Живи и помни

– Почему мне не позвонили? – отчитывала она по телефону дежурившую вчера Людмилу Ивановну.

– Так родители за ней приехали. Четыре часа на дорогу убили. Не могла же я их домой развернуть? Мы перед выпиской Наташу посмотрели. Анализы, узи. Ребёночка тоже. Если бы я какие-то отклонения от нормы увидела, то, конечно же, рисковать не стала бы. Зря вы напустились на меня, Ольга Васильевна. Тем более мама Мальцевой заверила меня, что у них по месту жительства отличная женская консультация. А с врачом-гинекологом она в приятельских отношениях. Да и девушка эта, Наташа, сама домой попросилась. Не имела я права удерживать.

Ольга Васильевна рассеянно извинилась за свой резкий тон и положила трубку. Почему-то судьба этой девушки взволновала её. Но хоть ребёночка она своего забрала, уже спокойнее на душе.

Не могла Ольга Васильевна за годы своей работы смириться с отказниками. Как ножом по сердцу для неё это было. Ведь дети – это такая радость. Такое чудо.

Она вот лишена была счастья матерью стать. Полжизни маленьких человечков в свои руки принимает, а самой выносить и родить не дано было Господом.

В кабинет Анна Павловна заглянула. Увидела, что заведующая расстроена чем-то.

– Вы о Мальцевой думаете? И я её запомнила отчего-то. В память врезалась, и всё тут. Наверное, потому что давно у нас не было таких. Она вот вам записку оставила на посту у медсестры.

Анна Павловна положила сложенный вчетверо листок на стол и поспешила удалиться. Любопытство так и разбирало её узнать, что в записке. Но усилием воли, читать она не стала, уважая Ольгу Васильевну.

«Дорогая Ольга Васильевна! Я очень благодарна вам за то внимание, что вы мне уделили. Своего сыночка я забираю, осознав свою вину перед ним. Может быть, я когда-нибудь и признаюсь в этом своему Васятке, Васечке, Василию. Прощайте, Ольга Васильевна. Вы мне помогли понять, в чём теперь смысл моей жизни после смерти моего дорогого Рената…»

Ольга Васильевна проморгала слёзы. Всхлипнула. Васей назвала мальчонку Наташа. Дай Бог парню крепкого здоровья и счастливой жизни.

Встав у окна и заведя руки за спину, Ольга Васильевна долго всматривалась в шумный проспект за воротами роддома. А потом, спохватившись, взяла со стола стопку медкарт и пошла на обход. Её рутинная жизнь идёт дальше. Но почему-то в сердце поселилась тягучая тоска, объяснение которой, Ольга Васильевна не находила.

***

Валентина отправила Лизу рано утром к родне мужа, Лёни. Пусть пока погостит у них. Наташе в себя нужно прийти.

То, что сделано, то сделано. Назад пути нет.

– Ты уверена, что правильно поступила?

Леонид собирался на работу. Спешил, матерился. Валя морщилась. Терпеть не могла бранную речь. Сама за всю свою жизнь даже не думала матом, где уж там сказать! Они вообще с Лёней всегда были разными. Но, как говорится, противоположности притягиваются друг к другу как магнитом. Вот и их всегда тянуло.

– Правильно. Репутацию семьи я ей портить не дам и свою жизнь тоже.

Валентина поцеловала мужа и закрыла за ним дверь. Ей ещё нужно морально подготовить себя к разговору с Наташей. Сейчас проснётся и начнёт. Пресечь нужно. Жёстко и сразу.

– Ма-ам … – послышался дрожащий голос девушки – ма-ам…

Валентина сжала кулаки, досчитала до десяти и направилась в спальню.

– Проснулась? Завтракать будешь? – голос её был ледяным. Она смотрела на дочь холодно, отстранённо. Будто и не её эта дочь, а чужая. Наташа выросла и надежд её не оправдала. Вот Лиза растёт совершенно другой, и по ней уже сейчас видно, что она в будущем многого добьётся. Потому что характером в мать пошла. Поэтому и любила её Валя больше, чем Наташку.

– Где, где мой сын? Где Вася?

Девушка спустила босые ноги на пол. Она вяло осматривалась по сторонам, ещё не до конца придя в себя. Что с ней? Ноги-руки ватные и слабо слушаются. В глазах туман, в голове шум. Наташа помнила, что в машине её начало в сон клонить очень сильно. Перед этим с мамой в придорожном кафе перекусили. Васечку оставили на Леонида Петровича.

– Твой сын в доме малютки. Я всё решила за тебя. Ребёнок тебя связал бы по рукам и ногам.

Наташа судорожно втянула в себя воздух. Сердце сдавило словно тисками.

– Ты что такое говоришь? В каком ещё доме малютки? – медленно произнесла она, как-то исподлобья глядя на свою мать.

– Спать меньше будешь – усмехнулась Валентина, не собираясь дочери рассказывать подробности. Да, она специально Наташе в еду подмешала снотворное, пока девушка в туалет ходила, когда они в кафе зашли перекусить. Лёня потом её сонную в машину тащил.

План Валентины был заехать в любой ближайший город и оставить ребёнка в доме малютки. Время было поздним. Вечер душным. Рука не дрогнула у Валентины подкрасться к порогу детского учреждения и подбросить хныкающего младенца. Хорошо у Лёни в багажнике вместительная корзинка завалялась.

Валентина ушла, даже не обернувшись на младенца. Ни совести, ни стыда внутри. У Наташки ума не хватило аборт вовремя сделать, так Валентина решила теперь эту проблему. Нагуляши ей в семье не нужны, и сплетни за спиной она слушать не намерена.

– Как ты… Как ты могла? Так бесчеловечно, так жестоко поступить со своим родным внуком? – глаза Наташи расширились от ужаса, она едва смогла сползти с кровати. Комната плыла у неё перед глазами. По сердцу словно острым ножом резанули.

– Что ты делаешь? – Валентина презрительно поджав губы, спокойно наблюдала за действиями дочери.

– Я за ним пойду, за Васей… Ты не могла так просто его в дом малютки сдать. Я мать, я…

Девушка тёрла ноющие виски, пытаясь сообразить, где её одежда. В голове никакого просвета, мысли путались.

– Я прежде всего твоя мать – осадила дочь Валентина – и без моего ведома ты и шагу теперь не сделаешь. Младенец не здесь. Я даже название города не помню, где я его оставила, и тебе нет смысла искать. Забудь.

Наташа сильно закричала, бросившись к матери с кулаками. Её накрыла самая настоящая истерика. Валентина едва успела выскочить за дверь и запереть её на ключ снаружи. Наташа стучала кулаками и ногами в дверь, бешено дёргала ручку и кричала. Хорошо, что стены у них толстые. Валентина надеялась, что соседи не услышат этих звериных воплей. Благо что по обе стороны в соседних квартирах жили старушки. Полуглухие, полуслепые.

– Лёня, вызови к нам психиатричку – ровным голосом произнесла Валентина, набрав номер мужа – срочно. Я не смогу успокоить эту сумасшедшую. Она всю комнату сейчас разгромит. Рассудком помешалась. Не мешает её подлечить в психушке. Выйдет оттуда, как шёлковая потом.

– А я предупреждал тебя, что с огнём ты играешь, Валентина … – начал было Леонид.

– Мне лучше знать, как устроить жизнь своей дочери. Послать её учиться в Москву было моей ошибкой. Но теперь всё по-другому будет. Так ты вызовешь или мне самой?

Леонид пообещал вызвать. С женой он предпочитал не спорить. Мысленно он давно прозвал Валентину солдафоном в юбке. В их семье она была главной. Несмотря на свою работу в милиции, Леонид жене подчинялся, но не оттого что был подкаблучником. Вовсе нет. Просто терпел до поры до времени.

Валентина по характеру несносной была. Всегда. Потому он по молодости и не звал её замуж, а она назло ему закрутила любовь с Мальцевым Димкой и замуж за него выскочила. Только продолжала его, Лёню, всё равно любить. Их отношения напоминали вулкан. Порой Леонид удивлялся, каким таким образом Валентина решила в педагоги пойти, ей бы армией командовать и орать на плацу команды. А она вдруг учителем истории стала.

В её воспитание старшей дочери никогда Леонид не вмешивался, хоть и раздражала его девчонка своим присутствием. То ли дело своя, родная дочь. А тут Димкина. Откровенно говоря, Леонид обрадовался когда Наташка от них в Москву свалила на учёбу. Всё легче дышать в квартире и не так тесно. Ан нет. Не смогла дурында эта по уму там свою жизнь построить. Залетела неизвестно от кого.

Беспокоило ли его, что Валя своего внука на произвол судьбы бросила? Нет, с чего бы. Мальчишка ему никто, чужой. Потому и не волнует его судьба младенца. Только собственная дочь беспокоила Леонида и её покой. Хорошо, что состояние своей сестры она не видит сейчас. Наташку вообще изолировать нужно от Лизы, а то не дай Бог заразит её своим плохим примером.

Валентина всё сплетен боится. Только как она соседям будет вызов к ним скорой объяснять и возвращение Наташки в родные пенаты?

Глава 5

Родионов Марат Юсуфович был очень хорошим врачом. Ответственным, дисциплинированным. Каждого своего пациента он рассматривал как отдельный случай.

Скрупулёзно. Тщательно. Вдумчиво. Лет ему уже было около сорока. Высокий, статный. С благородной сединой в когда-то чёрных волосах и умными карими глазами. Взгляд его всегда был цепким, словно проникающим в душу.

В своих тонких длинных пальцах он всегда держал ручку и блокнот, постоянно делая какие-то пометки. Кандидат наук, защитивший докторскую по одному очень сложному случаю, связанному с агрессивной шизофренией, он сам выбрал однажды уехать из холодного и серого Питера в провинциальный городок, чтобы занять пост главного врача в обычной государственной психиатрической больнице.

О его личной жизни было мало что известно. Приехал он в Рыбинск холостым и одиноким мужчиной. Служебное жильё получил, свою машину имел. Близких друзей не заводил, с женщинами замечен не был.

Внешне он был очень приятным и симпатичным мужчиной. Молоденькие медсёстры то и дело в него глазами стреляли, улыбались смело и чуть ли не открыто высказывали свою симпатию Родионову, но он умело пресекал все попытки к сближению.

А тут вдруг заинтересовался он новой пациенткой. Сам лично взял её под свой контроль.

– Смотри, Алинка, уведут твоего Юсуфовича – насмешливо подтрунила Эля, младшая медсестра. Она только заступила на ночное дежурство и была удивлена, застав Алину в ординаторской. Алина была правой рукой Родионова и давно в него влюблена. Безнадёжно и бесповоротно.

– Кто? – презрительно фыркнула Алина, что-то дописывая в своём ежедневнике. В этом она стала подражать Марату Юсуфовичу. Все об этом знали и тихонько посмеивались за спиной над её слабыми потугами обратить на себя внимание Родионова.

– Да хоть бы новенькая. Как её там? Мальцева?

Лицо Алины потемнело. Видно, тоже что-то заподозрила, только виду не подавала.

– Вообще не понимаю, с какой стати Марат с ней возится. На больную она мало смахивает, из приличной семьи. Попала сюда не по решению суда. Нужды в её пребывании в нашем диспансере нет – довольно резко произнесла Алина, захлопнув ежедневник. Она подошла к своему шкафчику и стала переодеваться. Родионов сегодня на дежурстве. Поэтому она задержалась, хотела перехватить его. Только кабинет его был заперт, и никто не видел его с самого обеда.

– Да мамашка её уговорила нашего Юсуфовича. Мол, девчонка умом тронулась. На мать с кулаками бросается. Чушь всякую плетёт. В Москве год проучилась и с катушек слетела. Вот её родители оттуда домой и забрали – тараторила Эля. Она была большой любительницей посплетничать. Городок-то у них маленький.

– Чушь плетёт? Не заметила за ней. На обходе молчит и в потолок смотрит – процедила Алина. Она поправила на себе юбку, блузку. Пригладила волосы, подкрасила губы красной помадой и, послав Эле воздушный поцелуй, вышла.

Стук её тонких каблучков гулко раздавался по коридору. Сжимая в руке ремешок сумки, Алина всё думала о Марате. Так не может больше продолжаться. Если бы у них не было той единственной ночи после корпоратива, она могла бы не зацикливаться на нём. Ухажёров у неё и без Родионова хватает. Выбирай – не хочу. Она молодая женщина, тридцати лет. Всё при ней. И красота, и харизма.

Что она забыла в психдиспансере? Алина и сама не понимала. Пришла ещё юной девчонкой, да так и осталась. А уж когда пост главврача Марат занял, то об уходе и речи не могло быть. Забилось сердце Алины при виде какой-то восточной красоты их главного. Узнала она про него, что мать русская, а отец азиат какой-то. И всё. Дальше вся его биография покрывается какой-то тайной за семью печатями. Наверное, ещё и из-за этого Алина не могла успокоиться.

Что скрывает Марат за своей холодной неприступностью? Ведь у него нет ни семьи, ни детей. А он давно уже не мальчик. И что она забыл здесь, у них в провинции? Переехать из северной столицы в их глушь – это нужно самому из ума выжить.

Мечтала Алина поближе подобраться к Родионову, чуть ли не в брак с ним вступить и переломить его. Бросить к чёрту эту дыру и вернуться обратно. Ведь в Питере и возможности, и перспективы. Она уже даже представляла себе, как они с Маратом пакуют чемоданы и отправляются в путь.

Возле палаты Мальцевой Алина вдруг притормозила. Ей послышался голос Родионова. Мягкий, какой-то грудной. Он обволакивал каждого, с кем Марат общался. Будь то пациент или родственник пациента.

– Наташа, расскажите мне всё? Я уверяю вас, что смогу вам помочь. Вы просто не можете себе представить, на что способен человеческий мозг. А я могу.

Девушка сидела на кровати, подобрав под себя коленки и обхватив их руками. Она сама подписала согласие на свою госпитализацию. Хотела хоть на время от матери и отчима скрыться. Видеть их не могла. Бросить её ребёнка! Неизвестно где! И даже совесть этих людей не мучила.

Марат Юсуфович её напрягал. В его присутствии на неё нападал ступор, и она не могла правильно сформулировать мысль. Он как-то подавлял её, нависал над ней. Испепелял своим пронзительным взглядом и не давал спокойно дышать.

Остальных врачей нормально воспринимала, а его скованно.

– Мне уже лучше, Марат Юсуфович. Отпустите меня домой – тихо попросила девушка.

Алина замерла возле двери. Ну наконец-то эта тихушница выпишется от них.

– Алина Евгеньевна, вы что-то хотели? – внезапно раздался громкий властный голос Марата.

Алина от неожиданности даже вздрогнула и покрылась липким трусливым потом. Как он узнал, что она за дверью стоит? Пришлось войти в палату.

– Нет, ничего. Просто мимо шла…

– Вот и идите мимо. Ваш рабочий день давно окончен, Алина Евгеньевна.

Какой же холод шёл от голоса Родионова. Алина, закусив губу, быстро извинилась, попрощалась и бросилась на выход. Домой, скорее домой. Пить вино, обнимать пушистого кота и смотреть слезливые бразильские сериалы.

Марат плотно прикрыл дверь в палату. Наташа лежала здесь одна. Руки его отчего-то слегка дрожали, и внутри было неспокойно ему. Давно он таких эмоций не испытывал. С тех пор как…

– Отпустите меня домой. Я к бабушке хочу пойти – всё так же тихо, но уже более настойчиво произнесла Наташа. Она не вернётся больше домой. Мама для неё теперь враг. Наташа боролась с ненавистью к ней. Ведь только жестокая и бесчеловечная женщина с каменным сердцем может так поступить со своим родным внуком.

– Я отпущу. Завтра же, если ты так хочешь. Удерживать тебя силой, я не имею права. Ты здорова. Нервы мы твои подлечили. На людей ты больше бросаться не будешь. Или была причина? – Родионов из-под бровей смотрел на лицо девушки, отметив, что она тут же побледнела и губы её слегка задрожали. Но рассказывать правду она не собиралась, решительно мотнув головой.

– Не было причин. Трудная сессия в универе, недопонимания с соседками по общежитию. Вот психика и поехала.

Наташа тоже решила придерживаться версии своей матери и не рассказывать правду. Никому. Ей будет не лучше, если все узнают об этом. Маму и отчима всё равно наказать не получится, они вывернут всё в свою пользу и выйдут сухими из воды. А вот её будут грязью поливать.

У бабушки Наташе будет спокойнее. Ей нужно подумать, как разыскать Васечку. Она готова хоть все города по их пути следования объездить, но пока не имела финансовой возможности. Значит, на работу ей нужно. Денег набрать и потом уже Васю искать. Она найдёт его.

Прикрыв глаза, Наташа вспоминала, как положила в пелёнки маленький старинный медальон. Ей подарил его Ренат…

– Хорошо. Отдыхайте пока. А завтра я подготовлю вам рекомендации и выписку. Доброй ночи, Наташа.

Родионов чуть замешкался у двери. Он не хотел так просто уходить. Наташа понравилась ему и, решение созрело в его голове моментально. Больше не нужно никого искать. Он уже нашёл.

Глава 6

– Бабушка – Наташа буквально упала в объятия Карелии Фёдоровны – за что? За что мама так меня ненавидит? Или у неё совсем нет сердца? Она оставила моего Васеньку в чужом городе, в каком-то приюте… Где мне его теперь искать?

Карелия Фёдоровна гладила внучку по голове. В последнее время артрит совсем измучил её. Боли были уже невмоготу. По дому еле передвигалась. Но рассказ внучки о том, что её мать так жестоко поступила с младенцем, поверг старушку в шок. Она знала, что Валентина весьма жёсткая и принципиальная женщина, но чтобы настолько?..

– Я не знаю, что тебе сказать, милая. Крепись. Валентина всегда была такой.

Наташа отпрянула от бабушки, заходила по комнате. Она была в отчаянии и не представляла себе, с чего начать поиски. Была бы у неё машина, она тем же маршрутом проехала бы, что и отчим. Да все пути объездила бы, но сына своего нашла бы.

Из головы не выходило предложение Марата Юсуфовича о работе. Он выписал её, рекомендации дал. В душу больше не пытался лезть, но, словно насквозь её увидев, понял, что Наташе работа теперь нужна. Вот и предложил место уборщицы. Предыдущая на пенсию уходит.

– Ты подумай, я не тороплю с ответом. И место пока будет свободно. Вот тебе мой личный телефон. Надумаешь, позвони – Родионов настойчиво вложил в холодные пальцы девушки свою визитку и отпустил.

Наташа полдня бродила по городу, а потом добралась до бабушки. Она понимала, что мама будет рвать и метать от злости. Но она ей уже не поддастся. Ей восемнадцать лет. Совершеннолетняя. Сама вправе решать, где ей жить. Наташа корила себя, что матери поверила и выписалась из роддома. Если бы она её не послушалась, то Ольга Васильевна что-нибудь придумала бы!

На худой конец Наташа попросилась бы временно пожить к своей однокурснице, с которой успела подружиться. Одни если бы, да кабы…

– Ба, ты разрешишь мне у тебя пожить? Не хочу я домой возвращаться. Чужая я там, и маму после такой подлости знать не хочу.

Карелия Фёдоровна судорожно вздохнула. Суставы ныли так, что разговаривать с внучкой невмоготу было. Ей бы девчонку успокоить как-нибудь, да подумать, как мальчонку отыскать, а вместо этого терпеть приходится эту изнуряющую боль.

– Да разве ж я тебя смогу выгнать? Ты же одна отрада у меня в этой беспросветной жизни. То Димка у меня был, вместо него ты. Живи сколько хочешь. Дом этот тебе отойдёт, когда меня не станет. И квартиру матери смотри так просто не отдавай. Папка твой должен был хозяином стать, да кто же знал, что так мало пожить ему отведено. Я как подумаю, что Лёнька Калинин теперь живёт в той квартире, так мне дурно становится. Мы с дедом твоим честным трудом на неё заработали, а какой-то хлынец теперь живёт там и хозяином себя чувствует.

– Бабушка, да не до квартиры мне – вырвался у Наташи крик. Она с ума сходила о том, где её сын и как. Словно частичку её души вырвали насильно и выбросили. Далеко-далеко.

Когда бабушка уснула, она набрала номер Родионова и произнесла лишь одно-единственное слово:

– Я согласна.

***

Валентина вернулась из школы. Скоро учебный год начинается, и их уже начали дёргать. Долгожданный отпуск потихоньку подходил к концу.

После школы она решила до больницы доехать и узнала неприятное известие, что её дочь выписана.

На требовательный тон Валентины позвать ей главного, к ней вышел Марат Юсуфович.

Он объяснил, что не имеет таких прав – насильно удерживать здорового человека.

Они Наташе немного восстановили расшатанную нервную систему капельницами, витаминами.

Девушка не похожа на психически больную. Поэтому Родионов посчитал нужным её выписать.

– Я мать, и мне лучше знать о психическом состоянии моей дочери – резко произнесла женщина – вы могли бы меня предупредить, что Наташу выписывают сегодня.

– Девушка совершеннолетняя и вполне дееспособна. Я не наблюдаю у неё каких-то отклонений и проявлений шизофрении. Она не агрессивна и вполне адекватна. Я не вижу никакой связи с анамнезом, написанным с ваших же слов. У Наташи было временное расстройство психики на фоне сильного стресса. Ни вы, ни она не говорите конкретно, что произошло. На пустом месте такой внезапной вспышки агрессии не бывает.

Валентина нервно теребила ремешок сумки и не смотрела на врача. Ладно. Наташка выписалась. Домой она явно не вернётся. Помчалась теперь жаловаться своей бабке.

– Хорошо, спасибо. Я вас поняла. Моя дочь не больна. Всего доброго – Валентина поспешила покинуть кабинет главного. Она топала своими квадратными каблуками по коридору и сжимала кулаки.

И только на улице её немного отпустило. Присев на остановке, в ожидании своей маршрутки, Валентина закурила. Да, бывало иногда.

Никто из домочадцев не знал об этом её пристрастии. Курить ещё с юности научилась.

Жизнь Валентины лёгкой не была. С самого детства. Пьющие родители, нищета, грязь. Оба, один за другим умерли, допившись до ручки.

Вале было тогда всего десять. Её поначалу в детский дом определили. Но потом вдруг откуда-то тётка объявилась. У её матери, оказывается, сводная сестра по отцу была.

Тётка эта, Зинаида Петровна, жила очень далеко от тех мест, где родилась Валя.

Сейчас уже смутно помнила Валентина этот неуютный шахтёрский посёлок. Какие-то бараки, общая кухня, душ. Мужики эти уставшие, злые со своим домино и картами по выходным собирались во дворе. Громкий смех, матерные слова и местный самогон.

Валя, проходя с двумя вёдрами воды из колонки, пугливо шарахалась каждый раз, когда в её сторону летели пошлые шутки. Она подрастала, округлялась и от этого чувствовала себя ещё несчастнее. Тётка тоже замечала изменения в её теле и нещадно лупила мокрым полотенцем по спине, приговаривая, что не дай-то Бог Вальке в подоле принести, она тогда устроит ей «жисть».

Детей у тёти Зины не было своих, а Валю она забрала из-за корыстных целей. Опекунство оформила, да рабочую силу для себя нашла. Постирать, прибрать, поесть приготовить – всему этому Валентина обучилась за короткий срок. Сама же Зинаида любила поспать подольше, хорошо поесть и нигде особо не работала. Так, сходит куда-то поздно вечером раз-два в неделю, и деньги откуда-то.

Ни ласки, ни заботы от неё Валя не видела. Только тычки, да затрещины. Постоянные насмешки и унижения. Тётя Зина с гордостью била себя кулаком в грудь и вдалбливала Вале, что она так её воспитывает, учит, закаляет её характер. Чтобы как сталь была, как бездушная машина, без эмоций и сантиментов.

И Валя закалялась. Училась на «отлично», сдавала нормативы по физкультуре и твёрдо решила после десятого поступать в педагогический. Она тоже хотела учить. Молодая и целеустремлённая, она многого хотела добиться в жизни, и самым главным для неё было никогда-никогда больше не жить в подобной грязи, в нищете.

Сразу её планам не суждено было сбыться. Случай, произошедший после выпускного, надолго выбил её из колеи. Почва из-под ног уходила, и не хотелось жить. Пьяный сосед подловил её тёмным вечером, когда она возвращалась домой, и, затащив в какие-то развалины, далеко за бараками, изнасиловал.

Долго её била потом тётя Зина, что пришла она под утро, в разорванном грязном платье. Сцепив зубы, Валя молчала и ни слова не проронила. Спустя месяц она сделала подпольный аборт, а осенью сбежала из шахтёрского посёлка. Ей исполнилось восемнадцать, и теперь она сама себе хозяйка…

Подъехавшая маршрутка выдернула Валентину из пучины воспоминаний. Да, она злая и жестокая. Жизнь её сделала такой. После того аборта она смогла родить и Наташу, и Лизу…

О своём бессердечном поступке с внуком, она гнала мысли прочь. Как ей сказали, так она и сделала. Для самой же Наташи так будет лучше. Ни к чему ей это всё. Ни к чему. Пускай она сейчас её ненавидит и никогда не узнает правду. Зато её жизни больше ничего не угрожает.

Глава 7

Наташа устроилась уборщицей. В отделе кадров ей завели трудовую книжку, медицинскую. Обязали пройти медосмотр.

Управилась она за пару дней и вышла на работу. Ей выдали рабочую одежду, шлёпки. Показали подсобное помещение, где весь инвентарь хранился.

Вроде и небольшая премудрость тряпкой по полу елозить, а тоже знать надо, в каких пропорциях хлорку развести, да в какое время нужно мыть и непременно в перчатках.

Наташа всё запомнила и приступила к работе. У неё одна цель была – денег скопить и уехать искать своего сына.

Молоко у неё враз пропало. А на медосмотре гинеколог неудобные вопросы задавал. Когда родила, да сколько времени прошло. Как восстановительный период проходил и прочие премудрости.