Век прожить – не поле перейти

– Спасибо, Лукерья Семёновна… – склонила голову Катерина.

Продолжая разыгрывать роль милостивой хозяйки, Лукерья добавила:

– Теперь ступай домой. Сегодня воскресенье, ты уже достаточно потрудилась.

Катерина торопливо собралась и покинула избу, спрятав подарок под фартуком. В сенях она едва не столкнулась с Егором.

В душе кучера вновь затеплилась надежда – ведь хозяйка велела ему войти в дом. «Для чего зовёт, если не ради распутства?» – метались мысли.

Стараясь не выдать смущения, как это было утром, он переступил порог избы. Но взгляд Лукерьи оставался столь же холодным, как и по пути домой. Егор невольно замер в углу.

– Пришёл? – бросила Лукерья и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню. Вскоре она вернулась с рюмкой водки и кружкой пива.

– Сегодня ты вовремя доставил меня в церковь. Ты заслужил угощение. Выпей за здоровье хозяйки!

Егор не заставил себя упрашивать.

– Ещё налить? – спросила Лукерья.

Надежда вспыхнула в сердце кучера с новой силой.

«Вот оно! Глядит на меня, словно волчица!» – пронеслось в его мыслях.

Лукерья наполнила ещё одну рюмку водки и кружку пива. Егор, желая придать себе смелости, осушил их до дна.

– Ну, иди, отдыхай! – приказала хозяйка.

Егор растерялся, полагая, что это какая-то ошибка.

– Что стоишь? Я сказала – уходи!

Не проронив ни слова, он вышел, хмуро опустив голову.

Но недолго бродил Егор по двору. Хмель разгорячил кровь, взбудоражил разум. Внезапно он ощутил себя непобедимым, бесстрашным, способным одолеть любого. Резким движением он ударил себя ладонью по лбу:

– Какой же я дурак! Кисель! Утром она намекнула: «Ты же мужчина». А я стоял, словно чучело для отпугивания ворон. Ждал, что она сама ко мне придёт. Да где это видано, чтобы женщина сама шла к мужчине?

Разум Егора затуманился.

– Нет, Лукерья Семёновна, ты ошибаешься… Я не дурак и не кисель. Я – мужчина!

Когда Егор вновь переступил порог избы, Лукерья невольно содрогнулась. Она мгновенно поняла, в каком он состоянии. Если бы не предстоящий визит священника, возможно, она и приняла бы его. Но теперь нужно было как можно скорее избавиться от пьяного кучера.

– Ты чего? Что тебе нужно?! – резко спросила она.

– Чему же ты удивляешься, Лукерья Семёновна? – хихикнул Егор. – Ты ведь прекрасно понимаешь, зачем я пришёл…

Слова его взорвали в душе хозяйки вихрь негодования.

– Дурак, уходи отсюда!

Но Егор уже не слышал её. Смеясь и бормоча что-то невнятное, он двинулся к Лукерье.

– Не трать сладких речей понапрасну, Лукерья Семёновна. Я всё равно не уйду. Я – мужчина, как ты сама говорила…

Лукерья метнулась за стол.

– Уходи! Если не уйдешь, закричу!

– Кричи, если голоса не жаль! Я ничего и никого не боюсь. Вот какой я мужчина!

Егор бросился за Лукерьей. Схватил её, прижав между углом стола и стеной.

– Отпусти, разбойник! – закричала она, пытаясь вырваться.

– Всё равно не вырвешься. Я – мужчина, ты сейчас это узнаешь! – с этими словами он рванул её к себе.

Внезапно Лукерья вцепилась зубами в руку Егора. От острой боли он громко застонал. В тот же миг туман в его голове рассеялся – перед ним стояла не женщина, а разъярённая волчица, готовая перегрызть горло любому, кто осмелится встать на её пути.

– Дурак! – грозно выкрикнула Лукерья. – В Сибирь захотелось?! Что ж, могу и отправить тебя туда! Ты – разбойник!

Трезвея на глазах, Егор осознал всю безобразность своего поступка. Сердце его сжалось от страха.

Лукерья, видя, что кучер пришёл в себя и усмирён, смягчила тон. Она понимала: раздувать скандал ей невыгодно.

– Счастье нужно ловить вовремя, сынок. Было в руках – да сквозь пальцы ушло… Всё, что здесь произошло, останется между нами. Помни: вместе с языком и голову можно потерять! А теперь ступай и ложись спать.

Опустив голову, словно побитая собака, Егор покинул избу.

Глава 7

Татьяна возвращалась домой в умиротворённом состоянии. Воскресенье – день покоя, и то, что муж сегодня не отправился пахать, наполняло её душу тихой радостью: работать в святой день – великий грех.

Но едва переступив порог, она ощутила лёгкую тревогу: Степана дома не было.

Не теряя времени, Татьяна повесила над очагом котёл и разожгла огонь. Пока вода не закипела, решила отыскать мужа, однако во дворе его не оказалось. Сердце сжалось от недоброго предчувствия. Присев за стол, она попыталась собраться с мыслями:

– Где же он?.. Может, пообедал да отправился пахать? Неужели ушёл, не дождавшись меня?

Тут она вспомнила, что, возвращаясь из церкви, даже не взглянула, на месте ли телега. Бросилась проверять – телега стояла там же, где и раньше.

– Степан!.. Степан! Где ты?! – её голос дрожал, разносясь по двору.

Она распахнула калитку гумна, обошла все закоулки – мужа нигде не было. Тревога нарастала, словно волна, готовая захлестнуть её целиком.

– Вот где он?.. Торопился пахать, а теперь где-то пропадает… Не слышал, как колокола звонили? Я уже из церкви вернулась, обед приготовила, а его всё нет. Может, к куму пошёл?

Решительно направившись к дому Максима, Татьяна замерла у открытой двери конюшни.

– Где Машук? – прошептала она, заглядывая внутрь.

И тут её осенило: ведь Степан ушёл искать коня!

– Как же я об этом забыла… Наверное, до сих пор ищет. Где же наш Машук? Он никогда раньше не уходил один…

Она вышла на улицу, прошлась по переулку, надеясь увидеть мужа. Вернулась в дом, попыталась взяться за рукоделие, но пальцы дрожали, не в силах удержать иголку.

Наконец, когда солнце уже склонилось к закату, Степан переступил порог.

– Нашёл? – выпалила Татьяна, едва увидев его.

Степан удивлённо взглянул на жену. В его мыслях Машук уже давно должен был быть в сарае.

– Его ещё нет?.. Да ладно! Я-то думал, он уже дома…

– Не нашёл?

– Нет, не нашёл… Думал, он вернулся, – повторил Степан, умолкая.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и гнетущая. Слова застряли в горле, а в головах роились тревожные мысли.

Спустя долгое время Татьяна нарушила молчание:

– Это не к добру. Если наш конь никогда прежде не уходил один, зачем ему это делать сегодня? Не верю, что он бродит где-то в лесу… Беда случилась…

Степан и сам думал так же, но старался сохранить надежду:

– Не переживай раньше времени. Может… – вдруг в его сердце затеплилась спасительная мысль, – Машук перешёл через реку, а там его задержал луговой сторож. Такое бывает. Я ещё не искал на лугу, даже к охраннику не заходил.

Однако слова мужа не принесли Татьяне успокоения. В голосе её звучала горечь:

– Степан, не старайся напрасно меня утешить. И себя не обманывай. Конь никак не мог перебраться через реку – там легко увязнуть в иле.

Она схватила мужа за руку, в глазах вспыхнула искра надежды:

– Давай сходим к гадалке. Может, она подскажет, где наш Машук.

– Если хочешь, сходи к гадалке сама, Татьяна. Мне кажется, конь где-то за лугом. На реке есть перекаты, лошади часто перебегают по ним. Я ещё загляну к куму. Говорят, один ум – хорошо, а два – лучше, – произнёс Степан и вышел за дверь.

Глава 8

Спустя час после завершения сева Максим вернулся домой. Пообедав, он прилёг отдохнуть на телегу, оставленную посреди двора.

Весеннее солнце ласково грело, разливая по земле золотистые лучи. Сердце Максима пело: он не испытывал ни капли сожаления, что завершил сев на день позже Степана. Ведь в Энешкасси больше никто не успел закончить посевную!

Но тут в душу закралась тень. Он вспомнил, что кум согласился вспахать и засеять земельный пай Прохора. И настроение тут же омрачилось. Да, с одного пая тому выйдет всего два воза сена – но их хватит, чтобы кормить телёнка или трёх ягнят всю зиму. Разве этого мало?

Максим тоже грезил о белой избе. Но удача словно обходила его стороной. Те, у кого не было лошади, всегда находили помощь у тех, кто мог предоставить тягловую силу. Вот и Прохор обратился к Степану. А Максима никто не попросил… «Степану всегда везёт», – с лёгкой горечью подумал он.

Вдруг его размышления прервал звук шагов, приближающихся к воротам. Максим приподнял голову и невольно замер: во двор входил Степан.

«Что привело его сюда? – мелькнуло в голове. – Кум не из тех, кто бродит по деревне в разгар работ…»

Он опустил ноги с телеги и привстал. Когда Степан подошёл ближе, Максим с любопытством спросил:

– Ты что, на пашню не пошёл? Решил воскресенье почтить?

– Не… Для меня в дни пахоты нет выходных, я собирался в поле. Только вот коня не нашёл… – глухо ответил Степан.

– Да ты что?! – вырвалось у Максима.

Он спрыгнул с телеги. Весть о том, что конь до сих пор не найден, отозвалась в сердце глухой болью. И тут же стало стыдно: как же он мог завидовать куму в такой момент?

– В лесу его нет, нигде не нашёл, – продолжил Степан.

– Очень странно, кум… Куда же он мог уйти? В лесу искать бесполезно, это понятно.

– Не знаю… Может, луговик забрал?

– Может быть. Лошади порой переходят реку. Я сам к луговику съезжу! – решительно заявил Максим.

Сочувствие к Степану разгоралось в нём всё ярче, укрепляя намерение помочь в поисках. Но Степан не хотел обременять друга:

– Сам пойду к охраннику.

– Когда ты туда пешком доберёшься? Пять вёрст до их деревни! Я быстро домчу, да ещё попутно луга объеду. Кто знает, может, конь где-то там пасётся? – настаивал Максим.

Он уже принялся запрягать лошадь.

– Ведь твой конь только что вернулся с пашни… – попытался возразить Степан.

– Ничего, – махнул рукой Максим. – Завтра весь день отдыхать будет. На сев уже не надо.

– Хорошо, езжай, – мягко улыбнулся Степан, ощущая разливающуюся на душе тёплую волну благодарности. – Я опять в лес схожу.

– Иди, кум. Где бы конь твой ни был, всё равно найдём! – уверенно произнёс Максим, затягивая упряжь.

Глава 9

Оставшись в одиночестве, Татьяна бережно вынула белоснежный холст, аккуратно свернула его и направилась к дому гадалки.

Васухха обитала в уединении – в невысоком, почерневшем от времени домике на самом краю улицы. Ветхий плетень едва сдерживал буйную поросль крапивы и лебеды, окутавшую двор. В центре, словно немой страж, стояла старая берёза. Её ветви давно иссохли, лишь кое-где трепетали жалкие клочья листвы – последнее свидетельство того, что дерево ещё цепляется за жизнь. На оголённых сучьях зловеще болтались черепа животных, отпугивая случайных прохожих и недвусмысленно напоминая: здесь живёт та, что ведает тайное.

По деревне бродили жуткие слухи. Говорили, будто Васухха летает верхом на метле. Шептались, что она – колдунья. Покосившаяся калитка низкого забора резко скрипнула, пропуская Татьяну во двор. Она вздрогнула, испуганно перекрестилась при виде сухой берёзы и лишь потом шагнула к двери.

Переступив порог избы, Татьяна тотчас окунулась в густой туман табачного дыма и затхлого запаха гнили. Воздух был настолько тяжёлым, что женщина закашлялась, едва сделав пару шагов.

– Кто пришёл? – раздался из-за печи хриплый, словно проржавевший голос.

– Я… – начала Татьяна, но снова задохнулась в приступе кашля. – Я это…

– А-а… – Васухха вышла из-за печи, шаркая лаптями и не выпуская из зубов трубку. Остановилась посреди избы. – А-а… Ты. Добро или зло ты принесла в мой дом?

– Тётя Васухха, тётя Васухха, нас постигла большая беда, – выговорила Татьяна. – До сих пор не нашли лошадь, пропавшую ночью. Что случилось? Куда она могла уйти?

– А-а… – снова прохрипела гадалка. – Поняла, поняла.

– Ты великая гадалка, тётя Васухха, от твоего глаза ничего не укроется. Разгадай загадку, пожалуйста, – Татьяна, всё ещё давясь кашлем, протянула свёрток с холстом – дар за предсказание.

– А-а… – Васухха отложила трубку, схватила холст. – Холст тонкий, холст хороший, но этого мало. Конь – большой скот.

– Не обижайся, тётя Васухха. В спешке больше ничего не нашла. Если получится найти коня, принесу ещё что-нибудь.

– А-а… Не забывай о благотворительности – от её размера результат сильно зависит.

– Никогда не забуду твоей доброты, тётя Васухха, если коня поможешь найти.

– Поживём – увидим! – бросила гадалка и, развернув ткань, небрежно швырнула её на лавку.

У Татьяны защемило сердце: её тонкий, ослепительно белый холст утонул в копоти и пыли, словно ненужная тряпка.

Васухха уселась верхом на скамью, обвила её ногами и вытащила из-за пазухи какой-то предмет. Держа за нить, на которую были нанизаны кости, она медленно опустила их почти до пола и зашептала непонятные слова.

– Как, тётя Васухха, видишь? – не выдержав, торопливо спросила Татьяна.

– А-а… Ви… Ви…

– Что видишь?

– Всё вижу, – не отрывая взгляда от костей, ответила гадалка.

– Тётя Васухха, у меня сейчас сердце выскочит… Расскажи скорее!

– Ветер торопится, думает, сестричка… Приливы и отливы умеренные… Ветер неустойчивый… Ветер должен дойти до края света и повернуть обратно. Человеку не нравится спешка. Человек – существо, ходящее по земле. На Земле очень много впадин. Можно и споткнуться…

– Не раздражай меня, тётя Васухха…

– Я тебя раздражаю, сестричка?

– Я не хотела этого говорить, – поспешила оправдаться Татьяна. – Я просто хотела сказать, что у меня горит сердце. Коня мы потеряли.

– А-а… коня?.. – прохрипела гадалка, будто только сейчас вспомнила, зачем пришла гостья.

– Коня, тётя Васухха, коня, – повторила Татьяна.

– А-а… – Васухха снова уставилась на кости. – Вижу… Вон у вас лошадь ходит…

– Где?

– Вон через лес, через пустыню. Ржёт ваша лошадь… Льёт слёзы… Кончено… Пропала! – гадалка замолкла, покачала костью и взглянула на Татьяну. – Ваш конь в твёрдой руке, сестра. Стоит в конюшне за двенадцатью железными дверями…

– Скажи-и-и, – простонала Татьяна, – где же её искать?

– Идите на восток и ищите… Если не найдёте там, ищите на западе. Читайте дальнюю молитву и поставьте свечу… Если дар будет принят, то будет счастье…

Васухха перекинула ногу через лавку, встала и снова сунула в рот трубку, лежавшую у печи.

Татьяна поняла: больше ей здесь делать нечего. Вытерла платком горькие слёзы.

– Господи, – вздохнула она ещё раз. – Приходи к нам в гости, тётя Васухха, – сказала она на прощание.

– А-а… Посетила бы я вас, сестрёнка, да ноги мои стали тяжелы. Бабушки и дедушки мои меня к себе зовут. Готовлюсь к переходу в мир иной.

Татьяна вышла из избы, словно угорев в жаркой бане. На свежем воздухе она пыталась осмыслить услышанное, но в голове крутились лишь обрывки слов гадалки.

Вернувшись домой, Татьяна вспомнила о наставлениях ворожеи и решилась приступить к дальней молитве. Она достала чистую рубашку, принесла ведро с водой и пошла в конюшню. Разделась, облилась с головы до ног, надела чистое и вернулась в избу. Взяв двадцать копеек серебром, опустилась на колени перед иконой.

– Николай-угодник, обещаю тебе в День святого праздника поставить самую большую свечу… Помилуй, не оставляй нас… Помоги найти лошадь… – Татьяна коснулась лбом пола, поднялась и положила монету перед иконой.

Глава 10

Степан вернулся домой лишь с заходом солнца. В сердце ещё теплилась робкая надежда: может, конь уже во дворе? Он медленно обошёл подворье, толкнул дверь конюшни – и вдруг ноги отказались служить. Опустившись на ступеньки сеней, он замер, поглощённый усталостью. Спустя миг, с трудом поднявшись, переступил порог избы.

– Не нашёл? – голос Татьяны дрогнул, едва она увидела его лицо.

– Нет, не нашёл… И кум Максим… – выдохнул Степан, не поднимая глаз.

– Боже мой, Степан… Это не к добру. Гадалка тоже ничего хорошего не сказала… – слёзы хлынули из глаз Татьяны.

– Пожалуйста, Татьяна, не отчаивайся, – он попытался придать голосу твёрдость. – Съездим с кумом на рынок в Кармаш. Может, там отыщем…

Но слова его не утешили жену.

– Степан, что-то не так… Мне кажется, конь попал в руки очень злого человека…

– Во всяком случае, будем искать до конца. Руки опускать не стоит. Нарежь хлеба в дорогу – тронемся в путь.

– Ты же сегодня ничего не ел… Я суп сварила.

– Перекусил по дороге. Больше ничего не хочется.

Татьяна молча разрезала краюху пополам.

– На счастье, – прошептала она, укладывая тёплые ломти хлеба в походную сумку.

Тем временем Максим возился во дворе – складывал упряжь в телегу. Увидев Степана, кивнул:

– Сейчас запрягу коня и поедем. А ты пока в избе посиди.

Степан опустился на лавку у амбара. Тяжёлые мысли накрывали его волной: искать коня – всё равно что ловить ветер в поле. Может, Машук и не в Кармаше вовсе? Кто станет открыто торговать украденной лошадью на базаре?

«Как жить без лошади? – билась в голове горькая мысль. – Всё это время я даже представить не мог, каково это – остаться без коня…»

Он так погрузился в свои переживания, что очнулся лишь тогда, когда перед сенями появилась запряжённая телега.

– Уже запряг? – спросил он, поднимаясь.

Максим взглянул на кума – и сердце сжалось: столько боли было в его глазах.

– Я готов, – ответил Максим. – Какой дорогой поедем?

Вопрос застал Степана врасплох. После короткой паузы он твёрдо сказал:

– Поехали напрямую.

– Мимо рощи Пакаша? – насторожился Максим. – Не опасно? Какой смысл, если нас убьют?

– Да кому мы нужны? У нас нет ни денег, ни сокровищ. Пожалей лошадь – она целый день работала.

Максим молча кивнул. Оба уселись в телегу и тронулись со двора. В переулке им встретилась женщина с вёдрами, вода в которых плескалась через край при каждом её шаге.

– Э-э, кум, глянь, полные вёдра – добрый знак! – оживился Максим.

– Да будет счастье, – вздохнул Степан.

Выехав за ворота, они одновременно сняли шапки, повернулись на запад и перекрестились.

Солнце, оставив синее небо, скрылось за лесом. Путники неспешно выехали на главную дорогу. Тёплый ветер, дувший с юга, ласкал землю. С приходом жары по обе стороны дороги зацвела «богородица», разливаясь в воздухе тонким ароматом, который так и манил вдыхать его снова и снова.

– Весна нынче дружная была, – с воодушевлением заговорил Максим. – И посевы ржи хорошие. Урожай, думаю, будет богатый.

– Весна была хорошая, – согласился Степан. – Но урожайность зависит не только от весны, но и от лета. Во время роста всходов, перед тем как начнёт колоситься, нужен тёплый дождь. Тогда будет хороший урожай.

– Нынче снег был, кум. Волга полноводная была. Погода должна быть хорошая, – уверенно добавил Максим.

– Не знаю, что сказать… Кукушка поздно куковала нынче, – с сомнением протянул Степан.

Вдали, словно молчаливый страж, проступила тень чёрного леса.

– Доезжаем до рощи… – прошептал Степан.

– Рощи Пакаша? – тихо уточнил Максим.

Степан обернулся. Конь по-прежнему неспешно ступал по дороге, которая у края рощи изгибалась, словно извилистая змея, таящая в себе немую угрозу.

– Ночь тёмная… Проехать бы благополучно мимо этой рощи – и тогда уж точно доберёмся… – прошептал Максим, невольно прижимаясь к Степану, будто ища у него защиты от ядовитого укуса невидимой гадины.

– Коли Бог сохранит, проедем благополучно, – постарался утешить его Степан, но в голосе звучала натянутая уверенность.

– Человеку Бог дозволил творить на земле всякое зло, – возразил Максим, не скрывая тревоги.

– И что поделаешь… Придётся сопротивляться поневоле.

– Да как сопротивляться-то? – в голосе Максима зазвенела отчаянная растерянность. – Голыми руками против ножей не попрёшь. Надо было железные вилы взять…

Беспокойство его не было пустым: все окрестные деревни знали – в этой роще гнездится разбойничья шайка. Не проходило и года без кровавой расправы: то купца ограбят, то путника прикончат, а тела бросят где попало.

– Ещё прошлой зимой, – вспомнил Максим, сжимая вожжи, – на торговца из соседнего села напали. Возвращался он из Казани с зерном – так его и ограбили, и убили, а тело в сани бросили. Чиновники хоть и старались, да так никого и не нашли…

Он резко ударил лошадь вожжами, подгоняя её поскорее выбраться из зловещей тени рощи. От испуга та выставила уши, пронзительно заржала – и вдруг, едва въехав в поворот у опушки, шарахнулась в сторону и замерла как вкопанная.

– Что это за штука?! – вырвалось у Максима.

Он наклонился, пытаясь разглядеть причину остановки, – и в этот миг тяжёлая дубинка с размаху обрушилась на его голову.

– А-ах!

Максим рухнул на землю. Незнакомец занёс дубинку для нового удара – но Степан, мгновенно спрыгнув с телеги, схватил оружие обеими руками, рванул вверх. Разбойник, повиснув на дубинке, не удержался и с грохотом свалился у колёс. Степан вырубил его коротким ударом и бросился к коню.

Из-за деревьев доносились торопливые шаги – ещё один разбойник, державший лошадь за голову, спешно отступал в чащу.

– Кум?! – окликнул Степан, оборачиваясь.

Тишина. Сердце оборвалось.

– Ты умер?! – голос дрогнул.

Он склонился над Максимом.

– Господи, кум, ты живой? Или тебя убили? – прошептал он, едва сдерживая страх.

Максим застонал.

– Здоров?

Тот приоткрыл глаз.

– Кум, это ты?

– Я, я, кум! Куда он тебя ударил? Не сломал шею?

– Наверное, нет… Но голова пылает. Помоги мне встать…

Степан бережно поднял товарища, не отпуская его руки – боялся, что тот снова рухнет.

– Стоишь? Не падаешь?

– Не упаду, наверное… Ноги твёрдо стоят, – пробормотал Максим, ощупывая голову. – Вот здесь шишка круглая!

– Погоди, кум, – Степан нагнулся, набрал сырой земли с поля. – Положи на рану – земля вытянет боль. Поможет, увидишь…

– Хорошо, что тебя не тронули, – выдохнул Максим, с трудом выпрямляясь. – Вдвоём бы тут и погибли…

В этот миг он заметил неподалёку распростёртое на земле тело, и слова замерли на его устах.

Разбойник понемногу приходил в себя. Он хотел было незаметно отползти к спасительной тени рощи, приподнялся – и тут же рухнул обратно, скованный острой, всепоглощающей болью. Вспомнив, что чуваши страшатся смерти, он решил притвориться мёртвым.

– Кто это? – воскликнул Максим, на миг позабыв о собственной боли.

– Тот, кто ударил тебя, – коротко ответил Степан.

Гнев вспыхнул в Максиме, как искра, превратившаяся в бушующее пламя.

– Человеческая чума! Гнусная голова! – яростно выкрикнул он и пнул лежащего.

Но тот не издал ни звука, не шевельнулся. Это заставило Максима содрогнуться.

– Что это за гадость? Он мёртв?

– Боже мой! Кум!.. – в голосе Степана зазвучал неподдельный страх.

Разбойник уловил их смятение и воспрянул духом: «Сейчас перекрестятся да бросят меня здесь».

В другой раз, может, так бы и случилось. Но сейчас сердца путников пылали яростью.

– Кум, – очнулся Степан, – Я ударил наобум. Вряд ли я его убил. Не притворяется ли он?

Он опустился на колени, приложил щеку к губам разбойника. Тот, осознав замысел Степана, затаил дыхание. Но долго не выдержал – резко выдохнул.

– Здравствуйте-здра-а-авствуйте! – съязвил Степан.

– Мерзавец! Что задумал, а?! – Максим вновь занёс ногу.

– Погоди, кум, – остановил его Степан. – Сначала узнаем, кто он.

Оба склонились над незнакомцем. Спутанные волосы падали на заросшее бородой лицо, из-за этого оно напоминало ощетинившегося ежа.

– Не знаешь его?

– Нет, не знаю!

– И я не видел этого человека.

– Эй, фигура, расскажи нам: кто ты, откуда будешь?

Разбойник решил прикинуться простачком.

– Вы меня спрашиваете, кто я? – произнёс он с насмешкой. – Вы смешные люди! Как я могу рассказать то, чего не знаю… Я вырос в лесу. Мой дом – глубокий овраг. В природе у меня нет знакомых. В некоторых деревнях меня знают лишь собаки.

– Вот что, кум, – возмутился Степан, – нечего терять время на его болтовню. Повезём его в деревню, соберём народ. Там и принуждать не придётся – поневоле скажет.

– А ты что, не хочешь продолжать поиски лошади? Нет, кум, так нельзя, надо доехать до рынка.

– А этого куда денем?

– Куда?.. – Максим задумался. – По-моему, кум, все разбойники – из одной шайки, и каждый из них знает, что делает другой. Может, этот негодяй знает, где твоя лошадь?

– Да, кум, ты прав! – согласился Степан.

– Ну тогда время терять нечего. Положи его на телегу, поедем. По дороге сам расскажет.

Степан взвалил разбойника на телегу и сел рядом. Лошадь, немного отдохнувшая, легко тронулась с места. Степан приступил к допросу:

– Вот что, человек… Ты не хотел рассказывать, кто ты, мы не будем тебя принуждать… Прошлой ночью мой конь пропал. Расскажи, кто его увёл? Где он сейчас может быть? Расскажешь по-доброму – тебя не тронем, оставим в живых. Не расскажешь – пеняй на себя!