Век прожить — не поле перейти

— Коли Бог сохранит, проедем благополучно, — постарался утешить его Степан, но в голосе звучала натянутая уверенность.

— Человеку Бог дозволил творить на земле всякое зло, — возразил Максим, не скрывая тревоги.

— И что поделаешь… Придётся сопротивляться поневоле.

— Да как сопротивляться-то? — в голосе Максима зазвенела отчаянная растерянность. — Голыми руками против ножей не попрёшь. Надо было железные вилы взять…

Беспокойство его не было пустым: все окрестные деревни знали — в этой роще гнездится разбойничья шайка. Не проходило и года без кровавой расправы: то купца ограбят, то путника прикончат, а тела бросят где попало.

— Ещё прошлой зимой, — вспомнил Максим, сжимая вожжи, — на торговца из соседнего села напали. Возвращался он из Казани с зерном — так его и ограбили, и убили, а тело в сани бросили. Чиновники хоть и старались, да так никого и не нашли…

Он резко ударил лошадь вожжами, подгоняя её поскорее выбраться из зловещей тени рощи. От испуга та выставила уши, пронзительно заржала — и вдруг, едва въехав в поворот у опушки, шарахнулась в сторону и замерла как вкопанная.

— Что там за штука?! — вырвалось у Максима.

Он наклонился, пытаясь разглядеть причину остановки, — и в этот миг тяжёлая дубинка с размаху обрушилась на его голову.

— А-ах!

Максим рухнул на землю. Незнакомец занёс дубинку для нового удара — но Степан, мгновенно спрыгнув с телеги, схватил оружие обеими руками, рванул вверх. Разбойник, повиснув на дубинке, не удержался и с грохотом свалился у колёс. Степан вырубил его коротким ударом и бросился к коню.

Из-за деревьев доносились торопливые шаги — ещё один разбойник, державший лошадь за голову, спешно отступал в чащу.

— Кум?! — окликнул Степан, оборачиваясь.

Тишина. Сердце оборвалось.

— Ты умер?! — голос дрогнул.

Он склонился над Максимом.

— Господи, кум, ты живой? Или тебя убили? — прошептал он, едва сдерживая страх.

Максим застонал.

— Здоров?

Тот приоткрыл глаз.

— Кум, это ты?

— Я, я, кум! Куда он тебя ударил? Не сломал шею?

— Наверное, нет… Но голова пылает. Помоги мне встать…

Степан бережно поднял товарища, продолжая придерживать за руку.

— Стоишь? Не упадёшь?

— Не упаду, наверное… Ноги твёрдо стоят, — пробормотал Максим, ощупывая голову. — Вот здесь шишка круглая!

— Погоди, кум, — Степан нагнулся, набрал сырой земли с поля. — Положи на рану — земля вытянет боль. Поможет, увидишь…

— Хорошо, что тебя не тронули, — выдохнул Максим, с трудом выпрямляясь. — Вдвоём бы тут и погибли…

В этот миг он заметил неподалёку распростёртое на земле тело, и слова замерли на его устах.

Разбойник понемногу приходил в себя. Он хотел было незаметно отползти к спасительной тени рощи, приподнялся — и тут же рухнул обратно, скованный острой, всепоглощающей болью. Вспомнив, что чуваши страшатся смерти, он решил притвориться мёртвым.

— Кто это? — воскликнул Максим, на миг позабыв о собственной боли.

— Тот, кто ударил тебя, — коротко ответил Степан.

Гнев вспыхнул в Максиме, как искра, превратившаяся в бушующее пламя.

— Человеческая чума! Гнусная голова! — яростно выкрикнул он и пнул лежащего.

Но тот не издал ни звука, не шевельнулся. Это заставило Максима содрогнуться.

— Что за гадость? Он мёртв?

— Боже мой! Кум!.. — в голосе Степана зазвучал неподдельный страх.

Разбойник уловил их смятение и воспрянул духом: «Сейчас перекрестятся да бросят меня здесь».

В другой раз, может, так бы и случилось. Но сейчас сердца путников пылали яростью.

— Кум, — очнулся Степан, — Я ударил наобум. Вряд ли я его убил. Не притворяется ли он?

Он опустился на колени, приложил щеку к губам разбойника. Тот, осознав замысел Степана, затаил дыхание. Но долго не выдержал — резко выдохнул.

— Здравствуйте-здра-а-авствуйте! — съязвил Степан.

— Мерзавец! Что задумал, а?! — Максим вновь занёс ногу.

— Погоди, кум, — остановил его Степан. — Сначала узнаем, кто он.

Оба склонились над незнакомцем. Спутанные волосы падали на заросшее бородой лицо, из-за этого оно напоминало ощетинившегося ежа.

— Не знаешь его?

— Нет, не знаю!

— И я не видел этого человека.

— Эй, фигура, расскажи нам: кто ты, откуда будешь?

Разбойник решил прикинуться простачком.

— Вы меня спрашиваете, кто я? — произнёс он с насмешкой. — Вы смешные люди! Как я могу рассказать то, чего не знаю… Я вырос в лесу. Мой дом — глубокий овраг. В природе у меня нет родных. В деревнях меня знают лишь собаки.

— Вот что, кум, — возмутился Степан, — нечего терять время на его болтовню. Повезём его в деревню, соберём народ. Там и принуждать не придётся — поневоле всё расскажет.

— А ты что, не хочешь продолжать поиски лошади? Нет, кум, так нельзя, надо доехать до рынка.

— А этого куда денем?

— Куда?.. — Максим задумался. — По-моему, кум, все разбойники — из одной шайки, и каждый из них знает, что делает другой. Может, этот негодяй знает, где твоя лошадь?

— Да, кум, ты прав! — согласился Степан.

— Ну тогда время терять нечего. Положи его на телегу, поедем. По дороге сам расскажет.

Степан взвалил разбойника на телегу и сел рядом. Лошадь, немного отдохнувшая, легко тронулась с места. Степан приступил к допросу:

— Вот что, человек… Ты не хотел рассказывать, кто ты, мы не будем тебя принуждать… Прошлой ночью мой конь пропал. Расскажи, кто его увёл? Где он сейчас может быть? Расскажешь по-доброму — тебя не тронем, оставим в живых. Не расскажешь — пеняй на себя!

Телега тряслась, причиняя разбойнику невыносимую боль, но он упорно молчал. Он пытался разгадать, что таится в душах этих крестьян. Ночью они смелы и решительны, но днём или в одиночку прячутся друг за друга, становясь робкими и слабыми. На заре, когда по дороге начнут ходить люди, они уедут, не совершив задуманного. Нужно протянуть время до рассвета — тогда появится шанс спастись.

— Вы можете меня убить. Ваша воля. Но труп ещё надо спрятать. Убийц могут отследить. Кто поверит, что вы убили бандита? Кто я такой? Поверьте, меня никто не знает. Я думаю, что я известен только собакам. Себе сделаете хуже… Мне всё равно… — тянул время разбойник. — И мне эта жизнь надоела. Пора переходить к Истине и отвечать перед Всевышним за все грехи, которые я совершил на земле.

— Не имеешь права упоминать Его Имя! — воскликнул Степан.

— Доброта Его беспредельна. В Нём и для меня найдётся искра. Вы меня к уряднику отвезите. Всё, что я там скажу, он запишет на бумаге.

Слова разбойника заставили Степана задуматься.

— Кум, как думаешь? Мне кажется, что к уряднику на самом деле надёжнее, — произнёс он, едва разбойник замолчал.

Грабитель почувствовал, что Степан колеблется.

— Все знают, что письменные показания более надёжны. Это я не для себя говорю. Мне сейчас всё равно. Говорю вам. Вам не будет никакой пользы от моего убийства. Самим будет хуже. Сошлют в Сибирь.

Слова эти тронули Максима, но, вспомнив о шишке на голове, он вновь вспыхнул гневом.

— В чью сказку ты веришь? Этого разбойника? Не понимаешь, что он пытается вырваться из наших рук? Зачем нам урядник! Мы должны сами всё узнать. Пусть он нам сначала расскажет. А потом подумаем, что с ним делать!

Эти слова укрепили дух Степана.

— Не надо ерунду нести, рассказывай, где мой конь! — отрезал он.

— Я вам только что сказал, отведите меня к уряднику. Там всё расскажу!

— Заткни свой поганый рот! — закричал Степан. — Или сейчас всё расскажешь, или тебе конец. Выбирай!

Разбойник понял: спасения нет.

— Ничего, не сломаете меня своими угрозами! — выкрикнул он громко и бесстрашно. — Если не согласитесь с моим небольшим условием, то ничего не скажу!

— Посмотрим! — сказал Степан. Он схватил правую руку разбойника, резко завёл её за спину и начал выкручивать.

— Зачем мучишь! Никто не позволял тебе мучить меня. Мучить человека может только закон. Если я виноват, отведите к уряднику! — не выдержав боли, закричал разбойник.

— Что он сказал? Что сказала эта подлая голова? — спросил Максим.

— Кажется, он называет себя человеком. Оказывается, мы не можем его мучить.

Максим обратился к разбойнику:

— Волк, молчал бы! Ты других людей по закону грабишь? За закон от меня хочешь укрыться? Сколько людей плакали по твоей милости? Сколько слёз пролил! Кум, побыстрее.

— Здесь мы — закон. Что хотим, то и делаем. Используй шанс выжить — пока даём тебе эту возможность, — произнёс Степан, не ослабляя хвата.

— Ой, не трогай, оторвёшь же! Лучше заживо закопай! Всё равно ничего вам не скажу! — закричал от боли разбойник и, стиснув зубы, замолчал.

Степан ещё сильнее вывернул ему руку, схватил другую и закричал:

— Говори! Где моя лошадь?! Если не скажешь, то разрежу на куски!

Разбойник молчал, словно мёртвый, решив перетерпеть.

«Нет, это нечеловеческая боль», — невольно подумал он, и на его лбу выступил холодный пот.

Вдруг он расхохотался во весь голос.

— Что вам рассказать-то ещё? Спрашивайте!

— Мерзавец! — взволнованно произнёс Максим.

Разбойник продолжал хохотать:

— Что ещё осталось делать, делайте! Хоть солите! Только плевал я на таких, как вы! Тьфу! — и густая слюна полетела в Степана.

Степан был в бешенстве. Максим вдруг соскочил с телеги, вскочил на ноги.

— Погоди, кум, отвернём ему голову. Вот тогда посмотрим.

Он направился к лошади, чтобы развязать вожжи.

Разбойник перестал смеяться и заскрипел зубами. Он знал, как крестьяне сворачивают головы. Но неписанный разбойничий закон, запрещающий выдавать товарища, давал ему силы выдержать немыслимые страдания. Готовясь достойно встретить смерть, он мысленно произнёс: «Только не надо издавать ни одного звука… Умру, но ни одного звука не издам…»

Максим принёс вожжи.

— Кум, просунь его голову из-под телеги, я научу его смеяться!

Степан обвил голову разбойника вожжами, связал в петлю, вставил в неё конец дубинки.

— Ну, гад, рассказывай, что такое душа!

Разбойник молчал. Только тело дрожало, словно перед смертью.

— Не хочешь? Ладно…

Вожжи перетянули лоб разбойнику, но тот молчал. Максим начал откидывать его голову назад. В конце концов смертельная опасность оказалась сильнее воровских законов.

Разбойник разомкнул губы и что-то невнятно пробормотал.

— Кум, посмотри-ка — рот не приоткрылся? — настороженно спросил Максим.

— Как будто что-то шепнул… — отозвался Степан.

Он наклонился к разбойнику, вгляделся в его измученное лицо.

— Хочешь рассказать? — тихо, но твёрдо произнёс он.

Разбойник моргнул — едва уловимый знак согласия. Максим чуть ослабил натяжение вожжей.

— Если хочешь говорить — выкладывай сейчас. Нам некогда с тобой возиться! — поторопил Степан.

— Твоя лошадь… в Кармаше… — едва слышно, словно сквозь силу, прошептал пленник.

— В Кармаше?! Кто её туда увёз? — Степан подался вперёд, голос дрогнул от волнения.

— Филипп…

— Кто это?

— У Миххи живёт.

— Слышал? — Максим вскинул глаза на Степана, в них вспыхнул огонёк надежды.

— Кум, надо торопиться, — решительно сказал Степан.

— Что с этим делать будем? — кивнул Максим на разбойника.

— Бросим под Чёрный мост и оставим. Вот и звезда взошла. Скоро светать начнёт. Ехать ещё далеко, — торопливо проговорил Степан.

— Я думал, вы меня тут бросите… — прошептал разбойник.

Когда давление вожжей ослабло, он на миг ощутил облегчение. Но стоило ему услышать про Чёрный мост, как по спине пробежал ледяной озноб. Он понял: спасения нет. Из последних сил он взмолился:

— Пожалуйста, не убивайте! Вы обещали, что оставите в живых…

— Господи, мы и не думали тебя убивать! — возразил Степан.

— Бросить под мост — всё равно что убить…

— Не говори ерунды. Мы не обещали сохранить твою душу от всех бед. Останешься ты жив или умрёшь — нам не до этого! — холодно отрезал Максим.

Разбойник не унимался:

— Не бросайте под мост, пожалуйста. Отвезите к уряднику. Если я умру, у вас не будет жизни. У урядника я все показания повторю.

— Нам некогда с тобой возиться, — твёрдо ответил Степан.

На мосту они остановили лошадь. Поспешно соскочив с повозки, оба перекрестились, едва слышно прошептав: «Господи, помилуй, отведи от бесов». Затем, схватив разбойника за руки и за ноги, перевалили его через перила.

Спустя какое-то время лошадь тронулась с места. Сначала она пыталась бежать, но вскоре перешла на шаг. Максим раздражённо ударил вожжами, пытаясь погнать её, однако животное упорно не спешило.

— Кум, не бей, — вступился за лошадь Степан. — Днём она была на работе, а теперь всю ночь возит нас. Надо её пожалеть. Не будем торопиться.

Он соскочил с телеги и пошёл пешком.

— Ишь, мерзавка, еле идёт! — Максим тоже слез с повозки и зашагал рядом, привычно ворча. — Филипп… — словно разговаривая сам с собой, пробормотал он. — Вот ради чего Михха держит у себя этого человека…

— Кто бы мог подумать?

— Нечего тут думать… Всё племя Миххи — разбойники…

Телега медленно взобралась на холм. Вдали показались очертания Кармаша.

Когда Степан и Максим вошли в деревню, на улицах ещё не было ни души. Они свернули в узкий переулок и остановились у русских ворот. Степан открыл ворота, и они завели коня во двор.

Степан окинул взглядом дом: в базарных деревнях многие держали трактиры. В базарный день, случающийся раз в неделю, хозяева пускали постояльцев — этим и кормились.

Из-за угла вышел хозяин — татарин средних лет с чайником в руках.

— Чай будете? — спросил он, внимательно взглянув на гостей.

— Не сейчас, спасибо, — ответил Степан. Заметив тень недовольства на лице хозяина, поспешил добавить: — Позже, а сейчас спешим на рынок.

Когда лошадь отвели в конюшню, а упряжь повесили на гвоздь, они вышли на улицу.

Рыночная площадь уже пробуждалась. В воздухе плавал запах прелого сена и дёгтя, а где-то за рядами бондарей звонко стучал молоток. Между рядами ещё не толпились покупатели, но торговцы уже раскладывали товар: один чуваш перебирал лапти в связке; рядом мужик завалил землю коромыслами и корытами, а два марийца аккуратно вязали веники и мётлы. В русских рядах бондари расставляли бочки, постукивая по древесине.

Степан и Максим направились к ряду животноводов, вытянувшемуся вдоль реки. Вокруг уже слышалось блеяние коз и скрип телег.

— Кум, — тихо сказал Степан, оглядываясь, — вместе будем ходить — ничего не найдём. Может, разойдёмся?

— Ладно, — кивнул Максим.

— Сходи на задний ряд. Помнишь, где он? Спроси в трактире, если что. Чуть что — беги ко мне. Я тут похожу, да к уряднику загляну.

Они разошлись, растворившись в утренней суете.

Скотный двор постепенно наполнялся людьми. Сначала одна чувашка вывела козу. Затем хромой мужчина пригнал телёнка. Пожилая пара выставила на продажу лошадь. Прошло совсем немного времени — и рыночная улица ожила, заполнившись людьми и скотом.

Степан вышел за пределы рынка, выпил кваса и вновь принялся наблюдать. Вдруг его взгляд упал на лошадь, которую вели, накрыв плащом. Что-то в её поведении насторожило его: животное в отчаянии металось из стороны в сторону. Его погоняли кнутом, явно стремясь довести до места, где выставляли лошадей на продажу.

— Эй, добрые люди! Кому нужна хорошая лошадь — сюда! Бегом возит сто пудов! Дешево отдам! Подходите! Подходите! Не смущайтесь… — раздавался громкий голос торговца.

Тут же к лошади подошли два-три чуваша и несколько татар, начав оживлённо торговаться.

Степан оцепенел.

— Что я вижу… Это же моя кобыла… — прошептал он.

Он ринулся к коню, расталкивая людей.

— Врёте! Этого коня никто не продаст и не купит! Это моя лошадь! — выкрикнул он.

Неожиданное появление незнакомца и его грозные слова мгновенно остановили толпу. Десятки глаз устремились на Степана.

— Это моя лошадь! — повторил он твёрдо.

Первым опомнился торговец.

— Абдрахман, слышал? Этот дурак хочет отобрать у нас лошадь.

— Издалека видно, что этот человек не в себе! — раздался чей-то насмешливый голос.

В толпе зашептались:

— Что сказал этот человек?

— Говорит, что конь его!

Степан крепко схватил коня за повод.

— Пойдёмте к уряднику!

— К уряднику? Ты что, с ума сошёл? — к нему подскочил толстяк и грозно рявкнул: — Отпусти повод, дурак чуваш!

Он попытался вырвать поводок из рук Степана, но безуспешно.

Весть о том, что некий чуваш пытается отбить лошадь у торговцев, молниеносно разлетелась по рынку. Люди столпились вокруг, жадно наблюдая за разворачивающейся сценой.

В центр кольца вступили ещё несколько торговцев. Один из них яростно прикрикнул:

— Пусти повод!

— Нет, не отпущу. К уряднику отведу! — твёрдо стоял на своём Степан.

Торговец не стал больше разговаривать — занёс кулак, намереваясь ударить. Но Степан успел перехватить его руку.

— Эх, ты не человек! Что я тебе сделал? Из-за чего хочешь со мной драться? — чем сильнее закипала кровь, тем крепче сжималась его хватка.

— Отпусти руку! Отпусти! — завопил торговец, корчась от боли.

Но тут толстяк ударил Степана в глаз.

— Да помилуй, Господи! — сердито крякнул тот, не от боли, а от отчаяния. Не осознавая своих действий, он выпустил поводья.

В этот миг кто-то ударил его в бок, другой повис на шее, пытаясь согнуть его назад.

— Эх, ты… Зачем ты меня ударил? Для чего это тебе нужно?! — Степан резко ударил толстяка кулаком в бок. Тот рухнул на глазах у изумлённой толпы.

Глаза Степана заволокло пеленой ярости. Не разбирая, он схватил первого попавшегося и, размахнувшись, швырнул его в толпу. Упавший опрокинул ещё четырёх-пятерых.

Степан протянул руку, чтобы схватить следующего, но тот успел скрыться в толпе. Оглянувшись, Степан едва устоял на ногах.

— Господи, коня у меня забрали! — простонал он.

Ярость сменилась отчаянием.

— Своими руками коня отдал, что ли? Что же делать мне? Где искать теперь его? — прошептал он, выходя за пределы рынка.

Остановившись, он задумался. Внезапно в голове вспыхнула мысль:

— Надо сходить к уряднику.

Увидев возвращающегося Максима, Степан рванулся ему навстречу, словно за ним гнались.

— Кум, иди-ка скорее! — голос дрожал от внутреннего напряжения.

Максим сразу понял: что-то случилось. В глазах Степана читалась буря — смесь отчаяния и ярости, которую не скрыть.

— Что случилось? — настороженно спросил Максим.

— Да я коня упустил! — прошептал Степан, и в его голосе прозвучала такая горечь, что у Максима сжалось сердце.

— Не может быть!

— Этой рукой я держал конский повод… Из рук вырвали… — Степан сжал ладонь, будто пытаясь удержать ускользнувшую нить.

— Ничего не понимаю, кум…

— Потом объясню. Сейчас нет времени. Лошадь — в руках торговцев. Из села выходит всего два пути. В сторону нашей деревни лошадь не поведут. Попытаются отправить в Нурлат. Ты поезжай на ту дорогу. А я побегу к уряднику — попрошу о помощи.

— Ладно, поеду, — без колебаний согласился Максим.

— Поторопись, кум, пожалуйста. Только бы найти… Больше не упустил бы…

Дом урядника притулился на углу базарной улицы — неприметный, словно прячущийся от суеты. За столом сидел стражник Мошков. Лицо его было непроницаемым, движения — ленивыми.

— Что надо? — едва разлепив губы, пробурчал Мошков.

— Мне нужен урядник, — Степан старался говорить ровно.

— Зачем?

— Коня у меня украли. Конь здесь. Видел на рынке.

— Если видел, то что тебе тогда надо от меня? Что мешаешь, ходишь тут? — в голосе стражника сквозила откровенная насмешка.

Степан сжал кулаки, сдерживая закипающий гнев.

— Не смог забрать… Собралось несколько человек — из рук увели. Поскорее бы искать начать. Из деревни, надеюсь, ещё не увели её.

— Ай-яй, какой умник! Коня своими руками отдал, и мы должны её искать? — Мошков усмехнулся, явно наслаждаясь беспомощностью крестьянина.

Терпение Степана лопнуло.

— Ваше благородие! — вырвалось у него.

Мошков вскочил, глаза вспыхнули гневом:

— На кого поднял голос! Или забыл, где ты, кто ты?

— Помилуйте, ваше благородие! Я пришёл к вам за помощью. Если и вы не поможете, то нам, чёрному народу, не будет жизни! — в голосе Степана прозвучала искренняя мольба.

Мошков, удовлетворённый смирением просителя, опустился на место.

— Я ничего не могу сделать. Я на дежурстве.

— А урядник где?

— Урядник вышел на рынок. Как и другие стражи порядка. Сходи, поищи, может встретишь кого-нибудь! — бросил Мошков, теряя интерес к разговору.

Степан вышел на улицу, растерянно огляделся. Шум базара накатывал волнами — крики торговцев, смех, бряканье посуды. Он направился к рынку, пытаясь разглядеть среди толпы фигуру урядника.

На базаре царил хаос. Торговцы надрывались, зазывая покупателей:

— Девушки-красавицы! Добрые молодцы! Подходите сюда! Ситец, батист есть! Дешево отдам!

— Шали! Лекарство от боли в животе! Всё для вышивания!

— Эй, рыба! Рыба, рыба — смотри! Рыба-сазан!

Люди толпились у прилавков — не столько ради покупок, сколько чтобы поглазеть. Аршин ситца стоил тринадцать копеек, аршин сатина — двадцать. За три аршина ситца крестьянин должен был продать пуд хлеба. Потому чувашки ночи напролёт ткали, чтобы сшить одежду из домотканой материи.

Степан не слышал этого гомона. Он расспрашивал встречных:

— Не знаете, где урядник?

Кто-то кивнул в сторону постоялого двора:

— В трактире, на противоположной стороне.

Степан направился туда. Первое, что бросилось в глаза, — хозяин трактира, тучный татарин с масляными глазами, выносил из подсобки горшок с тараканами и сыпал их на стены. Он верил: если тараканы размножаются, значит, и жизнь идёт в гору.

Заметив Степана, хозяин прищурился:

— Что тебе?

— Урядник тут?

— Зачем он тебе?

Степан, боясь упустить время, торопливо произнёс:

— Мне бы очень хотелось его увидеть. Если здесь, то скажите, пожалуйста.

Хозяин, не тратя слов, кивнул:

— Он в передней! — и снова вернулся к своему странному ритуалу.

Степан вошёл в переднюю. Рынок был в разгаре, и трактир почти пустовал. За столом сидели трое купцов и урядник — Григорий Петрович Огуречников. Тот в этот миг ударил кулаком по столу:

— Кто тут хозяин?! Я или вы?

— Вы, вы хозяин, Григорий Петрович! — поспешили заверить торговцы.

— Вот так! — немного успокоившись, Огуречников протянул руку к рюмке. — Наливайте!

Один из купцов тут же наполнил её водкой.

— Григорий Петрович, дорогой, будь здоров!

Огуречников, с трудом удерживая рюмку дрожащими руками, обвёл собутыльников мутным взглядом:

— За бога, за царя! — опрокинул её и выпил одним глотком.

Торговцы засмеялись:

— Так только вы умеете!