Маленькая хозяйка большой кухни-3

Теперь я была в такой же ситуации, как и в Эпплби.

Боялась признаться герцогу, а он и без того всё знал. Возможно, и королевам всё уже известно. Но пока я молчу, молчат и они – по каким причинам, уже не важно. Если я открою свою личность, всё изменится. И кто знает, в какую сторону. Если Фанни Браунс позволили находиться рядом с герцогом де Морвилем, то позволят ли это Сесилии Лайон?

Нас с Ричардом могут тут же обвенчать, чтобы избежать скандала, а могут… разлучить навсегда.

Поэтому пока я молчу, я нахожусь рядом с ним. Стоит мне заговорить, и кто знает, как всё обернётся. А сейчас я нужна Ричарду. Даже королева не отменила дуэль. Даже она не встала на его сторону. Хотя он столько сделал для неё и короны…

Натянув поглубже чепец, я твёрдым шагом направилась в кухню, ожидая неприятнее объяснение с главным поваром. Но разговор с мастером Максимилианом прошёл не в пример приятнее, чем с королевой. Даже неожиданно приятно, я бы сказала.

Выслушав мои сбивчивые объяснения насчёт того, как сейчас королева видит моё участие в кухонных делах, главный повар подумал и кивнул:

– Наверное, для этого есть какие-то веские причины? Что ж, пусть будет так. Можете рассчитывать на меня, госпожа инспектриса, и не переживайте за кухню. Всё будет сделано в лучшем виде. Вот, проверьте меню на сегодня и до конца недели.

– Благодарю вас, – сказала я абсолютно искренне, перечитала меню, сделала пометки для закупок на следующую неделю, и поспешила вернуться в дом Ричарда де Морвиля.

Всю дорогу до дома королевского маршала я почти бежала, кутаясь в накидку, но не замечая ледяного ветра, который бил в лицо.

Её величество обещала прислать своего врача…

Может, он что-то сможет сделать…

Дом герцога де Морвиля, казалось, затаился в опустевшем саду. Деревья тянулись к нему корявыми сучьями без листвы, как скрюченными пальцами. Тянулись к дому или к его хозяину? И если над Ричардом в самом деле довлеет проклятие, что можно сделать? Как с этим бороться? Гаррет говорил о специалисте… Кто разбирается в колдовстве? Колдун, разумеется. Или колдунья… Если бы здесь была Стефания Близар…

Я взбежала по ступенькам, постучала в дверь, и Эбенезер сразу мне открыл.

– Как милорд? – спросила я с порога, сбрасывая накидку и теплый платок, и даже забыв поправить смятый чепец.

– У себя, – хмуро ответил слуга, привычно забирая у меня верхнюю одежду и переставляя мои сапожки на обувную подставку.

Надев домашние туфли, я сначала тщательно вымыла руки, а потом поднялась в комнату герцога.

– Можно? – я приоткрыла дверь, боясь заглянуть.

– Конечно, входите, – раздался голос Ричарда, и я с облегчением перевела дух.

– Надеюсь, вы не скучали без меня? – бодро спросила я, заходя в комнату. – Как ваше самочувствие?

– Без улучшений, – ответил он.

Он стоял возле окна, приподняв штору, но когда я вошла, обернулся, глядя перед собой застывшим взглядом и напряженно прислушиваясь. Я подошла и взяла герцога за руку, согревая его ладонь своих.

– Была у королевы Гизеллы, передала ей ваше письмо, – продолжала я, как ни в чем не бывало, – она любезно предложила прислать к вам своего врача.

– Вы сказали ей причину, – сразу понял Ричард.

– Мне пришлось, – сказала я тихо, чувствуя неловкость, будто совершила постыдную ошибку. – Простите…

– Не за что извиняться, – он пожал мою руку в ответ. – Рано или поздно об этом узнают.

– Её величество просила меня держать всё в тайне, – запротестовала я.

– Ну да, – согласился он.

Повисла тяжёлая пауза, во время которой мы продолжали держаться за руки.

Дверь открылась без предупреждения, и появился Эбенезер, но мы с герцогом и не подумали разжать руки.

– Пришёл господин королевский врач, – произнёс Эбенезер торжественно и сделал страшные глаза на меня.

– Мне лучше спрятаться, – сказала я виновато, и Ричард нехотя меня отпустил.

– Я приглашу господина королевского врача, – сказал Эбенезер ещё торжественнее, поймал меня за плечо и в два счёта выставил из комнаты герцога.

– Держать его светлость за руку совсем не обязательно, – прошипел слуга, когда мы оказались в коридоре.

– Это в знак поддержки! – возмутилась я шёпотом. – Приглашайте скорее врача и оставьте дверь открытой, я хочу слышать, что он скажет.

– Вам лучше спрятаться, а не подслушивать, – напомнил Эбенезер, и я быстренько убежала за угол, чтобы бывший дядин заместитель не увидел и не узнал меня.

Мне было слышно, как Эбенезер ведёт господина Люлли в комнату герцога, как господин Люлли обстоятельно и не менее важно, чем Эбенезер, расспрашивает де Морвиля о самочувствии, потом просит лампу, серебряную ложечку, горячие влажные салфетки, чтобы протереть руки, и бокал вина.

«Как же без вина!», – желчно подумала я, изнывая от волнения и нетерпения.

Осмотр продлился четверть часа, не больше, но для меня время тянулось убийственно медленно. Умом я понимала, что вряд ли Гаррет – ученик дяди – ошибся в диагнозе, но всё равно надеялась. Глупо, нелепо, но надеялась, что проклятие тут ни при чём, что дело в обыкновенной физиологии, что всё можно решить своими силами, без магических приёмов, заклинаний и прочего, что не подвластно обычному человеку. Кто, вообще, придумал эту магию? Зачем она?!.

Дверь стукнула, и я замерла, прислушиваясь.

Раздалось недовольное ворчание господина Люлли, он жаловался, что ему пришлось отпустить экипаж, и теперь придётся идти пешком. Но Эбенезер знал его, как облупленного, предпочёл не заметить намёка и посоветовал лавровишнёвые капли для бодрости.

Когда врач спустился на первый этаж, я на цыпочках пробежала коридор и зашмыгнула в комнату герцога.

– Ну что, Ричард? Что он сказал? – бросилась я к де Морвилю, который опять сидел в кресле.

– То же, что сказал Гаррет, – ответил он безо всякого выражения. – Это злые чары, медицина тут бессильна.

– Проклятие! – выругалась я и топнула в сердцах.

– Да, это – проклятие, – герцог по-своему понял мои слова. – Ничего нового.

– Да я не об этом!

Он промолчал, стиснув губы, и я не смогла сдержаться – слёзы брызнули из глаз.

– Не смейте сдаваться, – сказала я, стараясь, чтобы по голосу не было понятно, что я совсем раскисла. – Я попрошу королеву Гизеллу, чтобы она отправила людей на поиск Стефании Близар. Она сразу поняла, что дело тут нечисто, она предупреждала меня.

– Но это не значит, что у неё есть средство против материнского проклятия, – произнёс герцог. – Всем известно, что нет проклятия страшнее.

– Да что же это за мать такая! – взорвалась я, размазывая слёзы по щекам. – Какое право она имеет распоряжаться вашей жизнью?!

– Она дала мне жизнь. Кто дал, тот может и забрать.

– Не верю в это, – сказала я страстно. – Вашей матери нет на этом свете уже много лет. Мало ли что она сделала в прошлом. Ваша жизнь – это только ваша жизнь, и она принадлежит только небесам и…

Я хотела сказать «и мне», но остановилась на полуслове. Герцог подождал, потом поднял голову, поворачиваясь на звук моего голоса.

– Небесам и?.. Вы не договорили, Сесилия, – сказал он.

– И государству, – резко сказала я. – Вы нужны нашей стране, Ричард де Морвиль. И я сделаю всё возможное, чтобы наша страна вас не потеряла.

– У этой страны есть король, – слабая улыбка появилась на лице герцога. – И я уверен, что найдется много достойных людей, способных защитить и наше королевство, и нашего короля. Вы всегда преувеличивали моё политическое значение.

– Прямо уж! – я смахнула остатки слёз и поклялась, что не стану больше плакать.

Слезами делу не поможешь. Делу помогает только дело.

– Какие-то рекомендации господин Люлли дал? – спросила я, снимая с носа и засовывая в карман передника очки, к которым привыкла за время работы в королевском дворце.

– Оставил рецепт на столе, – ответил герцог.

Я взяла со стола исписанный крупным непонятным почерком листочек с вензелем королевской гильдии врачей. Раньше мой дядя тоже писал рецепты на таких листках.

– Компрессы из мяты, ромашки, – прочитала я, – слабительный сбор для очищения организма. Что за бред? – и я разорвала листочек на клочки. – Мы с вами позавтракали, а теперь идём гулять. Только сначала дайте мне две минуты…

Написав от имени герцога записку королеве Гизелле с просьбой разыскать волшебницу Стефанию Близар, я сбегала к Эбенезеру и отправила его с запиской вслед за господином Люлли. Конечно, вечером не придётся прийти во дворец, чтобы подать королеве Гизелле её вечерний шоколад, и я могу лично попросить её заняться поисками волшебницы, но лучше не терять даром ни одной секунды.

Ведь до дуэли осталось шесть дней…

Вернувшись к герцогу, я помогла ему одеться, сама натянула на него чулки и сапоги, а потом вывела во внутренний двор, поддерживая под руку. Я болтала без умолку, но сама не понимала и половины того, что говорю, а герцог всё больше молчал. И лицо у него было… Мне хотелось кричать в голос от злости и несправедливости, когда я видела, какое замкнутое и бледное у него лицо.

Самое страшное, когда ощущаешь собственное бессилие. Что-то подобное я пережила, когда думала, что дядю казнили по несправедливому обвинению, меня преследовали, как государственную преступницу, и самые близкие и родные люди отвернулись от нашей семьи. Но я могла свободно двигаться, я видела солнечный свет и могла видеть врагов. А Ричард лишен всего этого. У него осталась только я…

Мне захотелось обнять его, поцеловать, показать, насколько он дорог, просто бесценен для меня. Любой – в опале, в болезни, проклятый, всеми забытый…

Но я продолжала идти рядом, держа его под руку, сжимая его ладонь и не позволяя себе показать свои истинные чувства. Пока не время для любви, Сесилия. На кону гораздо больше, чем поцелуи и любовные клятвы. Гораздо больше…

Всё же, вернувшись в дом, я сделала Ричарду тёплый компресс на глаза из мяты и ромашки, приготовила обед – луковый суп, телячьи отбивные с гарниром из тушёной моркови, а на десерт – открытый яблочный пирог с карамелью, какой часто пекла в Эпплби.

После обеда я развлекала Ричарда разговором, потом мы опять гуляли, потом я готовила ужин, в восемь часов оставила герцога на попечение Эбенезера, а сама отправилась в королевский дворец.

Королева Гизелла первым делом спросила о самочувствии маршала, заверила меня, что получив записку тут же велела разыскать Стефанию Близар, снова попеняла герцога за упрямство, и отпустила меня домой. Я заглянула в кухню, но там жизнь текла своим ходом, и мне уже не было в ней места. Мастер Максимилиан командовал поварами, посуда была уже перемыта, и помощники разделывали рыбу на филе и рубили фарш, чтобы подать на завтрак профитроли с рыбным муссом. Я просмотрела меню, но это была уже формальность. Зачем просматривать каждый день то, что я сама составила неделю назад?

Вернувшись в дом герцога, я подала ужин, немного почитала, но быстро прекратила чтение, потому что видела, что Ричард совершенно не слышит, что я читаю. Я хотела приготовить ему ванну, но он отказался.

– Не надо нянчиться со мной, Сесилия, – сказал он. – Я не больной. Идите отдыхать. Спокойной ночи.

«Позвольте остаться с вами на эту ночь», – чуть было не сказала я, но не сказала.

Вдруг Ричард решит, что это от жалости?

А это не от жалости?

Ведь сейчас я не испытываю ни любовного головокружения, ни страстного желания. Да и как их можно испытывать в такой ситуации? Если до дуэли зрение не вернётся…

– Спокойной ночи, милорд, – сказала я и вышла из комнаты, ощущая себя настоящей предательницей.

В своей комнате я, повинуясь порыву, взяла портрет Беатрис Ратленд.

– Что же вы за женщина, леди? – спросил я вполголоса. – Вы точно человек или чудовище? Как вы могли так поступить со своей плотью и кровью? Со своим единственным ребенком?

Но, конечно же, ответа я не получила.

Ночью я долго не могла уснуть – то прислушиваясь, не вышел ли герцог из своей комнаты, то ворочаясь с боку на бок и пытаясь придумать, как победить проклятие.

Утром, пока я готовила завтрак, Эбенезер на правах камердинера помог де Морвилю одеться, умыться и проводил к столу. Я снова кормила Ричарда с ложки, но под конец трапезы он отвёл мою руку и сам взял бокал.

– Мне надо учиться всё делать самому, – сказал герцог. – И я ведь не болен, Сесилия.

После этих слов я опять чуть не всплакнула, и сдержалась с трудом.

Но меня ждала королевская кухня, и я снова надела очки, накинула шаль и плащ, и отправилась во дворец.

Снег лежал на обочинах пушистыми нежными сугробами, и я довольно непоэтично сравнила его с сырной плесенью. Что поделать? С некоторых пор кухня стала тем местом, где я находилась чаще всего. Где живешь, на то и похож – так говорят.

Когда я вывернула из переулка на площадь, передо мной пробежали мальчишки, разносившие свежие газеты.

– Королевский маршал ослеп! Королевский маршал ослеп! – кричали они наперебой.

Я остановилась, как вкопанная, и даже перестала дышать, а мальчишки уже рассовывали газеты прохожим, пожелавшим узнать последние новости за две медные монеты.

– Новости из королевского дворца! Королевский маршал ослеп!..

– Дай сюда! – я ожила и выхватила газету у пробегавшего мимо маленького разносчика.

– Эй! Две монеты, тётенька! – завопил он.

Бросив ему два медяка, я развернула газету. На весь разворот шёл заголовок:

«Проклятие луны настигло герцога де Морвиля! Что это – древнее колдовство или хитрый ход, чтобы избежать дуэли?».

Глава 5

Забыв обо всём, я стояла на улице и читала эту полную грязи и лживых домыслов статью. В ней, смакуя все подробности, говорилось об обстоятельствах рождения герцога, о том, что леди Беатрис Ратленд ради возможности стать любовницей короля продала душу своего ребёнка дьявольским силам. Но хотя проклятие луны постоянно упоминалось, автор статьи, скромно обозначивший себя г-н Икс, намёками сообщал читателям, что проклятие – всего лишь предлог избежать дуэли, так как королевский маршал совратил некую девушку, а потом отказался на ней жениться.

Имени Винни не упоминалось, но от этого легче не становилось.

В сердцах я скомкала газету и швырнула её в сточную канаву.

Кто-то проболтался о болезни герцога. Кто-то знал, что произошло на пиру по случаю коронации. И кто-то сообщил об этом пронырливым газетчикам, извратив факты до неузнаваемости.

– Вы дадите пройти? – сердито спросил у меня какой-то толстый господин, у которого никак не получалось обойти меня.

– Да, простите, – я отступила прямо в раскисший до грязной лужи снег, не замечая, что пачкаю ботинки.

Происходило что-то страшное. И потеря зрения – это лишь звено в цепочке несчастий герцога де Морвиля.

Случайности ли это? Следствие проклятия матери или… чья-то чужая злобная воля? И колдовство ли это? А может, колдовство – всего лишь средство чьей-то ненависти?

– Девушка, вы что застыли здесь столбом? – торговка лентами с лотком через плечо стояла у края лужи, глядя на меня с осуждением.

– Прошу извинить, – я запахнула накидку поплотнее и продолжила путь к королевскому дворцу, размышляя обо всех несчастиях, что преследовали герцога от рождения и до недавнего времени.

Во дворце я собиралась пройти в кухню, но меня у входа поймала фрейлина королевы Гизеллы и сообщила, что её величество желает видеть меня немедленно.

От этой немедленной встречи я не ожидала ничего хорошего, и в комнату королевы заходила с тяжёлым сердцем. Тем более что фрейлина, провожавшая меня, осталась снаружи, и здесь же стояли остальные дамы из свиты её величества, служанки и пажи.

Королева Гизелла читала в кресле у окна, штора была приподнята, и я сразу разглядела, что именно читала её величество – ту самую утреннюю газету, которую сегодня разнесут по всему городу.

– Доброе утро, – поприветствовала я, поклонившись. – Как ваше самочувствие?

– Доброе? – королева бросила газету на подоконник и встала мне навстречу. – Как моё самочувствие? А как вы думаете? Я же просила вас сохранить всё в тайне! – она повысила голос и сделала стремительный шаг ко мне.

Я не попятилась и решила не извиняться, потому что ни в чем не была виновата.

– От меня никто ничего не узнал, ваше величество, – сказала я твёрдо и так же твёрдо посмотрела в глаза королеве. – Не я одна знала о слепоте герцога. Осмелюсь напомнить, об этом было известно не только мне, но и вам, вашему лечащему врачу, слуге герцога.

Про Гаррета я решила промолчать, потому что зло уже свершилось, а отдавать Алана в руки королевской полиции в такой момент было крайне неразумно. Даже если проболтался он, хуже уже не будет, а вот если им займётся королевский дознаватель, может выплыть много интересных моментов, которые ещё больше навредят Ричарду.

– И кого вы подозреваете? Может, меня?! – почти крикнула королева, но тут же взяла себя в руки, глубоко вздохнула и уселась в кресло, забросив ногу на ногу и покачивая домашней туфлей, вышитой серебром и отороченной соболиным мехом.

Свет падал косо, и я заметила, каким усталым и осунувшимся было лицо королевы. А ведь в последнее время она выглядела очень хорошо.

– Не волнуйтесь, ваше величество, – посчитала я нужным предупредить её. – Вам нельзя волноваться, иначе все мои усилия по вашему правильному питанию пойдут прахом.

– Да подождите вы со своим питанием, – резко осадила меня королева. – Тут дела поважнее!

– Ваше величество, ваш врач передал вам записку от его светлости? – спросила я. – Надо разыскать Стефанию Близар, возможно, она поможет.

– Ещё бы знать, где ее искать! Эту бродячую волшебницу! – почти огрызнулась королева, но потом добавила уже добрее: – Вроде бы, её видели на северной границе. Мои люди постараются её найти и доставить в столицу. Но на это требуется время…

– Пока у нас есть время, – отозвалась я. – Хоть и не очень много.

– Очень немного, – сухо сказала королева.

– Но почему ваше величество называет волшебницу бродячей? Разве вы не знаете, где она живёт?

– Её отец живёт в Эшвеге, – королева мотнула головой. – На моей бывшей родине, чтобы вы знали. Но он не может покидать свой замок, а госпоже Стефании захотелось странствовать по свету. Нам очень повезёт, если удастся напасть на её след, – она помолчала и добавила: – Ладно, извините меня, что была с вами резкой. Действительно, с чего я решила, что это вы распустили этот безумный слух? Что герцог придумал свою болезнь, чтобы избежать дуэли… Значит, остаются мой врач и ваш слуга.

– В слуге герцог полностью уверен, – быстро сказала я.

– Неужели Люлли? – она с досадой ударила ладонью по подлокотнику. – Хорошо, его проверят. А вы можете идти, мисс Браунс. Надеюсь, в связи с этими событиями вы не забудете о своих должностных обязанностях. Но насколько всё было бы проще, если бы де Морвиль не оказался таким упрямцем… – она снова вздохнула, взяла газету, посмотрела на заголовок и швырнула её на пол.

– Доброго дня, ваше величество, – я попятилась, нашарила дверную ручку и почти вывалилась из комнаты.

Стоило мне выйти, фрейлины тут же полились в покои королевы ручейком, а я поскорее побежала в кухню.

Её величество подозревает господина Люлли, не знает о Гаррете, но кроме них и нас есть ещё, как минимум, один человек, который знал о слепоте Ричарда. Тот, который наслал колдовское заклятие.

Моё пребывание в королевской кухне было теперь максимально формальным. Я промчалась между поварскими столами, проверила продукты, посмотрела изменения в меню (вместо трески решили подать навагу, потому что мастер Максимилиан усомнился в свежести доставленной рыбы), я полностью одобрила введение в королевский рацион кашки из миндального молока, овса, абрикосовых зернышек, сосновых и греческих орехов и семян кунжута. Это было легко, питательно и свежо.

Создателем шедевра был мастер Стефан, и когда я похвалила блюдо, он так и раздулся от гордости. Даже порозовел и щёки чуть надул, чтобы казаться солиднее.

Ореховая каша была достойна королевского стола, но, разумеется, требовалось протестировать новое блюдо, и эту работу я с легким сердцем приняла на себя.

На этом моя миссия в качестве инспектрисы была выполнена, и я поспешила домой, предварительно заглянув в кладовую, потому что её величества любезно разрешила брать редкие и дорогие продукты, чтобы поддержать силы и здоровье маршала.

Я не была уверена, что силы и здоровье Ричарда были подорваны, потому что колдовская слепота, скорее всего, имела другую природу, но моему пациенту сейчас нужны были положительные эмоции, спокойствие и маленькие радости жизни, в этом я была уверена.

И сейчас я собиралась кроме основных блюд приготовить ту самую кашу – изобретение мастера Стефана. Заодно проверим рецепт и доведём его до ума.

Кроме орехов разных сортов я положила в корзинку кусок мраморной говядины – он так и светился белыми прожилками, и просто умолял, чтобы его замариновали в травах и специях, полили самым лучшим маслом и зажарили на решётке. Потом в корзину отправились несколько клубней оранжевого сладкого картофеля – он совсем недавно был привезён из далёкой заморской страны и ещё только-только входил в моду. Ещё я взяла бутылочку уксуса из лучшего белого вина, пару лимонов, три апельсина, тростникового сахара и горшочек мёда из разнотравья.

Яйца, муку, молоко, зелень и морковь должен был купить Эбенезер, и я не сомневалась, что он приобретёт всё лучшего качества.

По дороге к дому герцога я старалась не замечать, как люди обсуждают последние события – трус герцог де Морвиль или, действительно, заболел, из-за чего приключилась дуэль, кто та красотка Кармайкл, что разбивает мужские сердца и прочее, и прочее.

Если бы можно было, я бы заткнула уши, потому что мне душевное равновесие сейчас требовалось не меньше, чем Ричарду.

Эбенезер встретил меня на пороге, забрал корзину и унёс в кухню, чтобы разобрать продукты, а я ополоснула лицо и руки, и помчалась наверх, к своему хозяину.

– Как вы? – спросила я, едва зашла в комнату, и вспомнила, что забыла постучаться.

Но Ричард тоже об этом не вспомнил. Он сидел в кресле, переставленном к окну, и смотрел на улицу.

– Как ваше зрение?

– Ничего не изменилось, – покачал он головой и добавил: – Вы так быстро вернулись…

– Очень торопилась, милорд, – сказала я, наклонилась и поцеловала его в щёку.

Я успела выпрямиться прежде, чем он успел хоть как-то отреагировать на поцелуй, и начала болтать, не переставая:

– Сейчас буду готовить обед, и если хотите – можете присутствовать. Обещаю вам потрясающий быстрый ростбиф, яичный пудинг, а на гарнир – толчёный картофель и морковь с пряными травами и маслом. На десерт сделаем пирог Шарлотты, если не возражаете…

– Не возражаю, – он слушал меня, будто я обещала ему спасение души при жизни, а когда я перевела дух, то спросил: – Это мне показалось, или произошло на самом деле?

– Смотря что вы имеете в виду, – отшутилась я. – Идёмте вниз, я помогу.

Я взяла его за руку, чтобы он знал, где я, но вместо того, чтобы опереться на мою руку, герцог крепко сжал моё запястье.

– Вы прекрасно понимаете, о чём я, – произнёс он негромко. – Сесилия, скажите, что это не было случайностью…

– Не было, – шепнула я ему, и почувствовала, как задрожала – от макушки до коленок, задрожала сладкой дрожью предвкушения, а ведь ещё вчера вечером была уверена, что в ближайшее время точно будет не до любви: – И сегодня вечером готовьтесь принимать ванну с моей помощью.

– Ванну? – его пальцы сжались сильнее, а дыхание пресеклось. – Разве не Эбенезер помогает мне?

– Эбенезеру надо будет сходить к мастеру Гаррету за очень нужным лекарством, – продолжала я так же, шёпотом, – думаю, мастеру Гаррету понадобиться не меньше получаса, чтобы его приготовить.

– Сесилия! – выдохнул де Морвиль и попытался дотянуться до меня другой рукой, но я проворно отстранилась и потянула его из кресла, как морковку за хвостик.

– Потерпите до вечера, милорд, – я постаралась сказать это строго, но получилось как-то не очень – наоборот, слишком многообещающе, потому что голос меня подвёл, и горло сжало сладкой судорогой.

– Постараюсь не умереть ни от счастья, ни от ожидания, – ответил он, поднимаясь и сжимая мою руку всё крепче. – Сесилия, вы не знаете насколько…

– Я знаю, что нам нужен вкусный, питательный здоровый обед, – мне удалось произнести это вполне обычным голосом, – и что вам, милорд, нужно тонкое врачебное лечение. Поэтому не ищите в моих словах другого смысла, чем я в них вкладываю, и не требуйте от меня слишком многого.

– Теперь это звучит, как приговор, – заметил он. – Но я согласен на всё, что вы захотите мне дать. Вы же знаете, Сесилия…

– Тише, – я приложила палец к его губам. – Напоминаю, что Эбенезер ещё в доме. Вдруг подслушивает сейчас, забравшись под кровать?