Анамнезис. Том 1

Резкий, хорошо поставленный удар сзади по почке справа. Грач явно сдерживал удар. Мой резкий выдох и хрип. Тело чуть повело вправо. Левой рукой я приобнял, вовремя оказавшийся рядом, не толстый ствол какого-то дерева.

– Мы так и до рассвета не дойдём, – прорычали мне почти в самоё ухо.

– Ты хочешь снова его нести, – услышал я равнодушный голос здоровяка, замыкавшего нашу цепочку.

– Стой и даже не дыши, – сказал своим скрипучим голосом Грач.

Не дышать я не мог. Дыхание после удара ещё не восстановилось, но замер, не шевелясь. Оборачиваться я тоже опасался. Тут полы плаща приподнялись и раздался треск рвущейся ткани. Плащ на плечах дёргался, а отрывистый треск периодически нарушал тишину леса.

Чуть повернув голову, Я увидел, как Грач, держа низ моей накидки, подтягивал его к себе левой рукой. Правой, с зажатой в ней тусклым, как будто алюминиевым ножом, длинной с ладонь, отрезал полосу брезента. Укоротив плащ так, что теперь он доходил до середины голени, Гарин разрезал получившийся кусок примерно пополам. Кинул мне под ноги и заскрипел:

– Намотай, неженка, и на, – бросил в меня два кожаных, ремешка, – привяжи, и быстрее.

Конец фразы он уже рявкнул. Я обернулся и сел на землю. Не понимая, как использовать эти обрезки, попытался обернуть ступню как бинтом. Пятка все равно оставалась не прикрыта. Ткань плаща была грубой и не хотела растягиваться.

– Грач, ты… ты что наделал? – заикаясь от возмущения, подбежал слишком далеко отошедший Трость.

– Мне этот плащ от Митяя перешёл. Что мне с этим теперь делать? – садясь на корточки и пряча лицо в ладонях причитал он.

Затем резко вскочил и посмотрел на меня, глаза его недобро сверкнули.

– Это все ты! – как-то визгливо выпалил он и дёрнулся в мою сторону.

Дорогу ему загородил Лоб. Притормозив своего компаньона рукой за плечо, произнёс:

– Давно пора избавится от этого старья. Отец твой, тот да, – многозначительно не договаривая, продолжил здоровяк, – а Митяй хоть и родственник тебе, был, – строго и с расстановкой, припечатал последнее слово Лоб, – не достоин добрых воспоминаний.

Трость как-то сразу поник, махнул рукой, но бросил на меня взгляд, в котором не было смирения. Предводитель повернулся ко мне и зло сплюнув, сказал:

– Тридцать ударов сердца, и мы идём, в привычном, нам, – он интонацией выделил крайнее слово, – темпе, а ты хоть до костей ступни сотрёшь, больше не остановишься.

Взгляд его был свиреп. Теперь я видел главаря этой шайки разбойников, недовольного и властного. Надо что-то придумать, и быстро. Страх, копошился в затылке мешая думать. Но я справился. Свернув плотную ткань в несколько раз, приложил к ступне. Подошва есть. Обмотав ногу ремешком и завязав его на голени, получил очень неудобные сандалии. Повторил процедуру со второй ногой. Встал. Ремешки завязывал не туго, не передавливая кровоток, но при этом, достаточно сильно, чтобы не потерять ткань при ходьбе. Поднял ногу, потряс. Не соскакивает. Потоптавшись на месте, удовлетворённо кивнул сам себе. Надеюсь, эта импровизация доживёт до их поселения.

Посмотрев на главаря и Грача стоящих рядом с непонятным выражением на лицах. На них, как мне показалось, угадывалось удивление.

– Я готов, – сказал я.

Лоб мотнул головой и буркнул:

– Пошли.

Иди стало намного проще. Я, не отставая от хмурого Трости, крутил головой, осматривая лес. В голове всплывали воспоминания предметов одежды и быта, города и деревни. Транспорт плавающий, ездящий и летающий. Но не было в них людей, знакомых и родственников, а главное – я не понимал кто я. Почему я помню удивившие разбойников сандалии? Уверен, что джинсы – повседневная одежда большинства горожан. Столица моей страны – Москва. Знаю про высокие дома, уходящие в небо и самолёты по этому небу летающие и перевозящие сотни людей.

– Почему я не помню себя? – пробурчал я.

На этот раз заметив, что мысль вырвалась вслух, быстро обернулся на Гарина, идущего в паре шагов за мной. Не увидел на его отрешённом лице заинтересованности. Значит не услышал или ему не интересно, что там бормочет их добыча. Добыча?

Я раб. Уверен, что ничего хорошего мне это не даёт. Так же понимаю, что рабство уже давно не практикуется в мире. Значит я угодил в такую глушь, где цивилизацией и не пахнет. Безумно захотелось кофе, со свежей булочкой с хрустящей корочкой, разрезанной пополам и смазанной сливочным маслом. Мотнул головой, оглядевшись по сторонам и хмыкнул. Да уж цивилизация, кофе, булочка – что это? Да и где я? Глаз царапнуло, что-то не принадлежащие окружающему лесу. Снова повернув голову налево, не останавливаясь, я стал вглядываться внимательней.

Быстрая тень мелькнула между деревьев. Снова.

– Нюхачь, – быстрый испуганный выкрик Трости и сразу за ним рывок цепи.

– Стой и даже не моргай, – чуть слышно прошептал Грач и напряжённо, практически не разжимая челюстей добавил, – ни звука.

Не понимающе, я таращился в просветы между деревьев, где в последний раз видел промелькнувшего… Кого? Осторожно поведя головой в направление, ушедшего вперёд на десять шагов, нашего направляющего, я остолбенел от сковавшего меня ужаса. Не может такого существовать.

Оленёнок появился, как будто из не откуда. В холке он не превышал моего, как мне кажется, среднего роста. Маленькие рожки с указательный палец выступали между ушей. Но были они – белые, абсолютно, как и огромные глаза животного. Но это ещё не всё. Густая длинная, черная шерсть покрывала все тело животного и, как будто парила черной дымкой. Зверь приподнял верхнюю губу обнажая белые, даже на вид, острые зубы хищника и зашипел. Я почувствовал, как мурашки побежали по телу, каждый волосок приподнялся.

– Нет, – выкрик и треск ломающихся веток, прозвучали одновременно.

Трость не выдержал давление страха и поспешил спрятаться за крупным стволом ближайшего дерева. Голова мрачного существа, не уловимо быстро дёрнулась и уставилась на укрывшегося беглеца. Черный шевелящийся туман, исходящий от животного, застыл. Нет, все ещё шевелился, но как-то медленно. Самым краем зрения я увидел, как не естественно медленно, наш длинный патлатый разбойник, взмахивает кнутом. И где он его прятал. Плётка, не торопясь, как в замедленной съёмке расправляется и опускается на землю.

Моя голова не охотно, со скрипом шейных позвонков поворачивается в его сторону. Ужасная боль, раскалённой спицей, врывается в затылок. Кажется, прошло очень много времени, пока плеть коснулась земли. Боль, пронзающая голову, просто невыносима, но я не могу ни закричать, ни пошевелиться. Все тело будто сковало, так должна ощущать себя муха, угодившая в смолу. Кажется, что череп сейчас взорвётся. У меня нет сил терпеть все это. Время скачком ускорилось, возвращая нормальный ритм, и все события произошли за пару ударов, бешеного колотившегося сердца. От рукояти кнута Гарина, до кончика, пробежали золотистые искры разрядов электричества. Грач сделал пару быстрых шагов разбегаясь и ловко, со знанием дела взмахнул плетью. Кончик кнута обвил шею неестественного оленя. Разряды пробежали по его телу. Конечности задёргались в судорогах. Зверь открыл пасть, как будто задыхаясь. Лоб же, уже бежал на монстра. В опущенной и отведённой назад руке он сжимал короткий кинжал. Лезвие, ладони в две – три шириной, зеркальная поверхность которого отражала блики, пробившегося сквозь деревья, заходящего солнца. На его груди я заметил блеск, ранее тусклого украшения. Последний шаг и, не останавливаясь, здоровяк на бегу метнул оружие в грудь зверю. Продолжая движение, левой рукой приобнял тварь и мощным толчком повалил на землю. Плётка в момент соприкосновения тел, отпустила шею жертвы. Лоб же, оказавшись сверху, опёрся локтем свободной руки о тело неправильного животного. Вырвав кинжал, с черными брызгами, он без перерывов, раз за разом вонзал лезвие во врага. Рычание здоровяка сопровождалось хрустом костей, когда клинок натыкался на преграду и казалось не замечая её, каждый раз входил по самую рукоять. Черные брызги крови вылетали из тела и соскальзывали с лезвия перед очередным ударом. Олень, язык не поворачивается называть это существо так, не шевелился и не подавал иных признаков жизни. Нанеся не меньше дюжины колющих ударов, Лоб остановился и встал с поверженного монстра. Обернулся к нам. Я увидел, как угасает тусклое свечение камня на его груди. Главарь стряхнул кинжал, достал из кармана тряпицу и протёр своё оружие. Довольный крепыш подкинул и поймал невзрачную, обмотанную кожей рукоять клинка и убрал за спину, под куртку. Обернулся к умершему и вяло пнул его. Грач подошёл и кивнул в сторону так и не появлявшегося из-за дерева Трости, произнёс:

– И от такого бывает польза.

– Да, – согласился собеседник, – не отвлеки он это, – договаривать Лоб не стал, сказал лишь, – сам все понимаешь.

Патлатый только кивнул. Кнута у него, я снова не увидел куда он его спрятал. Боль в затылке полностью отступила, будто её и не было. Я поднялся с коленей и отпустил, сжимаемую руками голову. Двое пошли вперёд и мне, чтобы не нарываться на неприятности и не привлекать внимания, пришлось идти за ними, подобрав с земли поясную сумку Грача. Видимо я не заметил, как разбойник скинул её во время схватки. Про меня они вообще, как будто забыли.

Подойдя к укрытию струсившего товарища, Лоб резко заглянул за дерево и смачно крикнул:

– Смерть твоя пришла.

– Ааа, – переходя в ультразвук заверещал Трость.

Грач заржал. Лоб же, только ухмылялся. Взъерошенный и начинающий понимать, что свои победили и смерть за ним всё-таки не идёт Трость, осторожно поднялся и уставился на тушу животного:

– Он того? Ну это, все?

– Угу, – кивнул старший, – Пошли, мне после такого всегда жрать охота.

Оставшуюся дорогу мы прошли без приключений. Я шёл, механически передвигая ноги, в душе было пусто и тоскливо.

Шли долго, но не думаю, что прошло слишком много времени после происшествия, так как солнце, ещё вполне ярко пробивалось сквозь кроны деревьев. Лес как-то неожиданно и резко закончился, открывая взгляду, обширное, свободное пространство и деревянную стену, из высоких, прямых и аккуратных брёвен, ограждающую поселение. Средневековье и демоны, пульсировала в сознании единственная мысль.

Откуда в моей голове небоскрёбы и самолёты. Может я вижу будущее, или, что более вероятно – просто сумасшедший. Кто-то меня ограбил, не побрезговав даже одеждой, ударил по голове, чтобы я отключился и бросил в поле на съедение местным животным. Самая достоверная теория из доступных. Не хотелось, даже в мыслях, сознаваться самому себе в сумасшествии.

Глава 3

Внутренние думы и разговоры с собой я вёл уже за стенами. За массивными воротами, которые вручную открывали четверо крепких мужчин, с левой стороны от дороги, высилась деревянная конструкция, которая без сомнений была сторожевой вышкой. Мелкий мальчуган, лет пяти-шести, шустро подбежал к нам по хорошо утоптанной, не широкой дороге, пролегающей между каких-то строений.

Возводить помещения, тут видимо начинали от самых стен. Как мне кажется напрасно. Но кто я такой, чтобы осуждать строителей и местную власть? Пострелыш, явно узнавший, конвоирующую меня троицу, остановился перед Лбом и звонко с предвкушением спросил:

– Догнали, победили?

Главарь не растерялся, потрепал мальчишку по взъерошенным, русым волосам и сказал с улыбкой:

– Конечно, ты что, сомневался?

Пацан в предвкушение произнёс:

– Расскажешь, дядь Любомир?

– Конечно, мелкий, – с улыбкой согласился здоровяк.

– Я не мелкий, – возмутился пацанёнок. Но предстоящее удовольствие, явно перевешивало оскорбление. – Я тогда к мамке, помогу ей там кое-что. Только пораньше заходи, а то она меня спать опять уложит и ещё день ждать придётся.

– Постой, – серьёзно заговорил Лоб, – опять на стене сидел, меня высматривал?

Мальчуган потупился, радость на лице поугасла, щеки покраснели. Собравшись с духом, он все же проговорил:

– Дядя Михалыч разрешил, если не узнаёт никто, – и шмыгнув носом попросил, – не ругай его, он добрый.

Туго у них тут с развлечениями, подумал я. А мальчуган уже унёсся. Шорты и жилет на распашку. Ржание лошади. Перед нами остановился всадник. Конь показался мне вполне обычным, пышная черная грива, мускулистое тело, темно коричневый окрас. Только густо заросшие хвост и конечности выбивались из сформировавшегося в памяти образа.

– Любомир, – посмотрев на Лба прямо из седла, не терпящим возражения тоном, произнёс всадник, – Улисс уже заждался. Вы, тоже, – окинул он спутников тяжёлым взглядом. – А это ещё кто? – с чуть заметным вопросом, остановился всадник на мне, но тут же продолжил, – не суть, к Фриону, – поставил тот точку, и не дожидаясь ответа угнал лошадь по единственной дороге.

– Терпеть его не могу, – проскрипел Грач, – одарённый, мать его, – сплюнул он в сторону с отвращением.

Присел на корточки возле моих ног. Потянул за цепь. Я не сопротивлялся, понимая, что он делает. Приподнял ногу с замком, перенеся вес тела на другую. Щёлкнуло, Грач поднялся, держа открытый замочек в руке. Смотал и убрал цепь в свой подсумок вместе с замочком. Подтолкнул меня вперёд.

– А ты помнишь, что он твой брат, – с заметной издёвкой спросил Лоб, который оказывается Любомир.

– В такие моменты я и тебя недолюбливаю, – хмуро продолжил длинный.

Мы прошли между двух домов, и дорога разошлась в лево и право. По обе стороны от неё одно и двухэтажные домики, стенами прижимающиеся друг к другу. Оконные проёмы, довольно редкие и без стёкол. Входные двери, многие из которых приоткрыты. С крыш свисают серые, крупные листья. Никаких красок. Серая утоптанная земля дороги и естественный цвет высохшего, за много десятков лет дерева. Лоб повернул направо, Грач поравнялся со мной, а я обернулся. Трость плелся, отставая позади, опустив голову вниз. Шагов двадцать и между однообразных жилищ слева появился разрыв. Мы завернули в образовавшийся переулок.

Везде одно и тоже. Не понимаю как в таком однообразии не теряются местные жители. Они, кстати встречались. Двое мужчин среднего возраста, одетые в потёртые выцветшие джинсы и серые хлопчатые рубахи. У одного рукава оторваны по плечи или их вовсе не было. Обувь, такие же грубые рабочие ботинки. Трое женщин, возрастом, как мне показалось, за сорок, быстрым шагом, друг за другом, вдоль стены проскочили слева от нас. Волосы перевязаны на затылке, образуя «конский хвост». Серые халаты, подпоясаны на талии верёвкой. Обуты похоже, в те же ботинки. В руках тусклые металлические тазы, заполненные каким-то бесцветным тряпьём.

Вот впереди показались деревья. Аллея или парк. Однообразные закоулки резко закончились. По обе стороны раскинулся парк. Нет, все же скорее сад. Яблоневый сад. Деревья росли ровными рядами. На ветках только начинали проклёвываться цветочки. Высотой яблони были приблизительно одинаковы. Лоб, не раздумывая пошёл меж деревьев по зелёной, густо росшей, низенькой траве. Она как мох, покрывала всю плоскость земли между деревьев. Мы шли за ним. После унылых серых строений зелёный сад ощутимо поднимал настроение. Петляя по неровным улочкам, тоска и встреча с местным управляющим, внушала незавидную участь будущему рабу. То есть мне. Сейчас же, как будто прогуливаясь, среди пышных деревьев, дурные мысли сменились спокойствием. Я не ощущал себя в рабстве. От чего-то появилась уверенность, что все образуется.

Сад закончился и перед нами раскинулась большая площадь, округлых очертаний, диаметром не меньше полусотни шагов, а скорее и больше. Вымощена большими, плоскими камнями, которые были хорошо подогнаны друг к другу. Щели меж своеобразных плит разных форм, были практически одинаковы и слабо заметны. В центре площади стоял двухэтажный каменный дом. Широкий, ровные серые стены, застеклённые окна. Крыша, издали похожа на черепицу. Двери нет, шесть квадратных окон сверху и два прямоугольных широких снизу. подходя к дому Любомир сразу, чуть принял вправо, чтобы зайти за угол. Обойдя здание, которое оказалось квадратным, мы подошли к аккуратному крыльцу с маленькой крышей. Две деревянных двери, с набитыми металлическими полосами, видимо для усиления. С крыши крыльца, справа от двери, на отливающей серебром цепочке, висит такой же блестящий на солнце треугольник. Не большой, вполне поместится на ладони. Под ним палочка, как ручка и тоже блестящая. Взяв её, Лоб сунул в треугольник и быстро забил по граням. Громкий звук звоном заполнил пустую площадь, расходясь во все стороны.

Дверь вскоре со скрипом приоткрылась. Седой, низкий, с густыми усами, переходящими в ухоженную бороду, старик, вышел вперёд, закрывая проход. Черная рубаха и черные штаны, на джинсы не похожи, скорее брюки из хорошей ткани. Чистые, черные же сапоги и светло серая жилетка без карманов и пуговиц. Чуть склонился, разглядев пришедших.

– Прошу, хозяин ждёт, – раскрывая дверь и отходя в сторону, с опущенной головой, тихо и уважительно произнёс старик.

На меня он даже не взглянул. Деревянный, лакированный пол, ровные оштукатуренные стены, блюдца круглых светильников на стенах. Два прохода налево и право, и широкая лестница наверх впереди. Что-то не вязалось в общем виде, но я не мог понять что. Поднявшись по лестнице, которая расходилась на две и поворачивала назад, мы оказались в большом холле с окном и четырьмя закрытыми дверьми, по две напротив друг друга. Лоб уверенно подошёл к дальней справа и открыл на себя.

Светильники. Здесь они были на потолке пять штук. Электрические, яркие светильники. Деревянный забор и лачуги. Рабы и люди в застиранных, до потери цвета вещах, с электрическими, светодиодными, всплыло из памяти новое слово, лампами, плохо вязались между собой в моей голове. К тому же я не заметил ни проводов, ни выключателей.

Входя в комнату за Грачом, я был в полном смятении. Поднял взгляд на хозяина кабинета. А это был явно кабинет. Большой, тяжёлый стол, два кресла с нашей стороны. Два окна слева. Справа, напротив, на стене были подвешены длинный мушкет и пара старинных пистолетов. Не знаю откуда, но ощущение, что оружие древнее, чётко сформировалось в сознании. За хозяином шкаф, во всю стену. Книги, шкатулки и банки в беспорядке расставлены на полках. На столе так же лежали: пара книг, камни разных цветов и размеров, прозрачный графин с бесцветной жидкостью.

Владелец дома, да и видимо всей округи, встал. Крупный мужчина с умным лицом и голубыми глазами. Собранные сзади в хвост длинные русые волосы. Высокий лоб, широкие скулы, не большая щетина. На широких плечах белая рубаха с закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. На шее кулон, изображающий голубой глаз с черным вертикальным зрачком. Кожаные плетёные браслеты на руках. Над столом видны черные, кожаные штаны. Фрион нахмурился, кивнул в мою сторону, но смотрел на Лба.

– Это не похоже на варана, – оперся могучими руками он о стол. Рубаха на плечах натянулась, а глаза будто сверкнули, – Скажи мне, что камень у тебя? Хотя бы с семечку размером, но ты достал его?

Лоб поник и как-то сдулся. В комнате ощутимо похолодало. Хозяин говорил спокойно, но от его голоса по телу бежали мурашки.

– Нет, – сказал Любомир, – до черной реки дошли, Гарина чуть не потерял, – кивок в сторону патлатого, – а варан по воде ушёл.

Местный князь, а кто он ещё, заскрипел челюстью, вышел из-за стола и подошёл к Грачу. Тот смотрел ему в глаза, ростом они были примерно одинаковы. Улисс положил ладонь на грудь волосатому разбойнику. Стоя справа от них, мне казалось, что от хозяина кабинета несло холодом и чем-то не понятным, ощущаемым, но не видимым. Я что-то чувствовал кожей, невесомые прикосновения. Будто Фрион не видимыми щупальцами, ощупывал окружение.

Я не понял, что он сделал, но Грача необъяснимо сильным толчком, выбило из кабинета. Мой затылок кольнуло болью, как в лесу, но не так сильно, будто проверяя, помню я или уже забыл те ощущения. Вылетая из кабинета, Грач зацепил пытавшегося не отсвечивать, трусоватого Тростя, который стоял у нас за спинами у самой двери. Удар дверного полотна о стену, вскрик Трости и сдавленное, мученическое кряхтение. Я ошарашенно смотрел на Фриона, а тот, задумчиво на меня.

– Кто такой, – спокойно спросил он.

– Я не помню, – честно ответил я, пытаясь говорить ровно, не выдавая страх.

– На границе нашёл? – это уже в сторону Лба.

– Нет, бежал по полю в ничейных землях, – пояснил Лоб, – в нашу сторону, с востока.

– Там же до моря две недели конным, и никто не живёт, уже давно, – с непониманием произнёс главный. – Как тварь та морская два города разорила, так и нет там никого.

– Голый был совсем, – тем временем продолжил Любомир, – от жажды помирал. До нас чуток не добежал, без сознания рухнул. Мы то, по кромке леса шли, ну и его прихватили. До полянки дотащили…

Поднятый на уровень глаз палец правой руки Фриона, призвал замолчать Лба.

– Ты думаешь мне интересно о твоих похождениях по лесам с голыми мужиками? – вкрадчиво вопросил он, опуская руку. – пошёл вон, завтра караван приедет столичный, может узнает кто нашего гостя. Мне не нужен. И так император давит. Ну ничего, совсем, конечно, не раздавит, – видимо уже уходя в свои мысли, тихо пробубнил он.

Отвернулся и подойдя к столу сел на стул и уставился в окно. Лоб схватил меня за плечо и вывел из кабинета. Аккуратно прикрыл дверь. Двое вылетевших разбойников уже поднялись. Грач держался за грудь левой рукой.

– Могло быть хуже, да, – ехидно спросил он у своего старшего.

Тот хмуро кивнул и зашагал на выход, не отпуская меня. Выйдя на улицу, мы быстрым шагом направились обратно к деревянным, невзрачным строениям. Грач и Трость пошли в другую сторону, где я ещё не был. На той стороне круглой площади, так же росли деревья.

Проходя через сад, Лоб, все это время не отпускал моё плечо и подталкивал впереди себя. Остановившись у первого дома, он пнул ногой в стену. Прислушавшись на пару секунд, поднял голову и взглянул на солнце. Тяжёлый вздох и снова потащил меня вдоль домов.

Пройдя два поворота, не сворачивая в них, он снова остановился и пнул стену. Внутри, что-то громыхнуло. Дверь приоткрылась и высунулась голова седого старика. Тот, по-видимому, сразу понял, кто пришёл. Стало понятно, что Лба тут знают хорошо и опасаются. Дед вышел и упал на колени. Голый по пояс, в отрезанных на половину штанах, выцветших и застиранных. Руки на колени, голова поднята, глаза смотрят на «старшего» преданно и ожидающе.

– Пристрой новенького, – сказал лысый Любомир тоном, не располагающим к спорам, да и вообще к беседе.

– Как прикажете, – с готовностью закивал старик.

Лоб сделал пару шагов уходя, но обернулся и сказал:

– Как городские приедут он мне нужен будет, сегодня не напрягайте – закончил Лоб.

– Как прикажете, – снова закивал старик.

Главарь троицы разбойников быстрым шагом удалялся. Седой поднялся на ноги, отряхнул пыль с коленей. Осмотрел меня внимательным, чуть насмехающимся взглядом.

– Откуда занесло, несчастный? – чуть улыбаясь спросил он меня.

Я развёл руками:

– Не помню ничего, очнулся в поле, пробежался, снова отрубился. Потом уже у этих, в себя пришёл, в лесу, в кандалах.

Короткая биография не произвела на собеседника впечатления.

– А, – махнул он рукой, – из этих. Прошёл по краю и живой. Что же вас туда молодых все тянет то. Пойдём, у меня места нет, в бараке у Аримы заночуешь.

Старичок быстро засеменил, не оборачиваясь. Я взглянул на небо. Солнце уходило в закат, подкрашивая жёлтым сиянием синий пробел неба, между сходящимися серпами черных туч и белых облаков по разные стороны горизонта.

– А это нормально, – ткнул я в небо, догнав провожатого.

– Что, совсем с головой плохо, – старик сплюнул на землю и махнул рукой. – Не морочь голову. Если городской ты и нужный, заберут тебя и может, что расскажут. А здесь останешься, так тут и дела нет никому до хвори твоей. Там свет, там тьма, – он поочерёдно махнул рукой в обе стороны, – считай, что нормально, небось уже тысячу лет так, и ничего, справляемся. На все воля Двуединого, кто нужен ему, того и призовёт в своё царство, – посмотрев на, не понимающего меня закончил старик.

Свет, тьма. Зрела уверенность, что это не нормально. Ещё и Двуединый какой-то. Не должно быть такого неба. Что старый имел в виду. Свет и тьма это добро и зло. Так почему бы всем желающим не уйти, туда, где свет и добро. Кажется не все так просто.

Провожатый дал понять, что не собирается освещать пробелы в моей памяти. Но брошенная им фраза «Прошёл по краю и выжил», однозначно означает, что не один я такой потерянный.

Так в размышлениях, я петлял за стариком среди однообразных построек. Он остановился у такой же, как и все остальные, мной здесь видимые, дверью. Коротко стукнул сжатым кулаком. Дверь приоткрылась. Старушка, с серым платком, повязанным на седой голове.

– Прими на сегодня, – сказал мой опекун, – завтра может выкупят, – и, он это, на краю был, – закончил старик.