Крик бабочки

– Адам, что это? – я ворвалась к нему в кабинет, размахивая бумагами, – Почему мой долг растет с такой скоростью? Здесь указаны расходы на содержание офиса, какие-то страховки.

Он даже не поднял головы от чертежей. Его спокойствие было сокрушительным.

– Это бизнес-расходы, дорогая. Ты ведь хотела быть на вершине? Вершина стоит дорого. Но не волнуйся, – он наконец посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло что-то похожее на холодную сталь, – Пока ты со мной, этот долг просто формальность.

Слово формальность теперь звучало как приговор. Я поняла, что если я решу уйти, если я хотя бы на шаг отступлю от его правил, этот долг обрушится на меня, раздавив мою карьеру и будущее.

– Ты выглядишь бледной, – заметил он вечером, когда мы собирались на очередной раут. Он подошел сзади и застегнул на моей шее колье с тяжелым изумрудом, – Опять думаешь о цифрах? Брось. Твой единственный капитал это твой талант и моя преданность тебе. Все остальное пыль.

Он поцеловал меня в плечо, и я вздрогнула. Изумруд на шее ощущался как ледяной палец, сжимающий горло.

Я поняла его игру. Он не просто влюбил меня в себя. Он купил меня у самой себя. Каждая вещь в моей жизни теперь принадлежала ему. Моя машина, моя квартира, моя одежда и даже те чертежи, которые я создавала по ночам – всё было заложено в счет этого призрачного долга.

Я была в финансовой западне, стены которой были выложены из чистого золота. Я любила человека, который превратил мое будущее в кредитную историю, где он был единственным заимодавцем.

– А если проект в пригороде прогорит? – спросила я, глядя на него через зеркало.

Адам подошел вплотную, его лицо оказалось рядом с моим. Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги, но теперь она вызывала только озноб.

– Со мной ничего не прогорает, Аврора. Пока ты играешь по моим правилам, ты в безопасности. Но ты ведь не собираешься нарушать правила, правда?

Я промолчала, коснувшись пальцами золотого браслета на запястье. Сладкий яд любви начал отдавать привкусом жженой бумаги и дешевого страха. Я была Авророй Вэнс, архитектором амбиций, но сейчас я была лишь строчкой в его финансовом отчете.

Вечер в офисе был пропитан запахом остывшего кофе и предгрозового электричества. Адам стоял у окна, и его силуэт, подсвеченный огнями ночного города, казался монументальным. На столе лежала папка "Проект Орион" – жилой комплекс, который должен был стать нашим общим триумфом.

– Подойди, Аврора, – не оборачиваясь, произнес он.

Я подошла, чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство. Адам развернул ко мне чертежи технического этажа. Его палец уперся в спецификацию материалов.

– Нам нужно изменить марку стали для несущих опор и упростить систему стабилизации фундамента. Это сэкономит нам двенадцать миллионов на этом этапе.

Я нахмурилась, вглядываясь в цифры.

– Адам, это невозможно. Этот склон нестабилен. Если мы заменим сталь на ту, что ты предлагаешь, коэффициент прочности упадет ниже критической отметки. Это преступление против безопасности.

Он медленно повернулся. В его глазах не было ни тени сомнения – только холодный, расчетливый блеск.

– Это не преступление, Аврора. Это оптимизация. Инспекторы уже получили свои консультационные гонорары. Им нужна только твоя подпись как ведущего архитектора.

– Я не подпишу это, – мой голос дрогнул, но я выдержала его взгляд, – Ты учил меня, что архитектура это честность перед пространством. Здесь нет честности. Здесь только ложь, которая может убить людей.

Адам сделал шаг ко мне, вторгаясь в мое пространство так решительно, что я уперлась спиной в край дубового стола. Он положил руки по обе стороны от меня, запирая в ловушку.

– Честность это привилегия тех, у кого нет долгов, – прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки, – Посмотри на себя, Аврора. На тебе колье, которое стоит больше, чем твоя жизнь три месяца назад. Ты спишь в простынях из египетского хлопка в пентхаусе, за который платит моя компания. Ты должна мне столько, что тебе не расплатиться до конца своих дней.

– Я думала это была любовь. Твоя забота.

– Это и есть любовь, – он внезапно ударил ладонью по столу, отчего карандаши подпрыгнули, – Я создал для тебя мир, где ты можешь творить, не думая о хлебе насущном. Но у этого мира есть цена. Сейчас наступил срок платежа. Если проект Орион не будет сдан по этой смете, банк арестует счета холдинга. И первой, кого раздавит этот обвал, будешь ты.

Он выпрямился и вытащил из внутреннего кармана пиджака золотую ручку. Ту самую, которую подарил мне на первый месяц нашего

партнерства.

– Твоя подпись, Аврора. И всё останется как прежде. Мы поедем в отпуск, я куплю тебе ту студию в Милане. Никто никогда не узнает об этих опорах. Здания стоят десятилетиями на честном слове.

Я смотрела на ручку, и она казалась мне кинжалом.

– А если оно рухнет? – спросила я, и мой голос прозвучал как шелест сухой бумаги.

Адам мягко улыбнулся и коснулся моей шеи, там, где под кожей билась жилка.

– К тому времени мы уже будем строить города на Марсе, дорогая. Подписывай. Не разочаровывай своего создателя.

Я посмотрела на чертеж. Мои мечты о великой карьере, мои амбиции, моя любовь к этому человеку – всё теперь сводилось к одному росчерку пера, который либо закрепит мою золотую клетку навечно, либо превратит меня в соучастницу катастрофы.

Ручка в моих пальцах казалась неподъемной, словно она была вылита из того самого дешевого бетона, который теперь должен был лечь в основание Ориона. Я смотрела на белизну бумаги, на пустую строку под титулом ведущий архитектор, и чувствовала, как в кабинете становится невыносимо мало кислорода.

Адам стоял за моей спиной. Я не видела его лица, но кожей ощущала его тепло, его властное присутствие. Его ладонь легла на мое плечо – тяжелая, уверенная, успокаивающая.

– Сделай это, Аврора, – прошептал он над моим ухом, – Сделай это ради нас. Ради того будущего, которое я для тебя построил. Ты ведь веришь мне?

Я закрыла глаза. Перед мысленным взором пронеслись последние месяцы: его восхищенные взгляды, наши споры о пропорциях Парфенона, то, как он бережно укрывал меня пледом, когда я засыпала над эскизами. Если он говорит, что всё будет в порядке, значит, так и есть. Он гений. Он титан этой индустрии. Разве может он ошибаться? Разве может он сознательно разрушить то, что мы создали вместе?

Я открыла глаза и быстрым, нервным движением поставила подпись. Резкий росчерк перечеркнул мою прежнюю жизнь.

Адам сразу же забрал папку. Его движения стали стремительными, в глазах вспыхнул азарт. Он притянул меня к себе и крепко обнял, зарываясь лицом в мои волосы.

– Умница, – выдохнул он, – Моя смелая Аврора. Теперь нас ничто не остановит.

В ту ночь мы пили шампанское на террасе его пентхауса. Город лежал у наших ног, мерцая миллионами огней, и мне казалось, что каждый из этих огней салютует нашему союзу. Адам был нежен, как никогда. Он говорил о нашем следующем проекте – опере в Дубае, о выставке моих личных работ в Лондоне.

Я слушала его, и страх, ледяной коркой сковавший сердце в кабинете, начал таять. Я верила, что моя подпись была лишь формальностью, жертвой, которую нужно принести на алтарь великого искусства.

Следующие недели превратились в бесконечный праздник. Адам заваливал меня подарками, будто пытался заглушить голос моей совести шумом дорогих покупок. Новое кольцо с редким розовым бриллиантом. Путешествие на выходные в Венецию. Личный счет в швейцарском банке, на который упал бонус за успешный запуск Ориона.

– Ты заслужила это, Аврора Вэнс, – говорил он, поднимая бокал за ужином, – Ты доказала, что ты не просто талантливый дизайнер, а человек, способный принимать жесткие решения. Ты стала взрослой.

Я улыбалась в ответ, стараясь не думать о том, что эта взрослость пахнет компромиссом. Каждый раз, когда в новостях упоминали строительство Ориона, я переключала канал. Каждый раз, когда видела грузовики со стройматериалами, едущие в сторону площадки, я отворачивалась.

Я создала внутри себя идеальную архитектурную форму – комнату без окон и дверей, куда я заперла свою совесть. Ключ я отдала Адаму. Я верила ему больше, чем самой себе, потому что любить его было легче, чем осознавать, во что я превратилась.

Но иногда, глубокой ночью, когда Адам спал рядом, я смотрела на свои руки в лунном свете. Они казались мне чужими. Эти руки только что подписали смертный приговор моей профессиональной чистоте. Но потом он шевелился во сне, обнимал меня, и я снова проваливалась в сладкое забытье, убеждая себя, что любовь оправдывает всё. Даже ложь, залитую в фундамент.

Глава 4.

Слова Адама всегда были для меня чертежами реальности. Если он говорил, что стена должна быть здесь – я видела ее из бетона и стали. Если он говорил, что моя подпись под фальшивыми актами это акт любви, я верила в это так же слепо, как верят в законы физики.

Но в тот вечер в нашем пентхаусе воздух стал тяжелым, как перед обрушением свода.

Адам стоял у бара, помешивая лед в стакане. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он выглядел уставшим, но это была та благородная усталость полководца, которая всегда вызывала у меня желание подойти и прижаться к его спине.

– Аврора, – тихо позвал он, не оборачиваясь, – Ты знаешь, как много поставлено на карту с проектом

Орион. Инвесторы начинают нервничать из-за задержек.

– Я знаю, любимый. Мы ведь всё подписали, разве нет? – я подошла ближе, надеясь на тепло.

– Этого мало. Нам нужен Бернард Лаудер. Если он не подтвердит следующий транш, всё, что мы строили, наши счета, твоя будущая студия, сама наша жизнь сложится как карточный домик.

Он повернулся, и в его глазах я увидела не привычную сталь, а что-то новое. Какую-то темную, вязкую решимость.

– Лаудер специфический человек, – продолжал Адам, подходя ко мне вплотную.

Он взял мою руку и начал медленно поглаживать браслет на запястье.

– Он эстет. Он ценит красоту так же сильно, как власть. И он одержим тобой с того самого вечера в галерее.

У меня внутри что-то оборвалось. Мелкая, холодная дрожь прошла от затылка к лопаткам.

– О чем ты говоришь, Адам?

– Он согласен разблокировать финансирование, – Адам сделал паузу, и его голос стал еще мягче, еще убедительнее, – Но он хочет провести одну ночь с женщиной, которая спроектировала Орион. С тобой.

Мир вокруг меня на мгновение потерял резкость. Я ждала, что он рассмеется. Что это какая-то чудовищная проверка моей преданности или глупая шутка. Но Адам был серьезен. Более того, он смотрел на меня с нежностью – той самой, которой он одаривал меня, когда я принимала трудные решения.

– Ты предлагаешь мне переспать с ним ради денег? – мой голос сорвался на шепот.

– Я предлагаю тебе спасти нас, – отрезал он, и его пальцы сильнее сжали мое запястье, – Это просто ночь, Аврора. Физический акт, не имеющий значения для того, что между нами. Ты ведь сама говорила, что пустота честнее всего. Считай это пустой комнатой, которую нужно просто пройти, чтобы попасть в наш новый дворец.

Я смотрела на него и видела чужака. Но мой мозг, уже отравленный месяцами зависимости и сладкого яда, отчаянно пытался найти ему оправдание. Он делает это не для себя. Он делает это для меня. Чтобы меня не посадили за те бумаги, которые он заставил меня подписать. Чтобы я не потеряла всё.

– Ты просишь меня стать товаром, – сказала я, чувствуя, как слезы обжигают глаза.

– Я прошу тебя быть сильной, – Адам взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть на него, – Ты мой лучший проект. Ты часть меня. Если ты сделаешь это, ты навсегда закроешь вопрос нашего долга. Мы будем свободны. По-настоящему свободны от банков, от Лаудера, от всех. Один раз, Аврора. Разовое вложение ради вечности.

Он поцеловал меня в лоб. Это был поцелуй Иуды, завернутый в кашемир и запах дорогого парфюма.

– Ты ведь любишь меня? Ты ведь доверяешь мне? – прошептал он.

В этот момент я поняла, что Орион уже рухнул. Не из-за марки стали или плохого бетона. Он рухнул прямо здесь, в этой гостиной. Но страх потерять Адама, страх остаться никем в том огромном мире, который он мне подарил, был всё еще сильнее чувства собственного достоинства.

Я посмотрела на свои чертежи на столе. Прямые линии, идеальные углы. И я надломленная, искривленная его волей. Я поняла, что Адам Скотт никогда не строил для меня дом. Он строил для меня витрину. И теперь он просто решил выставить товар на продажу.

– Я, – я замялась, глядя в его серые, как холодный сланец, глаза, – Если ты говоришь, что это спасет наше будущее.

– Спасет, любимая. Я обещаю.

– Хорошо, – это слово упало между нами, как тяжелая бетонная плита.

Я не узнала собственный голос. Он был сухим, плоским, выжженным до основания. В ту секунду, когда я произнесла это согласие, внутри меня что-то окончательно схлопнулось – маленькая сингулярность, поглотившая остатки той Авроры Вэнс, которая когда-то верила в эстетику и правду.

Адам не вскрикнул от радости, не бросился меня благодарить. Он просто кивнул, и в его глазах промелькнуло пугающее удовлетворение архитектора, чей расчет оказался верен. Сопротивление материала было преодолено.

– Я знал, что ты поймешь, – мягко сказал он, выпуская мое лицо из ладоней, – В десять за тобой приедет машина. Надень то черное платье с открытой спиной. Лаудер любит детали.

Машина ехала по ночному городу бесшумно, как катафалк. Я смотрела в окно на неоновые вывески, и они казались мне помехами в неисправном чертеже. Я пыталась вызвать в себе гнев, отвращение, хоть какую-то искру протеста, но ощущала только гулкую, звенящую пустоту. Адам был прав: пустота честнее всего. В ней нечему болеть.

Номер в отеле встретил меня приглушенным светом и запахом лилий – цветов, которые в моем сознании теперь навсегда будут пахнуть смертью. Бернард Лаудер, человек, чьи подписи решали судьбы небоскребов, был вежлив. Он предложил мне вино. Он говорил о пропорциях фасадов Ориона. Но я видела, как его взгляд скользит по моей коже, оценивая инвестицию, которую Адам Скотт передал ему в пользование.

Я закрыла глаза. Я выстроила в уме здание – идеальный куб без окон. Я вошла в него и заперла за собой дверь. Всё, что происходило дальше, происходило не со мной. Это происходило с физической оболочкой, которую Адам так старательно облекал в шелк и бриллианты.

– Мисс Вэнс, – прохрипел он.

Его голос был влажным, неприятным.

– Адам не преувеличивал. Вы истинное произведение искусства.

Он подошел ближе, и я инстинктивно задержала дыхание. Мой разум отчаянно пытался зацепиться за что угодно: за геометрию лепнины на потолке, за узор ковра, лишь бы не ощущать реальности.

Когда его рука – тяжелая, с короткими пальцами и массивным перстнем легла мне на плечо, меня прошиб холодный пот. Кожа под его ладонью мгновенно отозвалась мелкой, неконтролируемой дрожью отвращения. Это было физическое неприятие, биологический бунт каждой клетки моего тела.

– Не нужно дрожать, Аврора, – прошептал он мне в самое ухо.

Его теплое, пахнущее виски дыхание коснулось моей шеи, и меня едва не вырвало.

– Мы ведь оба знаем, зачем вы здесь. Цена спасения Ориона очень высока.

Он начал расстегивать молнию на моем платье. Звук бегунка по ткани казался оглушительным. Я закрыла глаза, уходя в ту самую пустую комнату, о которой говорил Адам. Бетон. Арматура. Статика. Я представляла себя колонной, неодушевленным предметом из камня, который невозможно оскорбить, потому что у него нет нервных окончаний.

Близость с Лаудером была лишена даже намека на страсть. Это была сделка, оформленная в движениях тел. Его прикосновения были неуклюжими и властными, он брал то, что было куплено, с жадностью человека, привыкшего получать всё по первому требованию.

Каждое его движение внутри меня ощущалось как грубое нарушение границ моей личности. Я чувствовала тяжесть его тела, слышала его тяжелое, прерывистое дыхание, и в моем сознании это превращалось в шум строительной техники, разрушающей мой внутренний храм.

Я смотрела на спинку кровати, вцепившись пальцами в простыни так сильно, что ногти вонзались в ладони. Я ненавидела его податливую, стареющую плоть. Ненавидела звук его удовлетворенного стона. Но больше всего я ненавидела Адама, который сейчас, вероятно, спокойно пил кофе, зная, в какую бездну он меня толкнул.

В моменты, когда его лицо оказывалось слишком близко, и я видела расширенные поры на его носу и капли пота на лбу, во мне вспыхивало такое яростное отвращение, что я едва сдерживала крик. Это было чувство предельной загрязненности, которую не смыть ни одной водой мира. Я была не партнером, не любовницей – я была взяткой. Живой, дышащей валютой.

Когда всё закончилось, он откинулся на подушки, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, отравленная запахом свершившегося предательства.

– Вы свободны, мисс Вэнс, – сказал он, даже не глядя на меня, – Передайте Скотту, что транш будет подтвержден утром. Вы оправдали ожидания.

Я встала, стараясь не смотреть на смятые простыни. Мои движения были механическими, как у сломанной куклы. Одеваясь, я чувствовала, как платье липнет к коже, словно оно было пропитано грязью.

Выйдя из отеля, я долго стояла под холодным ночным дождем. Я надеялась, что капли смоют это ощущение чужих рук, чужого веса, чужого дыхания. Но я знала, это отвращение теперь встроено в мой фундамент.

Я возвращалась к Адаму не как любимая женщина, а как выпотрошенный проект. И когда я увидела его лицо в свете ламп пентхауса, я поняла: самое страшное не то, что сделал со мной Лаудер. Самое страшное это то, что Адам позволил этому случиться, а я позволила ему позволить.

– Всё прошло успешно? – спросил он, не оборачиваясь.

В его голосе не было и тени сочувствия. Только деловой интерес.

– Документы подписаны, Адам. Твой проект спасен, – я прошла мимо него, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Наш проект, Аврора, – поправил он холодным, ровным тоном, – И не нужно этого драматизма. Ты сделала то, что должна была сделать ради своего статуса. Теперь иди в душ. Через три часа у нас встреча с подрядчиками по бетону. Ты должна выглядеть безупречно.

Я остановилась и посмотрела на его затылок. Моя любовь к нему, та огромная, всепоглощающая сила, которая заставляла меня дышать его воздухом, вдруг превратилась в пепел. На её месте росло нечто новое – черное, холодное и очень острое.

Глава 5.

Если раньше Адам Скотт был для меня архитектором мечты, то теперь он стал надзирателем моей тюрьмы, стены которой он же и спроектировал. После той ночи в Астории что-то в нем окончательно переменилось. Он больше не считал нужным играть в заботу или наставничество. Маска была снята, за ней скрывался механизм – эффективный, безжалостный и абсолютно холодный.

Он знал, что я сломлена. И он решил использовать эту ломку, чтобы окончательно переплавить мою личность под свои нужды.

На следующее утро после Лаудера он разбудил меня в шесть часов, просто включив ослепительный свет в спальне.

– Вставай, Аврора. Твоя кожа выглядит серой, – бросил он, даже не глядя на меня, – В ванной тебя ждет косметолог и новый детокс-рацион. Мы не можем позволить твоему виду портить репутацию компании на сегодняшнем приеме.

Я попыталась натянуть одеяло до подбородка, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного его голоса.

– Адам, я не могу, мне нужно время.

Он подошел к кровати и одним резким движением откинул одеяло. Его взгляд был ледяным, лишенным даже капли сочувствия.

– Время это ресурс, который ты вчера продала за спасение своей карьеры. У тебя его больше нет. Твое тело, твое лицо и твой мозг теперь активы холдинга. Приведи себя в порядок.

Теперь каждый мой шаг был под его надзором. Он нанял мне ассистентку, которая на самом деле была конвоиром: она следила за тем, что я ем, с кем говорю по телефону и сколько калорий сжигаю в зале. Адам лично проверял мои эскизы и, если видел в них хотя бы намек на прежнюю мягкость или волю, просто рвал листы, заставляя переделывать всё с нуля.

Вечерами, когда мы оставались в пентхаусе, он устраивал мне психологические допросы под видом анализа стратегии.

– О чем ты думала сегодня на совещании, когда смотрела в окно? – спрашивал он, медленно потягивая виски.

– Ни о чем, Адам. Просто устала.

Он подходил и резко хватал меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его стальные глаза.

– Ты думала о жалости к себе. Я чувствую этот запах слабости. Ты должна быть как бетон, Аврора. Бетон не чувствует усталости. Он просто держит конструкцию. Если я увижу, что ты даешь трещину, я залью тебя новым слоем контроля. Ты поняла меня?

– Да, – шептала я, стараясь не моргать.

Психологическая ломка была почти физической. Я начала забывать, каково это хотеть чего-то самой. Я одевалась в то, что он выбирал. Я проектировала здания, которые были его отражением – холодные, доминирующие, подавляющие человеческий масштаб. Мои амбиции превратились в страх разочаровать его, потому что за разочарованием следовала новая стадия наказания – холодное молчание или новые финансовые ловушки.

Я смотрела в зеркало и видела идеальный чертеж женщины. Ни одной лишней линии. Ни одной живой эмоции. Бледная кожа, затянутые в тугой узел волосы, пустые глаза. Адам Скотт создал свой лучший проект – Аврору Вэнс, которая больше не существовала как человек.

Я была его тенью, его инструментом, его вещью. Он вытравил из меня всё живое, заменив кровь ледяным расчетом. Но глубоко внутри, там, куда не мог дотянуться его контроль, в самой темной каверне моего сознания, начала кристаллизоваться ненависть. Такая же холодная и прочная, как его любимый гранит.

Однажды ночью, когда он спал, я вышла в гостиную и открыла ноутбук. Я долго смотрела на папку с документами по Ориону. В моей голове, выжженной его диктатурой, вдруг вспыхнула четкая, яркая мысль: здание с дефектом в фундаменте не может стоять вечно. И человек, построивший свою власть на чужом унижении – тоже.

Я замерла, когда холодный свет экрана отразился в его глазах. Адам стоял в дверях кабинета, и в этот момент он перестал быть человеком. Он был стихией, разрушительной и неуправляемой.

– Ты, – его голос был тихим, вибрирующим от ярости, которая копилась в нем годами, – Ты решила, что можешь войти в мое святилище?

Я не успела закрыть крышку. Он преодолел расстояние между нами в два прыжка. Его рука, тяжелая и быстрая, как строительный молот, обрушилась на мое лицо. Вспышка боли ослепила меня, я отлетела в сторону, сшибая стул. Вкус крови во рту стал мгновенным подтверждением того, что все правила окончательно стерты.

Он не остановился. Ярость превратила его движения в механическую атаку. Он хватал меня за волосы, заставляя смотреть на экран, где были открыты файлы с его офшорами. Каждый удар сопровождался его рыком.

– Я создал тебя. Я вылепил тебя из грязи. И ты решила, что можешь копаться в моих делах?

Я лежала на полу, чувствуя, как по щеке течет что-то теплое и липкое. Мой пентхаус, мой дворец, превратился в камеру пыток. Адам тяжело дышал, возвышаясь надо мной, и в его взгляде не осталось ни капли той изысканной харизмы, которая когда-то меня покорила. Там была только голая, первобытная жажда доминирования.

– Ты думала, Лаудер был случайностью? – он наступил ботинком на мою ладонь, сдавливая пальцы, – Ты думала, это был разовый компромисс?

Я вскрикнула от боли, но он лишь сильнее надавил.

Адам наклонился, схватил меня за горло и приподнял, заставляя встать на колени. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего – искаженное маской безумия и контроля.

– Слушай меня внимательно, Аврора Вэнс. Архитектор в тебе умер сегодня ночью. Ты больше не дизайнер. Ты мой актив. Моя личная шлюшка, которую я буду сдавать в аренду каждому, кто подпишет мне нужный контракт.

Он отшвырнул меня к стене. Я ударилась затылком, и мир на мгновение померк.

– Ты будешь спать с кем я скажу, когда я скажу и как я скажу, – его голос снова стал ледяным, деловым, что было еще страшнее его крика, – Лаудер был только началом. У меня длинный список партнеров, которые хотят прикоснуться к искусству. Ты окупишь каждый цент, потраченный на эти бриллианты и это жилье. Твоя жизнь теперь это обслуживание моих интересов.