревёт. Что же ты, Валя, наделала?

Карелия Фёдоровна пододвинула к себе поближе табурет и села возле печки. Скоро совсем захолодает, опять топить надо будет. Дрова теперь самой заготавливать приходилось. Позвонить кому надо, да денег заплатить. От пенсии слёзы одни оставались.

– Карелия Фёдоровна, только вам могу сказать, что не наше это дело. С очень опасным человеком Наташа в Москве связалась по неопытности и по наивности своей. Как мне приказали, так я и сделала. А ещё убедительно просили держать всё в тайне и дочери ни о чём не говорить. Думаю, что мальчик в надёжном месте и Наташе не стоит его искать.

Валентина разнервничалась, сигареты достала. Потом вспомнила, что в доме свекрови как-никак. Та лишь рукой махнула.

– Да кури, чего уж. Форточку только приоткрой. Вот беда … – покачала старушка головой – Наталье-то я не скажу, конечно. Только ведь ненавидит она тебя и простить не сможет.

– Пусть. Меня по жизни мало кто любил. Да я и сама не люблю никого. Не научили меня. Детство нелёгким было, тяжёлым. Я как могла Наташу воспитала, теперь Лизу. Лёня вот… запил.

Валентина курила быстро. Затягивалась и тут же выдыхала дым. Руки её заметно тряслись, глаза покраснели. Никогда Карелия Фёдоровна в таком состоянии бывшую сноху не видела. Жестокой и хладнокровной она всегда ей казалась.

– Так кто же тебе, Валентина, другой мешает быть? Тебя не любили и не научили, говоришь, как любить? Так сама научись. Что ты волком-то на всех смотришь? Командуешь и дома, и в школе. Димка мой как тебя любил. Души не чаял, а ты, как королева с холодным сердцем, мучила его. Оттого и ушёл он на эту войну проклятую. С тобой жизнь не мёд, а без тебя тем более.

Валентина молчала. Смерть Димы на её совести, и она об этом знала. Застал он их тогда с Леонидом. Она в отдел к ним пришла, Димку искала. Лёня её заговорил, в кабинет свой завёл, коньячку выпить предложил. Слово за слово, полез целоваться. Вспомнил, как до Димки они встречались, да не срослось у них. Тут-то дверь и распахнулась. Дежурный доложил Диме, что жена его обыскалась. У Калинина сидит в кабинете.

Валя до сих пор взгляд его помнила. Нет, Дима не скандалил. Не закатил сцену ревности, не упрекал, не взывал к совести. Просто отмалчивался. Но спать уходил на кухню, раскладушку себе достав с антресолей.

А потом вдруг перед фактом поставил и всё. Добровольно, мол, в Афган попросился. Вот комиссию пройдёт и поедет. Что могла Валентина сделать тогда? Как остановить? Холодной она была, бесчувственной. Даже слезу не проронила, когда Диму признали годным к поездке, не заплакала, когда провожали его на вокзале, не разревелась, когда сообщили, что погиб.

Стена. Непрошибаемая. За Лёню Калинина замуж вышла потом почти сразу, потому что одна тоже не могла быть. Мужик в доме нужен. Вот и согласилась на его предложение. А теперь в этот самый дом идти боялась. Не выносила пьяных.

И квартиру свекрови она себе забрала не потому, что подлая такая. Наталье доля принадлежит, а Лизавете она потом свою отдаст. Всё дочерям отойдёт. С собой она туда, в вечность, не заберёт ничего.

Чай уже остыл давно, когда Валентина закончила свой рассказ о детстве, о юности. Почему-то в этот вечер захотелось ей хотя бы с бывшей свекровью поделиться своим наболевшим. А потом Лиза позвонила и попросила встретить её из музыкальной школы. Требовательно попросила, настырно. Разные у неё дочери. Разные.

– Что же ты раньше не поделилась со мной, бедовая? Разве ж враг я тебе?

Карелия Фёдоровна утирала концами платка слёзы, которые струились по её морщинистым щекам. Вот ведь как. Знаешь человека много лет, а что в душе у него творится, и не ведаешь. Наверное, потому Дима и полюбил Валентину. Душу её почувствовал. Озлобленную, не обогретую лаской.

– Пойду я… А то Наталья придёт скоро. Как там у них с Маратом Юсуфовичем? Ведь был он у меня, руки Наташкиной просил.

Валентина шмыгнула носом и поднялась из-за стола. На улице уже свечерело. До музыкальной школы рукой подать. Добежит за Лизой быстро. Вдвоём домой не так страшно возвращаться. При дочери Лёня себе крайностей не позволит.

Карелия Фёдоровна ответить не успела. Дверь распахнулась рывком, и Наташа вошла в дом. Девушка смерила мать ледяным взглядом.

– Тебе что здесь надо?

Валентина вздохнула. А чего она ждала? Сама же от себя дочь и отвадила. Столько ей гадкого всего наговорила, злого и недоброго.

– Я ухожу уже. Не волнуйся – Валентина поспешила ноги в туфли засунуть.

– Вот и уходи. Не смей сюда приходить. Никто ты мне после всего.

Валентина как ошпаренная выскочила на улицу. Чуть ли не бегом она шла по дороге, не замечая ничего вокруг. Не простит Наталья её. И признаться нельзя. Ведь упрямая же она, всё равно будет мальца искать и только беду на свою голову навлечёт. Запуталась Валентина сама в себе, превратившись из властной и спесивой женщины в ту девочку, у которой родители-пьяницы умерли, а к себе на воспитание взяла злая-презлая тётка.