Крик бабочки

notermann

Крик бабочки

NOTERMANN

КРИК БАБОЧКИ

«Мы разделили одну ночь, чтобы узнать, что делим одного монстра.»

Примечание.

Данная книга содержит описание тяжелых жизненных ситуаций, которые могут быть триггерными для некоторых читателей:

• Психологическое и экономическое насилие.

• Принуждение, шантаж и манипуляции.

• Темы сексуальной эксплуатации (эскорт).

• Сложные семейные отношения

Если вы находитесь в нестабильном эмоциональном состоянии, пожалуйста, читайте с осторожностью.

Дисклеймер

Все персонажи, организации и события, описанные в данном произведении, являются вымышленными. Автор не одобряет и не пропагандирует действия отрицательных персонажей.

Плейлист

Evanescence – Bring Me to Life

Childish Gambino – Heartbeat

Bôa – Duvet

Lil Peep – Nuts (feat. Rainy bear)

The Weeknd & Kendrick Lamar – Pray For Me

Глава 1.

Чертежи это единственное место, где я по-настоящему властвую. На ватмане мир подчиняется законам геометрии, там нет хаоса, нет предательства, есть только строгая эстетика бетона, стекла и тени.

Мне двадцать один, и я уже поняла: чтобы тебя заметили в этом городе, нужно быть либо гением, либо чудовищем. Я старалась совмещать.

Я стояла перед зеркалом в туалете бизнес-центра Глориус, поправляя тугую шпильку в волосах. Мое лицо – бледное, с резкими чертами и взглядом, который многие называли тяжелым – казалось мне чужим. Мама всегда говорила, что я слишком мрачная для своего возраста.

Аврора, надень что-нибудь светлое, ты же молодая девушка.

Но я выбирала угольно-черный. Цвет, который поглощает всё вокруг, не отдавая ничего взамен.

В моей папке лежал проект, который преподаватели в академии называли слишком радикальным, холодным и лишенным человечности. Идеально. Именно это я и собиралась предложить Адаму Скотту.

Когда я вошла в его кабинет, тишина ударила по ушам. Здесь не пахло офисной суетой. Здесь пахло старой кожей, дорогим бурбоном и едва уловимым ароматом амбры.

Адам Скотт стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне закатного солнца казался высеченным из гранита. Сорок шесть лет – возраст, когда мужчина либо сдается рутине, либо превращается в абсолютную власть. Он был вторым вариантом.

– Аврора Вэнс, – произнес он, не оборачиваясь.

Голос у него был низкий, с едва заметной хрипотцой, которая вибрировала где-то у меня под кожей.

– Девушка, которая считает, что уют это концептуальная ошибка.

Я замерла в центре комнаты. Мои амбиции, до этого момента казавшиеся броней, вдруг стали тонкими, как папиросная бумага.

– Уют это костыль для слабых умов, мистер Скотт, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же холодно, как мой проект, – Я проектирую пространства, которые заставляют человека столкнуться с самим собой, а не прятаться в подушках.

Он медленно повернулся.

Его харизма была почти физически ощутимой, тяжелой, как ртуть. Глаза пронзительно-серые, окруженные сеткой мелких морщин, которые только добавляли ему опасного обаяния. Он смотрел на меня не как на соискателя, а как на интересный архитектурный объект, который он раздумывает: купить или снести.

– Двадцать один год, – он подошел ближе, и я невольно задержала дыхание.

Между нами было двадцать пять лет опыта, грехов и побед.

– В этом возрасте обычно мечтают строить парки аттракционов или экологичные кофейни. Откуда в вас эта тяга к бетону и пустоте?

– Пустота честнее всего, – я вытащила первый лист из папки, – В ней нельзя солгать. Мой проект музея современного искусства основан на принципе депривации. Минимум света, максимум пространства.

Адам взял лист из моих рук. Его пальцы, длинные и сухие, на мгновение коснулись моих. Электричество? Нет, это было что-то более древнее. Ощущение, будто я стою на краю обрыва и ветер толкает меня в спину.

Он долго молчал, изучая мои чертежи. Его молчание было психологической пыткой, и он это прекрасно знал.

– Знаете, Аврора, – наконец сказал он, поднимая на меня взгляд, – У вас есть редкий дар. Вы умеете ненавидеть обыденность. Но чтобы работать со мной, одной ненависти мало. Нужно уметь подчинять.

Он сделал шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Я чувствовала исходящее от него тепло, контрастирующее с его ледяным взглядом.

– Вы хотите, чтобы я дала вам власть над моими проектами? – спросила я, вызывающе приподняв подбородок.

– Я хочу посмотреть, как вы сломаетесь, когда поймете, что мир не строится по линейке, – он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была предвестником катастрофы, – Или как вы заставите этот мир прогнуться. Завтра в восемь утра. Не опаздывайте.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Моя карьера только что началась, но внутри росло темное, липкое предчувствие: Адам Скотт не просто даст мне работу. Он станет моим архитектором, перестраивая мою душу по своему чертежу.

В восемь утра я уже стояла в приемной. Офис жил в ритме отточенного механизма. Архитекторы, втрое старше меня, носились с планшетами, но как только открывалась дверь кабинета Адама, наступала мертвая тишина.

– Вэнс, заходите, – бросил он, даже не глядя на меня.

Сегодня он был без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами. На его предплечье я заметила шрам – тонкую белую нить, пересекающую сухожилия.

– Вот объект, – он кинул на стол папку с фотографиями старого заброшенного завода на побережье, – Инвесторы хотят элитный лофт. Но мне скучно. Сделайте что-то, что заставит их бояться и восхищаться одновременно. У вас три часа.

– Три часа на концепцию ревитализации промышленной зоны? – я вскинула бровь, – Это невозможно.

Адам медленно поднял голову. В его глазах промелькнула искра – не то раздражение, не то вызов.

– Для посредственности невозможно. Для того, кто хочет стать моим партнером в творчестве, это вечность. Время пошло.

Я схватила папку и ушла в дальний конец студии, за пустой стол. Мир вокруг перестал существовать. Я видела только ржавое железо, битый кирпич и море – холодное, серое, бьющееся о сваи.

Я рисовала яростно. Ломаные линии, острые углы, консоли, нависающие над обрывом так, будто они держатся на одном честном слове и моей воле. Я не думала о безопасности. Я думала о том, как заставить бетон дышать.

Когда я положила эскиз на его стол, часы показывали 10:59.

Адам молча изучал мой набросок. Прошло пять минут. Десять. Я чувствовала, как по спине катится капля пота, но не шелохнулась.

– Вы спроектировали здание, которое выглядит как гильотина, Аврора, – наконец произнес он, не отрывая глаз от бумаги, – Жильцы будут чувствовать, что крыша вот-вот обрушится на них.

– Только те, кто не уверен в себе, – парировала я, – Остальные обретут там покой, потому что осознают ценность момента.

Он встал и обошел стол. Теперь он стоял так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он взял карандаш и резким движением перечеркнул одну из моих центральных линий.

– Здесь нужен провал, – его голос стал тише, – Пустота, через которую будет видна бездна. Вы боитесь пустоты, Вэнс?

– Я живу в ней, – ответила я, глядя ему прямо в зрачки.

Адам замер. На мгновение мне показалось, что маска харизматичного тирана треснула. Он смотрел на меня не как на сотрудницу, а как на зеркало, в котором увидел что-то пугающе знакомое. Свою собственную тьму.

– Опасно, – прошептал он, – Очень опасно для двадцати одного года.

Он протянул руку и коснулся моей щеки – мимолетное, почти невесомое движение, от которого по телу прошла электрическая судорога. Это не был жест нежности. Это было клеймо.

– Вечером будет прием в честь фонда искусств. Вы пойдете со мной. Наденьте что-нибудь, – он запнулся, оценивая мой закрытый черный жакет, – Впрочем, оставайтесь собой. Мне интересно, сколько людей вы напугаете своим видом.

Прием проходил в стеклянной галерее – месте, которое я презирала за его стерильность. Всюду были люди в дорогих тканях, пахнущие успехом и легкими деньгами. Я же чувствовала себя среди них инородным телом, занозой под кожей этого изысканного общества.

На мне было длинное платье из тяжелого шелка, разумеется, черное. Оно закрывало шею, но полностью обнажало спину до поясницы. Мои татуировки – тонкие геометрические линии, спускающиеся вдоль позвоночника, – выглядели как продолжение сложного чертежа.

Адам ждал меня у входа. Когда он увидел меня, его глаза сузились. Он не сказал ты прекрасно выглядишь. Он сказал нечто гораздо более важное для меня.

– Вы выглядите как манифест, Аврора. Пойдемте, пора напугать этих ценителей прекрасного.

Он положил руку мне на талию. Его ладонь была тяжелой и горячей, она ощущалась как ожог на моей бледной коже. Мы вошли в зал, и я физически почувствовала, как разговоры затихают.

Адам вел меня сквозь толпу, как трофей или как заряженное оружие. К нему подходили мужчины с фальшивыми улыбками и женщины с хищными глазами, но он едва удостаивал их кивком. Его внимание было сосредоточено только на мне или на том эффекте, который я производила.

– Мистер Скотт, – к нам подошел тучный мужчина, коллекционер, чье имя гремело на аукционах, – Кто эта очаровательная спутница? Ваша новая муза?

– Моя новая проблема, Генри, – ответил Адам, и в его голосе проскользнула опасная гордость, – Познакомься, Аврора Вэнс. Архитектор, который скоро заставит тебя снести твой безвкусный особняк в Хэмптоне.

Я не улыбнулась. Я смотрела на коллекционера так, будто изучала трещину в фундаменте.

– Вашему особняку не нужен снос, – произнесла я ледяным тоном, – Ему просто не хватает честности. Слишком много декораций, за которыми не видно жизни.

Генри поперхнулся шампанским, а Адам тихо рассмеялся. Этот смех был похож на рокот далекого грома. Когда мы отошли к балкону, где было меньше людей, он прижал меня к перилам, перекрывая путь к отступлению.

– Вы ведете себя вызывающе, – прошептал он, – Вам нравится их злить?

– Мне нравится быть собой. Разве не за этим вы меня сюда привели? Чтобы я была вашей черной тенью на этом празднике белого шума?

– Ты проницательнее, чем я думал, – он впервые перешел на ты, – Но будь осторожна. Те, кто играет роль тени, часто в ней растворяются.

Он стоял так близко, что я видела каждую серебристую нить в его волосах у висков. От него исходила аура абсолютного контроля, которая манила и пугала одновременно.

Мои амбиции шептали мне.

Используй его, чтобы подняться.

Мое подсознание кричало.

Беги, пока он не перестроил тебя под свои нужды.

– Почему я? – спросила я, и мой голос на мгновение стал голосом той двадцатилетней девочки, которой я пыталась не быть, – В городе сотни талантливых архитекторов с именем.

Адам протянул руку и медленно обвел контур моих губ большим пальцем. Это было грубое, собственническое движение.

– Потому что у них есть талант, но нет надлома. А ты надломлена так же, как и я. Ты строишь стены, чтобы спрятаться за ними. Я хочу посмотреть, что произойдет, когда я их разрушу.

В этот момент я поняла, что наша связь не будет иметь ничего общего с обычным романом. Это была битва двух эго, психологическая дуэль, где ставкой была моя личность. Он был моим наставником, моим боссом и моим самым опасным искушением.

– Вы не разрушите мои стены, мистер Скотт, – я перехватила его руку, чувствуя, как дрожат мои пальцы, – Вы просто станете их частью.

Он посмотрел на меня с нескрываемым интересом. В его глазах отражались огни города, который мы оба мечтали перекроить по своему подобию.

– Вызов принят, Аврора Вэнс.

Глава 2.

Город за окном перестал казаться мне враждебным. Теперь он выглядел как поле, усеянное огнями, которые Адам Скотт зажигал специально для меня.

Прошло три месяца. Три месяца, за которые моя жизнь превратилась в сюрреалистичный коллаж из бетона, чертежей и немыслимой роскоши. То, что начиналось как интеллектуальная дуэль, медленно перетекло в нечто более тягучее и опасное. Забота Адама была тихой, почти незаметной, но она просачивалась во все щели моей брони, как ядовитый нектар.

– Тебе нужно отдохнуть, Аврора, – тихо произнес он, входя в студию в два часа ночи.

Я сидела над проектом нового театра, мои пальцы были испачканы углем, а глаза горели от усталости. Он не стал ждать ответа. Просто подошел сзади и положил ладони мне на плечи. Его прикосновение было неожиданно мягким. Он начал разминать затекшие мышцы, и я почувствовала, как мое сопротивление плавится.

– Я почти закончила, – выдохнула я, закрывая глаза.

– Завтра. Все будет завтра.

На следующее утро у моей двери стоял курьер с коробкой, обтянутой черным бархатом. Внутри – кашемировое пальто цвета графита, мягкое, как вторая кожа, и записка, написанная его четким, резким почерком.

Холод не должен касаться твоего таланта.

Он начал менять мой мир, не спрашивая разрешения. Вместо дешевого кофе из автомата на моем столе теперь всегда стоял фарфор с моим любимым сортом арабики. Мою старую квартиру на окраине он мягко назвал недостойной моего потенциала и буквально заставил меня переехать в пентхаус в одном из его зданий.

– Это не подарок, – говорил он, глядя, как я в нерешительности стою посреди огромной гостиной со стеклянными стенами, – Это инвестиция. Архитектор должен жить в пространстве, которое его вдохновляет, а не угнетает.

Я верила ему. Я хотела ему верить. Каждое его слово, каждый жест – будь то забронированный столик в закрытом ресторане, где нас никто не беспокоил, или редкое издание Ле Корбюзье, найденное им на аукционе – всё это убеждало меня: я нашла того самого. Человека, который не просто понимал мою тьму, но и умел сделать её прекрасной.

Я влюблялась. Это чувство было не похожим на девичьи восторги моих сверстниц. Это была тяжелая, психологическая зависимость. Я ловила его взгляд на летучках, я ждала его случайных прикосновений к моей руке, когда мы обсуждали сметы.

Адам Скотт стал моим горизонтом событий. Точкой, после которой свет не возвращается, но само падение кажется полетом.

Однажды вечером мы сидели в его домашнем кабинете. Пахло дождем и дорогим табаком. Я читала чертежи, сидя на ковре у его ног – поза, которая еще месяц назад показалась бы мне унизительной, но сейчас казалась единственно верной.

Адам протянул руку и начал перебирать мои волосы.

– Ты стала спокойнее, Аврора. Твои линии в проектах стали мягче.

– Это плохо? – я подняла на него глаза, полные обожания, которое уже не могла скрывать.

Он долго смотрел на меня, и в его серой радужке промелькнуло что-то похожее на жалость, смешанную с торжеством.

– Это значит, что я тебя приручил.

Он наклонился и впервые поцеловал меня. Его губы были прохладными, на вкус как горький шоколад и власть. В этот момент я окончательно сдалась. Я видела в нем своего спасителя, своего учителя, своего единственного мужчину. Я не замечала, что роскошь, которой он меня окружил, была лишь красивой обивкой стен в комнате без выхода.

Я была ослеплена этим сладким ядом заботы, не осознавая, что за каждый подарок Адама Скотта мне придется расплачиваться собственной свободой.

Забота Адама была тотальной. Она напоминала идеальную планировку здания: ни одного лишнего угла, всё продумано до мелочей, всё служит одной цели. Моему комфорту? Или его спокойствию? В двадцать один год я не видела разницы.

К середине осени я перестала пользоваться общественным транспортом, меня возил его личный водитель. Я перестала заходить в маленькие кофейни, где когда-то рисовала на салфетках, потому что Адам считал, что там слишком много лишнего шума.

– Твой разум это точный инструмент, Аврора, – говорил он, подливая мне вино, стоимость которого равнялась моей годовой стипендии в прошлом, – Не позволяй случайным людям и дешевым вещам затуплять его.

Я начала замечать, что мои друзья из академии стали исчезать из моей жизни. Сначала я сама отклоняла звонки, слишком занятая проектами Скотта, а потом поняла, что Адам деликатно фильтрует мое окружение.

На одном из благотворительных ужинов я столкнулась с Лео – моим бывшим однокурсником.

– Аврора. Мы тебя потеряли. Ты совсем пропала в этой своей корпорации монстров. Пойдем завтра на выставку графики?

Я открыла рот, чтобы согласиться, но почувствовала на своей талии руку Адама. Он не сжал её сильно, но я ощутила холод, исходящий от него.

– Боюсь, завтра у мисс Вэнс важная встреча с подрядчиками, – мягко, почти дружелюбно произнес Адам, – Но спасибо за приглашение, молодой человек. У вас, кажется, развязался шнурок.

Лео смутился и быстро ушел. Адам посмотрел мне в глаза.

– Он слишком посредственный, Аврора. Зачем тебе тратить время на тех, кто никогда не поймет твоего масштаба?

И я кивнула. Я верила, что он защищает меня от посредственности. Я видела в этом доказательство его любви. Он возвел меня на пьедестал, но этот пьедестал был настолько узким, что на нем можно было стоять только прижавшись к нему.

Однажды ночью мы стояли на террасе его загородного дома. Ветер с залива трепал мои волосы, и Адам набросил мне на плечи свой пиджак. Он пах им – силой и уверенностью.

– Я никогда не встречал никого, кто был бы так похож на меня в твои годы, – прошептал он, обнимая меня сзади, – Ты мой лучший проект, Аврора.

Я прислонилась затылком к его плечу, чувствуя себя абсолютно счастливой. Слово проект не резануло мне слух. Напротив, в моем искаженном любовью восприятии это означало, что он вкладывает в меня всё свое мастерство, всю свою душу.

Я была для него глиной, из которой он лепил идеал. А он был для меня Богом, который вдохнул в эту глину жизнь.

Сладкий яд роскоши окончательно парализовал мою волю. Я уже не рисовала то, что хотела я. Я рисовала то, что заставило бы его улыбнуться той редкой, скупой улыбкой, которую он берег только для меня.

– Адам, – позвала я, поворачиваясь к нему, – Я боюсь, что если ты исчезнешь, от меня ничего не останется.

Он взял мое лицо в свои ладони, и в его взгляде на мгновение промелькнула странная, пугающая нежность – так смотрят на хрупкую вещь, которую собираются разбить, чтобы изучить осколки.

– Тогда просто не давай мне повода исчезнуть, – ответил он и поцеловал меня, лишая возможности думать.

Я была влюблена в человека, который медленно стирал мои границы. И самое страшное мне это нравилось.

В архитектуре есть понятие усталость материала. Это когда конструкция выглядит безупречно, но внутри, на молекулярном уровне, уже начались необратимые изменения. Моя усталость началась с обычного чертежа.

Я работала над проектом частной виллы в Альпах. Втайне от Адама я добавила туда элемент, который он всегда презирал – асимметричную живую террасу, засаженную диким мхом и необработанным камнем. Это был хаос в его царстве порядка. Мой крошечный бунт. Мой голос.

Когда он вошел в кабинет, я не успела свернуть файл.

– Что это? – его голос прозвучал как щелчок хлыста.

– Моя идея для восточного крыла. Я подумала, что немного органики.

– Органики? – Адам подошел к монитору, и я почувствовала, как температура в комнате упала на несколько градусов, – Аврора, я учу тебя создавать вечность, а ты предлагаешь мне гниль? Мох? Грязь?

– Это не грязь, это жизнь, Адам, – я попыталась защититься, но под его взглядом мой голос сорвался на шепот.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах не было гнева, только ледяное разочарование, которое ранило гораздо сильнее.

– Ты разочаровываешь меня, – произнес он тихим, ровным тоном, – Я думал, ты переросла этот юношеский сентиментализм. Удали это. Сейчас же.

Мои пальцы дрожали, когда я нажимала клавишу 'Delete'. Вместе с пикселями на экране внутри меня что-то рассыпалось в прах.

С того дня забота Адама приобрела новый, более плотный оттенок. Теперь он проверял не только мои проекты, но и мой телефон.

– Кто такой Марк? – спросил он за ужином, листая мой список вызовов с таким невозмутимым видом, будто изучал утреннюю газету.

– Это курьер из типографии, – ответила я, сжимая вилку так сильно, что побелели костяшки, – Адам, зачем ты это делаешь? Ты мне не доверяешь?

Он отложил телефон и внимательно посмотрел на меня. В полумраке ресторана его лицо казалось маской античного бога – прекрасной и безжалостной.

– Я доверяю тебе, дорогая. Но я не доверяю миру. Ты слишком ценна, чтобы позволить кому-то со стороны вносить помехи в твой разум. Я просто оберегаю твою чистоту.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была сухой и горячей. В этот момент я почувствовала себя редким экспонатом в частной коллекции. Красивым, защищенным пуленепробиваемым стеклом, но лишенным воздуха.

Вечером того же дня он привез меня в ювелирный бутик. Его закрыли специально для нас.

– Выбирай, – бросил он, кивнув на витрину с бриллиантами, которые сияли, как холодные звезды.

– Адам, мне не нужны украшения. У меня и так всё есть.

– Выбирай, – повторил он, и в его голосе прозвучала сталь, – Я хочу видеть на тебе что-то, что будет напоминать тебе о моей привязанности, когда меня нет рядом.

Я выбрала тонкий браслет из белого золота. Он лично застегнул его на моем запястье. Замок щелкнул с тихим, финальным звуком. Это не было украшение. Это были кандалы, инкрустированные камнями.

Я любила его. Я была одержима им. Но в ту ночь, глядя на свое отражение в зеркале пентхауса, я впервые не узнала девушку, которая смотрела на меня. Где была та Аврора Вэнс, которая хотела разрушать здания? Теперь я сама была зданием, которое Адам Скотт перестраивал под свои нужды, снося несущие стены моей души.

– Тебе нравится? – он подошел сзади, обнимая меня за талию.

– Да, – солгала я, чувствуя, как по щеке катится слеза, – Очень красиво.

– Не плачь, – он слизнул слезу с моей щеки, – Слезы делают твой взгляд мутным. А мне нужен твой ясный, острый взор. Завтра мы начинаем проект века. Мы построим башню, которая затмит солнце.

Я закрыла глаза, вдыхая его парфюм – сандал и власть. Я была его любимым инструментом. Его мечтой. Его рабом. И я всё еще верила, что это и есть любовь.

Глава 3.

Все началось с инвестиционного предложения.

– Аврора, ты больше не просто наемный работник, – сказал он, протягивая мне бокал коньяка в один из тех вечеров, когда мы засиживались в его кабинете до рассвета, – Ты мой партнер. А партнеры должны разделять риски.

Он положил передо мной контракт на покупку доли в новом амбициозном проекте – строительстве закрытого клуба в пригороде. Сумма была астрономической.

– У меня нет таких денег, Адам, – я усмехнулась, считая это шуткой.

– Теперь есть, – он мягко улыбнулся и пододвинул второй документ, – Это беспроцентный заем от моей холдинговой компании. Ты входишь в долю, прибыль от проекта покроет долг за пару лет, а статус совладельца откроет тебе двери в высшую лигу архитектуры. Разве не об этом ты мечтала?

Я смотрела на его безупречно выглаженную рубашку и чувствовала, как внутри ворочается липкое предчувствие. Но его голос этот обволакивающий, уверенный голос не оставлял места для сомнений. Я подписала.

С этого момента реальность начала меняться. Адам стал поощрять мои траты, которые раньше показались бы мне безумием.

– Тебе нужен этот Порше, Аврора. На встречи с клиентами такого уровня нельзя приезжать на такси, – бросал он вскользь, – И не беспокойся о счетах, просто подпиши доверенность на моего бухгалтера.

Месяц за месяцем счета росли. Спецзаказы мебели для пентхауса, авторский гардероб, членство в элитных клубах, которое необходимо для нетворкинга. Все это оплачивалось из моих будущих дивидендов, которых я еще не видела.

Однажды утром я обнаружила на столе выписку. Цифра в графе "Задолженность перед Scott & Co" заставила мои руки похолодеть. Это были миллионы.