Особенности обучения диких котов

– Да, я на выпускном курсе, – сказал тот. – Не удивляйся, далеко не каждый некромант поступает в Академию. Если бы не счастливый случай – я бы не поступил. Я окончил магический колледж в Льене, а Жийона – и вовсе Льенский университет. Мы оба имели шанс остаться без нормального магического образования.

Ничего себе, как бывает-то!

– Я думаю, мне тоже повезло, – честно сказал Леон. – Потому что, ну, если бы не господин де Котель, мы бы остались в Авиньоне. Я бы поступил в колледж и не знаю, чем бы потом занимался.

– Это непросто, да. Я вот моделью работал, – сообщил Рене.

– Правда? – не удержался от восклицания Леон.

– Правда, правда. Был лицом дома Сен-Пре.

– А потом?

– А потом решил, что учиться важнее. И помогать другим некромантам интегрироваться в общество. Понимаешь, о чём я?

Леон кивнул – да, он понимал.

– Некромантам сложнее, чем другим магам.

– Верно. Особенно если ты не из древнего магического рода, а получил свою силу через два-три поколения от кого-то там. Твоя мама – некромант?

– Нет, некромантом был дед с отцовской стороны, я его и в глаза-то никогда не видел, он давно умер.

– Вот, видишь? Некроманты – они такие, могут появиться в любой семье, и не всегда родители знают, что делать с такими детьми. Твоя мама молодец, что не побоялась, и я думаю, она отлично справилась. Скажи, я могу с ней встретиться и поговорить?

– Кто это тут отлично справился? – посреди комнаты возник профессор Саваж. – Со всеми же виделись, так? И с вами тоже, мой юный друг, – кивнул он Леону.

– Э-э-э… профессор Саваж, там профессор Рош передал для вас бумагу, – выдал Леон беспокоящую его информацию.

А то ещё забудет сказать! Уже почти забыл, если бы профессор не пришёл – то и не вспомнил бы.

– Опять кляузничает? Ладно, разберусь. Где бумага? – вздохнул профессор.

Леон отдел ему лист, который так и не выпустил из рук. В руках профессора на нём проступили какие-то рукописные строки.

– Ой, можно подумать, я сам не знаю, что де Риньи балбесы, и нужно мне об этом непременно сказать, – отмахнулся профессор. – Все бывают балбесами, возраст такой. Когда ещё, как не сейчас? Так, что у нас здесь? – оглядел он комнату. – Мари-Луиз, дорогая?

– Несу, – проворчала почтенная дама, и действительно по мановению её рук на столике появился поднос – с чашками, блюдцами, заварочным чайником и кувшинчиком с арро.

И две тарелки с круассанами, от которых шёл упоительный запах.

– Благодарю вас, – профессор поклонился. – Вы не дадите пропасть!

– Ещё бы, – согласилась дама. – Юноша, вам что налить? Арро? Чай? Извините, сладкой газировки не держим.

– Арро, пожалуйста, – пробормотал донельзя удивлённый Леон. – Да, со сливками.

Тут же перед ним оказалась чашка и круассаны на тарелке – с ветчиной и сладкий, они упоительно пахли, их хотелось проглотить прямо на месте.

– Жийона, бросай читать, присоединяйся. Успеешь ещё. Откуда зверь? Мари-Луиз, дорогая, налейте зверю сливок, будьте добры, наверное, зверь будет рад.

Госпожа Кариньян промычала что-то и продолжала читать, а Рене взял у неё котёнка и сунул ему под нос розетку со сливками. Котёнок жадно лакал.

– Представляете, профессор, Леон смотрел мой канал и дал отзыв, сказал, что ему было полезно, – сказал Рене.

– Отлично же. Леон у нас вообще хороший кандидат на исследование, потому что тот самый случай с наследованием силы, как я помню с экзамена, – закивал профессор. – Понимаешь, Рене занимается важным делом – как это? – формированием положительного образа некроманта в массовом сознании, у него дипломная работа прямо так и будет называться. И ему нужны разные случаи интеграции некроманта в общество. Я думаю, он доберётся до каждого в вашей группе, это просто ты оказался самым первым.

– А это вообще… возможно? Ну, положительный образ? – не поверил Леон.

– А ты посмотри на него, – усмехнулся профессор. – Не зная – не поверишь, что некромант, так ведь?

Правда. Модельная улыбка, располагающая внешность и котёнок. Ну какой это некромант? Вот госпожа Кариньян…

– Всё, я дочитала. Спасибо, профессор, что позволили ознакомиться, это очень любопытно, – сказала госпожа Кариньян и сделала попытку подняться, чтобы положить куда-то листы с текстом.

– Сиди, – профессор забрал у неё бумаги и пропал, но спустя мгновение вернулся – уже без них. – И не забывай питаться, так? Ну, рассказывай, мысли есть?

– Есть, но я, с вашего позволения, их ещё додумаю. Да, созвучно тому, что я хочу написать, и если можно будет сослаться, я буду очень рада.

– Что там? – спросил Рене, передавая ей тарелку с круассанами.

– Статья, которую мне прислал на рецензию коллега из Другого Света, – сообщил профессор. – Плюс он хотел спектр мнений о проблеме. Я не мог не поделиться, сам понимаешь. Жийона, с тебя тоже статья. Опубликуем в одном разделе с этой, будет хорошо.

– Я подумаю, профессор, – усмехнулась госпожа Кариньян.

– А Жийона у нас занимается вопросами теории некромантии, – гордо сказал профессор. – Все остальные их сокурсники – чистые практики, увы.

– Практиком быть плохо? – не понял Леон.

– Практиком быть отлично, – ответил профессор. – И вообще, лучше всего быть тем, кто ты есть, и делать то, что у тебя хорошо выходит. У Жийоны отлично выходит закапываться в теорию и делать выводы, и ещё она отлично умеет объяснять. Рене отлично контактирует с людьми, умеет договориться о чём угодно на выгодных условиях и представить всё что угодно в выгодном свете. И готов работать с тем, что думают о некромантах другие маги или вовсе простецы. А ты? – и профессор взглянул на Леона остро и пристально.

А что он? Он не знает, так и сказал. А потом решился спросить.

– А что можно сделать с тем, что думают? Это вообще как?

– Вот мы и пробуем разное, – улыбнулся Рене. – Например, кулинарное шоу от некроманта – как тебе?

– Что? – какое ещё шоу?

– Дважды в неделю в прямом эфире я готовлю что-нибудь вкусное с подробным разбором – так, что повторит любой. И у этого канала уже довольно много подписчиков, и комментируют активно и по делу, – сообщил Рене. – Наверное, можно будет придумать что-нибудь ещё.

– Он придумает, я не сомневаюсь, – сказал профессор. – А ты, если придумаешь вдруг что-то интересное, тоже приходи, хорошо?

Леон даже не сразу понял, что эти слова относились к нему. И что он может придумать интересное. Вряд ли, конечно, но…

Но вдруг?

10. Академия – это сила

Что, Жиль уже проучился в Академии целый месяц? Когда успел?

Но это, несомненно, так – потому что сегодня пары только до обеда, и в шесть часов посвящение первокурсников в клубе «Магический огонь», что на территории академического городка. Анриетта уже три дня почти не спит, потому что они с девчонками главные орги этого дела.

Сестра рассказала, что за посвящение первокурсников всегда отвечают выпускники. Ну а кто же на выпускном курсе справится с таким делом лучше Анриетты Лимура?

Да, Анриетта носила фамилию мамы, как, впрочем, и Катрин – старшая сестра хоть и работала на отцовскую корпорацию, но не хотела называться принцессой Роган. Фамилия отца обязывает быть кем-то… кем может быть только отец. И Франсуа. А фамилия мамы позволяет быть тем, кто ты есть на самом деле.

Оказалось, это не так и сложно – сменить документы и получить право называться другой фамилией. Правда, пришлось отнести новые документы ещё и в деканат, и некоторые преподаватели прямо спрашивали – что это вы надумали, а некоторые, вроде профессора де ла Мотта, нет. Господин ректор взглянул проницательно, как умел только он, потрепал Жиля по плечу и сказал:

– Тоже значит, да, – и вздохнул. – Ну, ступай, начинаем лекцию.

Жиль немного побаивался реакции отца. Но если даже правильная Катрин так поступила, то и ладно. Наверное, есть что-то в поверье, согласно которому новое имя должно повлечь за собой новую жизнь. Так что – вперёд!

В день посвящения Анриетта, Джесс и Лали что-то доделывали в своих костюмах дома часов до пяти утра. Жиль упал спать часа в три после того, как сто раз что-то подержал, что-то прижал, что-то нашёл, согрел чайник, наморозил льда, что-то соединил, что-то разорвал и что-то ещё сделал, он уже и не помнил, что именно. А ещё его взяли делать магические эффекты для выступления музыкальной группы «Пламенные» – так они назывались, хотя огневиком из них всех была только Анриетта. Джесс – воздушница, Лали – менталистка, а четвёртая участница, Наоми, и вовсе целитель. Но выступление группы – это одно, а программа посвящения – совсем другое, и тут Жилю так и не удалось вызнать ничегошеньки о том, что ждёт его и остальных.

Его расспрашивали девчонки в группе – что будет, и он отбалтывался как мог. Оказывается, он так умеет, сам не ожидал. Хитрил, смеялся, отшучивался. Говорил – увидите, делал загадочные глаза, переводил разговор на другое. Ну увидят же, правда?

На паре профессора Роша Жиль дремал. Ну кто придумал в субботу пару профессора Роша! На лекции своего родного профессора Фурми не поспишь, там пришлось встряхнуться. А практика – это ж как песня, это самое клёвое, что вообще есть в учёбе. Но сегодня всё равно хотелось побыстрее освободиться и бежать домой собираться.

– Ты что наденешь? – спросила Анриетта.

Этот вопрос поставил Жиля в тупик.

– Не знаю. Или ты хочешь сказать, что надо надевать смокинг и бабочку? – нахмурился он.

– О нет, необязательно, – рассмеялась сестра.

– Тогда нет вопросов, – он сменил рубашку – клетчатую на клетчатую, да и ладно.

Дальше вызывали небольшой грузовик – чтобы доставить в клуб всё необходимое. Это музыкальные инструменты уже со вчера там, а весь реквизит для программы – ещё нет. В итоге Жиль оказался на месте на час раньше и даже немного помог девчонкам всё разместить – как ему сказали, только то, знание о чём ему никак не помешает. А на последние полчаса Анриетта отправила его гулять, так и сказала: иди и возвращайся вместе со всеми. Что ж, если бы он готовил сюрприз, то ему бы тоже хотелось, чтобы о нём не узнали заранее.

Полчаса тянулись, тянулись и наконец-то закончились. Жиль встретил своих из группы, и не только своих, ещё и с других факультетов, кого-то он уже знал, но не по именам.

– Слушай, ты, наверное, всё знаешь, что будет, да? Это ведь твоя сестра готовит программу? – спросила девчонка с боевого, у неё на голове топорщились смешные синие косички.

– Кое-что знаю, – улыбнулся Жиль. – Будет круто, веришь?

– Да? Ну ладно, – она подмигнула и унеслась куда-то.

А дальше в фойе собралась толпа – весь первый курс, и другие курсы тоже, и даже кое-кто из преподавателей. Кураторы групп-то точно, например куратор воздушников первого курса профессор Тампет. И ещё кто-то, эти лица Жиль определённо видел.

Фанфары, все замолкают… и перед входом в большой зал, где будет праздник, появляется серая туманная фигура.

– Кто пришёл сюда сегодня? – грозно спросила фигура.

Тьфу ты, это ж Анриетта! И он сам помогал ей ночью делать части от костюма и зачаровывать!

– Мы! Я! Первый курс! – несётся отовсюду.

– Вас-то мне и нужно! Потому что какой вы первый курс?

– Настоящий!

– Мы лучшие! – завопил громко парень из боевиков, здоровенный и рыжий.

– Вот сейчас мы и посмотрим, кто тут лучший, – сварливо сказала Анриетта. – Выходи, если не боишься!

– Я? Боюсь? – рыжий принялся проталкиваться к ней.

Его пропустили, он встал во весь немалый рост, помахал толпе, из толпы его поддержали одногруппники. Ну да, боевики громкие и горластые. А девчонка с синими косичками вообще визжит ультразвуком.

– Ну, тогда держись, – усмехнулась Анриетта.

Зазвучала музыка – задорный фолк, с потолка посыпались маленькие феечки и принялись танцевать вокруг рыжего верзилы. Тот сначала обалдел, а потом проникся и тоже стал с ними танцевать. И кажется, это было то, что надо, потому что Анриетта первая начала хлопать в такт, толпа подхватила. А парень довольно неплохо двигался, а когда музыка завершилась, поклонился, потом поймал на ладонь одну феечку и поклонился ещё и ей. Боевики завопили «Флинн – чемпион!»

– Ну что, пропускаем? – спросила Анриетта у феечек.

– Да! – зазвенели они тихонько на разные, но очень мелодичные голоса.

Раздался звук гонга, и двери распахнулись. В них влетела толпа феечек, следом шёл довольный Флинн, а три довольные феечки сидели у него на плечах и голове.

– Явились, да? – вторая туманная фигура говорила голосом Джесс. – Ну что, проверим, кто у нас самый сильный?

И дальше пошли всякие прикольные задания – зажечь больше всех осветительных шариков, поднять в воздух и удержать больше всех предметов, взлететь самому – у Жиля получилось где-то на полметра, и то он от себя не ожидал, это от радости, наверное. Вырастить на скорость цветок из семечка, сдвинуть соперника с места магической силой, создать самую красивую иллюзию. И что-то ещё, ещё и ещё. И заданий было столько, что хватило всем, кажется, никто не отсиделся. Но и силком никого в круг не тащили, некоторые выходили дважды.

А потом Анриетта вышла и сказала, что все молодцы и достойны называться студентами самой лучшей магической Академии населённого мира. И поэтому сейчас – праздник! Но сначала…

Одна из стен дрогнула, и оказалось, что это вовсе не стена, а замаскированная иллюзией сцена. И там уже сидела за клавишами Лали, и ударила палочками по большому барабану Наоми, а Джесс с Анриеттой сняли маски, и балахоны, и оказались… ох.

Чёрные шорты и корсеты, высоченные блестящие сапоги, распущенные волосы, а глаза такие – с улицы видно, наверное. Обе они подхватили приготовленные гитары, Анриетта взяла аккорд, второй…

Жиль подскочил – они договаривались, да. Он стоит возле сцены, усиливает звук и расцвечивает его разными акустическими эффектами.

– Слава свету, слава разуму, слава знанию, силе и радости, слава всем, кто сюда пришёл и кто взыскует мудрости, – первые строки древнего гимна Академии Анриетта и Джесс пропели без сопровождения, в резко наступившей тишине, на два голоса, очень красиво, а Жиль ещё добавил эхо-эффект.

А дальше обрушилась музыка – сверху, снизу, со всех сторон. Гимн репетировали за последние две недели столько, что все участники справлялись с закрытыми глазами. А сейчас, когда подхватили в пару сотен глоток зрители, так и вовсе.

Да, Академия – это сила, кто б сомневался.

И Анриетта де Роган – это сила, как бы она себя ни называла. А кто сомневается… да дурак он, и всё.

11. А дури у нас своей хватает

Клодетт собиралась на посвящение первокурсников, как никогда и никуда. Потому что – ну какие вечеринки она видела раньше? Школьные? Когда тусили у кого-нибудь из одноклассников? Смотрели тупые фильмы, пытались пить и курить – если ты простец, то и покурить можно, не маг же, в самом-то деле. Кто-то кого-то зажимал в углу, кто-то с кем-то уединялся. И это всё было в школе, а сейчас-то уже совсем не школа!

Мама, к счастью, сегодня дежурит, а то бы поперёк порога встала и заставила сто раз повторить все наставления по правильному поведению. А папа не дежурит, но папа свой – по ходу, Филипп договорился с ним и взял какую-то бутылку в рюкзак. Какие, нафиг, бутылки, мы ж будем тусить и танцевать! Ну и ещё что-нибудь делать, наверное. Старшие девчонки говорили, что обычно бывают конкурсы для первокурсников, их выдумывают выпускники. В этот раз главные – Анриетта Лимура с компанией, все говорят, что они крутые и придумают что-то здоровское.

Клодетт наконец-то накрасилась – на учёбу она не красилась уже недели две. Потому что если у тебя первой парой физкультура, да ещё время от времени в бассейне, последней парой практика, а между ними в середине дня ещё может возникнуть рукопашка, то какое тут краситься! Зато сегодня можно оторваться.

Глаза, губы, асимметричные серьги, шипастый ошейник и браслеты, кожаные брюки и кожаный коротенький топик, и косуха, и каблуки, высоченные, она умеет на таких ходить. Залить лаком косы, чтоб стояли гребнем, как у дракона. Только сегодня утром от мастера, ей заново покрасили волосы и подбрили виски. А то с такой учёбой вообще облезть можно.

– Ты готова? – постучал в её комнату Филипп.

– Да-а-а! – Клодетт подхватила рюкзак и выскочила наружу.

Филипп тоже приоделся – распустил свой хвост, надел серьги, у него есть маленькие, и кожаный браслет, и косуху, и разрисованную ручкой футболку – ещё в школе с друзьями разрисовали как-то перед концертом. Эх, а ведь было время, когда они каждый вечер играли и пели!

Они успели точь-в-точь, появились как раз перед началом. Двери клуба были открыты, и в фойе уже толпились студенты.

– Ни фига себе Малявка! – выдал рыжий олух Флинн. – Малявка, с кем тусуешься сегодня? Может, со мной?

– С тобой только тусоваться, – она подпрыгнула и щёлкнула его по носу. – Давно фингал залечил? Ты смотри, тебе ж ещё поддадут!

С Жанно можно даже обняться, это ничего не значит, и с Франсуа тоже, они лишнего не подумают, и ещё кое с кем. А кому-то только помахать. И всё, потому что начинают.

Ух, как здорово всё придумали! Первым вылез как раз Флинн, и классно себя показал, а потом были задания для всех. Магические и не только.

– Кто умеет петь, выходи! – скомандовала Джесс Саммер, выпускница-воздушница.

– Я! – завопила Клодетт громче всех, уж что-что, а вопить она умеет отлично.

И стала протискиваться к Джесс, и ещё кто-то тоже – кажется, девчонки с прикладного. Ну им-то сам бог велел, они поди ещё и музыканты!

– Поём вместе! Старинную песенку! Жили у бабуси два весёлых гуся…

Подхватили все, провели начало, а потом нужно было петь и прыгать, петь и вертеться вокруг своей оси, петь вниз головой, петь, задрав ногу высоко и что-то там ещё. Пользоваться магией можно. Что ж, Клодетт продержалась до финала, и вместе с ней две девчонки с прикладного, их зовут Габи и Лидия, что ли? Нужно уточнить.

Ох, как завопили парни, когда Джесс подняла её руку вместе с другими победителями! Орали «Малявка – чемпион». Приятно, хоть эта «Малявка» в зубах навязла уже. Придумали бы что-нибудь поинтереснее, честное слово!

Потом ещё где-то победил Филипп, где-то Саваж, где-то ещё раз Флинн, и парни-некроманты, близнецы, и кто-то ещё. Скучно не было.

А потом…

Одна стена оказалась вовсе не стеной, а замаскированной сценой. И девчонки сняли свои серые балахоны, и оказались в таких крутых кожаных костюмчиках, что все просто ахнули. А когда они запели…

Клодетт, конечно же, знала гимн Академии. И на зачислении его тоже пели, эти же девчонки, просто под две электрогитары. А тут они сотворили какое-то волшебство, не иначе. Потому что простая же песня, старая даже. Но они её спели с такой силой и мощью… у Клодетт сразу обе ладони зачесались, так играть захотелось. Она нашла в толпе Филиппа.

– Слышал, да?

– Слышал, – судя по всему, он тоже пропёрся.

– Вот бы нам так, да?

– Эх. Это ж нужно находить время на занятия.

– Давай спросим, когда они репетируют. Наверное же, всё как-то решается. Я хочу, я очень хочу, я прямо завтра хочу!

– Завтра ты сначала проспись, – ухмыльнулся братик и исчез куда-то на ровном месте.

Клодетт посмотрела – подскочил к девчонке, кажется, она со стихийного. Красивая – смуглая, волосы чёрные, и в них, прямо как у Филиппа, серебристые пряди. Да, у них есть что-то общее.

Маму удар хватит, если Филипп будет встречаться не с целительницей. Ничего, мама переживёт.

А дальше начались танцы – сначала пели те самые «Пламенные», то есть Анриетта Лимура и команда, а все радостно колбасились, а потом они уступили сцену другой группе, кажется, это третьекурсницы.

– Ванесса – менталист, Лира и Кармен с прикладного, – говорил кто-то сзади в толпе.

А потом за диджейский пульт встала Хани, первокурсница-менталистка, как это, интересно, она туда попала? Но, судя по всему, пульт она видела не в первый раз и справлялась отменно.

– Эй, Малявка, пошли, не отбивайся от коллектива! – её потянул за рукав Николя.

Что, междусобойчик? Хорошо! Что придумали-то?

Правда, оказалось, что не придумали ничего оригинального. На втором этаже работал бар, там что-то ели и пили, но в основном старшие. Николя провёл её мимо, там рядом оказался типа зимний сад, что ли, в общем, комнатка с экзотическими деревьями и бассейн с рыбками. На бортик бассейна Флинн, Антуан Долле Медведь и Роже Валлон деловито выставляли бутылки и банки с пивом.

– Холодненькое! – гордо сказал Флинн. – Жанно, не зависай, присоединяйся.

– Момент, – усмехнулся Саваж и достал и рюкзака две бутылки.

Две. Бутылки. Белого лимейского.

Но блин же, что ли, кто-то ждал, что Саваж принесёт пиво в баночке? Он и сам-то такой весь из себя – одет в белую рубашку и джинсы, как обычно, но на рукавах запонки, да хитрые какие-то, с камушками, и на карман какая-то штука с камушком прицеплена возле академического значка.

– Это ещё что? – не въехал Медведь.

– Это, дети мои, нехренически дорогое вино, – пояснил Николя.

– Что? Ну ты и пижон, Жанно! – завопил Флинн. – Значит, пиво тебе не катит, как всем людям, а тебе надо какую-то выпендренную хрень? Малявка, ну хоть ты скажи ему!

– А чего, так-то прикольное вино, – пожала плечами Клодетт.

– Ты где это взял? Его ж в магазине не купишь? – спросил Николя.

– С разрешения деда разжился в его подвале, – продолжал усмехаться Саваж.

– Ну да, я тоже могла сходить в подвал и что-нибудь взять. Филипп-то догадался, это я одна как дура, – вздохнула Клодетт.

– Да ладно, нам хватит, – Саваж подмигнул ей и взялся за первую бутылку.

Мастерски открыл, пробку не упустил, пол не залил. Выпендрёжник, как есть выпендрёжник. Правда, пили всё равно из картонных стаканчиков.

– За нас!

– За первый курс!

– Потом вспоминать будем!

– Как на практике косячили!

– Как Вуату над нами на физре издевался!

– Как госпожа декан ухмылялась, когда Флинн башкой треснулся!

– А что, сам виноват был!

– Неправда! Это ты меня подбил не по правилам!

– Да иди ты!

В общем, первая бутылка разлетелась на ура, почему-то даже те, кто был за пиво, решили попробовать. От второй тоже мигом ничего не осталось, кроме собственно бутылки. Дальше все стали пить пиво – кроме Саважа и Клодетт.

– Да ну, такое дело пивом запивать – кощунство, – сказала Клодетт.

Она до того момента пробовала белое лимейское всего два раза – на юбилее деда весной и когда дома отмечали их с Филиппом окончание школы.

– Пошли танцевать, – Саваж потянул её за руку вниз, там играло что-то бодренькое.

– Нам не влетит за то, что мы тут пьём? – спросила Клодетт.

– Я тебя умоляю, – рассмеялся Саваж. – Все пьют. Тея мне сказала, конечно, чтоб я поглядывал и сам не слишком напивался, ну да я и поглядываю. Все всё знают, в общем.

А потом он втащил её за руку в круг – вот ведь человек, во всём крут, в танцах тоже. Во всяком случае, он не кривлялся под бодрый фолк, как другие, а вполне красиво двигался.

Потом они ещё пару раз сходили наверх, оттуда приходил Флинн и танцевал с девочкой с земляного, кажется, факультета – у неё в чёрных-чёрных, очень красивых волосах блестели красные пряди. Клодетт потанцевала и с ним, и с Франсуа, и ещё раз с Саважем, и с Николя разок. И с парнями-стихийниками тоже, и с кем-то из близнецов-некромантов, говорят, их даже профессор Саваж путает.

А потом между танцами её поймала Марианна Эбер, целительница-ветеринар, её сестра Марта сидит в приёмной у дедушки.

– Клодетт, ты не знаешь, где Филипп?

– А вы, что ли, не вместе тусили?

– Нет, он куда-то откололся. А он очень нужен! Кроме него, сможет помочь только Тина, а она уже сбежала домой, сказала – хочет спать и не хочет пить.

Ну да, Тина и Филипп – лучшие среди целителей. Только… кому это нужна помощь?

– Да там… – вздохнула Марианна. – В общем, Анне плохо, а я не справляюсь.

Клодетт пошла с Марианной, поднялась на второй этаж и в закутке увидела на диванчике Анну де Котель – с которой придурок Медведь на физре тогда лифчик снял. Медведя потом ещё побили всем коллективом, чтобы не позорился сам и не позорил факультет, но сейчас-то дело вообще не в нём. А в Анне, которую очевидно тошнило.

– Что случилось?

– Да мы ей говорили – не нужно столько пить. А теперь я вообще не знаю, как ей помочь!

– Момент, – Клодетт сосредоточилась.

У них с братом друг на друга отличное магическое чутьё. Не подвело оно и сейчас – Филипп нашёлся совсем рядом, в соседнем закутке на таком же диванчике. С ним сидела та девушка с земляного, Даниэла, кажется, и эти пижоны пили из маминых бокалов, предусмотрительно захваченных Филиппом из дома, розовое вино.

– Я вообще против алкоголя, я за полезную пищу и здоровый образ жизни, – говорила Даниэла.