Маленькая хозяйка большой кухни-3

Но прошло мгновение, другое, третье…

– Держитесь за меня, – сказала я, когда отмалчиваться дальше стало просто невозможно. – Спустимся вниз, и пока я готовлю, мы с вами поболтаем.

Герцог молча повёл рукой, нашёл моё плечо, опустил на него ладонь, сжал пальцы… Я на секунду прикрыла глаза, чтобы успокоиться и не совершить глупостей.

Глупостей…

С каких это пор любовь зовётся глупостью?

А это была именно любовь, я в этом не сомневалась.

– Идёмте, милорд, – я накрыла его руку своей. – Проходим в двери, не делайте лишних движений, чтобы не удариться.

Мы вышли в коридор, спустились по лестнице, а в кухне я усадила герцога на табурет, возле стола, и принялась греметь сковородками и мисками, болтая при этом без умолку.

– Эбенезер считает, что омлет может приготовить только настоящая леди, – говорила я, одновременно разбивая в чашку восемь яиц, отмеряя половинкой скорлупки молоко, добавляя соли и молотого перца, – но у него самого омлет получается чудесным, а ведь на леди он совсем не похож.

Де Морвиль улыбнулся углом рта, показывая, что оценил шутку. Он сидел очень прямо, плечи были напряжены, и я с болью подумала, что совсем непросто сильному человеку оказаться вдруг слабым и беспомощным. Но Гаррет разберётся, в чём дело… Он долго учился у дядюшки… И надо написать дяде в любом случае…

– Кстати, всё забываю спросить, – я бросила на раскалённую сковородку кусочек сливочного масла и наклонила её из стороны в сторону, чтобы смазать маслом всё дно, – как получилось, что его величество… покойный король, имею в виду… так с вами подружился? Ведь её величество Гизелла не слишком любила вашу матушку… и вас, скорее всего.

– Эдвард тоже сначала не слишком любил, – отозвался де Морвиль. – Но однажды он сильно поранился, кровотечение никак не могли остановить, а когда остановили, то врач сказал, что Эдвард слишком ослабел и умрёт, и предложил неслыханное – перелить королю чужую кровь.

– Это был дядя? – я застыла со сковородкой навесу. – Тот врач?

– Нет, не ваш дядюшка, – герцог покачал головой. – Тот врач давно умер, но лорд Сен-Меран обучался именно у него.

– И что с переливанием чужой крови? – напомнила я.

– Врач сказал, что нужна родственная кровь. Но её величество была далеко, и тогда я предложил взять кровь у меня.

– И короля спасли…

– Да, Эдвард выжил. После этого он очень переменился ко мне. И я, признаться, переменился к нему. Несмотря ни на что, он был смелым человеком. Не каждый решится, чтобы в его вены залили кровь проклятого.

– Когда захочешь жить, и не на такое решишься, – заметила я и вылила на сковородку яично-молочную смесь. – А как отнеслась к этому королева?

– Была благодарна, – сказал герцог. – Эдвард был единственным наследником престола, и тогда ещё не был женат.

– Вы спасли королевскую династию, – омлет начал схватываться, и я осторожно двигала его деревянной ложкой, чтобы он пропёкся со всех сторон. – А могли бы и не спасать. И тогда остались бы единственным наследником.

– Незаконнорожденным, – напомнил де Морвиль. – А вы говорите, как моя тётушка.

– Только не сравнивайте меня с леди д`Абето, – быстро сказала я, не зная – воспринимать это как комплимент или как наоборот.

– Но вы сами, Сесилия, – произнёс герцог, – смогли бы смотреть, как умирает самый родной вам человек? Даже если бы вам предложили трон за его смерть?

– Нет, не смогла бы, – сказала я после некоторого молчания. – И за это я уважаю вас, Ричард де Морвиль. Уважаю до безобразия. И между прочим, переживаю рядом с вами чувство собственной моральной неполноценности. Вы такой идеальный, что становится не по себе.

Вот тут он улыбнулся, и улыбка была искренней, совсем не натянутой и без принудительной вежливости.

– Какое совпадение, – сказал он почти весело. – Потому что находясь рядом с вами я испытываю те же самые чувства.

– Вот и хорошо, что у нас такое единение душ и мыслей, – подытожила я, хотя ничего хорошего сейчас, конечно, не происходило. – Омлет готов, я завариваю чай и буду вас кормить.

– Будете меня кормить? – переспросил герцог.

– Да, с ложечки, – подтвердила я, перекладывая омлет на блюдо и накрывая его серебряной крышкой, чтобы завтрак не остыл слишком быстро.

– Я не младенец, – напомнил де Морвиль. – И не калека.

– А я – не заботливая нянюшка, – ответила я ему в тон, – и не сиделка. Но мне будет приятно покормить вас – в этой игре есть что-то невообразимо порочное, вы не находите?

Герцог внезапно закашлялся, я заботливо похлопала его по спине и добавила:

– К тому же, не хочу, чтобы потом бедняге Эбенезеру пришлось чистить вашу одежду. А вы ведь обязательно что-нибудь да уроните на колени. Хорошо, если это будет не чашка горячего чая.

– Даже не знаю, что сказать на это, – признался де Морвиль, прокашлявшись.

– Ничего не говорите, – успокоила я его. – Просто поешьте, чтобы к приходу Гаррета быть крепким и бодрым.

Тут он, действительно, промолчал, а я внимательно наблюдала за ним, наливая чай – не обиделся ли. У меня сердце кровью обливалось, когда я видела его беспомощного и совсем беззащитного. Н не младенец, не калека, но моя помощь ему необходима. Даже если он не хочет принимать её из ложной скромности.

Гаррет должен придумать, как помочь. Хватит с Ричарда его прежней болезни, с которой он был один на один. Теперь он не один. Теперь я с ним… Вернее, мы все с ним – и я, и Эбенезер, и дядя, и леди д`Абето, и Гаррет…

Повязав герцогу салфетку, я села напротив него и принялась кормить, попутно болтая обо всём на свете. Пересказывала ему последние придворные сплетни, смеялась над вознёй воробьёв за окном, спрашивала, справляется ли Эбенезер с дюжиной камзолов, которые были куплены, чтобы занять старика работой, и не ждала ответа.

Когда с завтраком было покончено, я убрала блюдо с омлетом поближе к тёплой плите – ведь надо было накормить ещё и Эбенезера. Да и Гаррет, наверняка, примчится, не позавтракав.

– Теперь я вас всё-таки причешу, – сказала я, взяв герцога за руку, – потом мы прогуляемся во дворе, пока врач не придёт.

– Как скажете, – герцог поднялся и позволил увести себя в гостиную.

Он был необыкновенно молчалив, отвечал односложно, но я делала вид, что не замечаю этого. Достав гребень, я причесала герцога, помогла ему надеть домашнюю бархатную куртку, и мы вышли во двор.

Погода портилась – наступала самая настоящая зима. И хотя зима в столице – это, скорее, поздняя затянувшаяся осень со снегом и дождём вперемешку, ветер дул промозглый. Но даже прогулка на ветру была полезнее, чем томительное ожидание в комнате – так я считала.

Через полчаса вернулся Эбенезер, и вместе с ним пришёл Гаррет. Он очень нервничал и боялся поднять на меня глаза, но я отложила выяснение отношений на потом. Сейчас важнее было осмотреть герцога де Морвиля.

Я рвалась помогать, но тут Гаррет проявил твёрдость и велел постоять в сторонке, пока сам осматривал глаза герцога, выслушивал дыхание и сердечные токи.

Мне оставалось лишь наблюдать за ним, и я с некоторой досадой понимала, что дядюшка может гордиться своим учеником – Гаррет действовал четко, уверенно и со знанием дела. Движениями и вопросами он живо напомнил мне дядю. И я снова подумала, как недальновидно поступила королева Алария, приказав казнить такого талантливого врача, вдохновляющего многих.

– Ну что? – волнуясь, спросила я, когда Гаррет убрал в шкатулку слуховую трубку и потёр ладони, будто не зная, что сказать. – Что это? Отравление?

– Нет, это не яд, и не болезнь, – ответил Гаррет, покачав головой. – Боюсь, это последствия колдовства. И боюсь, что медицина тут бессильна.

Услышав такой диагноз, я прикусила губу. Де Морвиль тоже некоторое время молчал, и лицо у него было непроницаемым, поэтому я не могла понять, о чем он думает сейчас.

– Что ж, – произнёс, наконец, герцог, – благодарю за помощь, господин Гаррет. Прошу сохранить всё, что вам стало известно, в тайне.

– Разумеется, ваша светлость, не сомневайтесь, – забормотал Гаррет, поспешно сунув под мышку свою шкатулку, и попятился к двери. – Я бы рекомендовал вам пригласить специалиста иного профиля…

– Непременно, – сказала я ледяным тоном. – Подождите в коридоре, пожалуйста. Мне надо сказать пару слов милорду, а потом я вас провожу.

– Не стоит, не утруждайте себя, леди, – Гаррет чуть ли не бегом выскочил из комнаты.

Я схватила лицо герцога де Морвиля в ладони с сказал тихо, но страстно:

– Дождитесь меня, я скоро вернусь. Буквально, через минуту. Не отчаивайтесь и не наделайте глупостей.

– Не волнуйтесь за меня, Сесилия, – ответил он, глядя на меня, но в то же время – мимо меня.

– Сейчас вернусь, – повторила я, быстро поцеловала его в лоб и побежала следом за Гарретом.

Я успела как раз в тот момент, когда он уж дёргал ручку входной двери.

– Стоять! – не слишком уважительно крикнула я с верхней ступени, и Гаррет замер, как перепуганный мышонок.

На мой крик из кухни выскочил Эбенезер.

– Что случилось? – спросил он, и в его руках самым колдовским способом появилась тяжёлая поварёшка. – Он что-то украл?

– Нет! – завопил Гаррет.

– Ничего не украл, – сказала я уже спокойнее. – Эбенезер, будьте добры, проводите господина Гаррета в кухню и накормите. Он ведь так торопился помочь милорду, что, наверняка, не позавтракал. А как поест, не отпускайте его. Мне надо с ним поговорить.

– Леди… – простонал Гаррет, но я только кивнула ему и вернулась в спальню герцога, уверенная, что от Эбенезера никто не убежит.

Де Морвиля я застала в том же кресле, в той же позе, и с облегчением вздохнула. Честно признаться, я опасалась, что он может совершить какой-нибудь безумный поступок. На всякий случай я поискала глазами пистолет или нож, но кроме бумажного ножа в комнате оружия не было.

– Во-первых, не будем отчаиваться, – произнесла я преувеличенно строго и взяла герцога за руку. – Во-вторых, о каком специалисте говорил Гаррет? Кто у нас может разбираться в колдовстве? – я ждала, что герцог в ответ пожмёт мою руку, но пальцы его даже не дрогнули.

– Думаю, теперь нет смысла писать лорду Сен-Мерану, – ответил он. – В прошлый раз он тоже не смог помочь.

– Я вас умоляю! – сказала я уже непритворно-сердито. – Нам ничего точно не известно, и мой дядя не такой уж всемогущий, не говоря уже о Гаррете. Мы справились с вашей болезнью, справимся и с этим недугом.

– Сесилия, – он высвободил руку и переплёл пальцы, будто не желая, чтобы я снова к нему прикасалась, – не надо притворяться, вы прекрасно понимаете, что происходит.

– Не понимаю! – повысила я голос. – И вы знаете не больше моего!

– Это проклятие моей матери, – герцог даже не пошевелился, и теперь был похож на говорящую статую, прекрасную, холодную, говорящую и абсолютно безжизненную статую. – Я почему-то решил, что его можно победить, но вот оно вернулось и ударило совсем с другой стороны…

– Глупости!

– Теперь я не смогу защитить вас, если что-то случится, – де Морвиль снова заговорил, и я невольно замолчала. – Вам надо уехать из столицы. Но и в Эпплби теперь слишком опасно. Вам надо забрать дядю и…

– Никуда я не поеду, – отчеканила я и схватила его за руку, заставив расцепить пальцы. – Как вы могли подумать, что в такой момент я сбегу?!

– Вы не сбежите, вы просто уедете, – голос у него был такой же безжизненный, но рука в моей руке дрогнула.

– Ричард, – я погладила его по щеке. – Однажды мы уже справились с вашим проклятием, справимся во второй раз. В третий, в десятый, в сотый – если потребуется. И я клянусь, что вы никогда больше не останетесь один. Две особы женского пола всегда будут находиться рядом с вами.

– Две? – с недоумением переспросил он, но маска каменной статуи с него сползла.

– Конечно, две, – произнесла я невозмутимо. – Сесилия Лайон и Фанни Браунс всегда к услугам вашей светлости.

Он усмехнулся, и я мысленно поздравила себя за эту усмешку. Я на верном пути. Что бы ни произошло, но больному нельзя унывать. Уныние – путь к смерти. А я ни за что не позволю герцогу де Морвилю умереть. Такие люди созданы для жизни, но никак не для склепов.

– Теперь я не отойду от вас ни на шаг, Ричард. И надеюсь, что вы примите мою помощь без ложной скромности.

– Вы теперь инспектриса королевской кухни, – напомнил он, – вы не можете пренебречь своим обязанностями, вам необходимо находиться при дворе.

– Никому я ничего не должна, – заявила я и сама в это поверила. – Сегодня же откажусь от должности. Не будут же их величества удерживать меня силой?

– Как же ваши планы по реабилитации дяди?

– Сейчас вы для меня важнее, Ричард, – просто сказала я.

Он перехватил и сжал мою руку крепко, почти до боли, но почти сразу же отпустил.

– Надо предупредить их величеств, что я пока не смогу выполнять свои должностные обязанности, – сказал герцог. – Я продиктую, а вы напишите письмо?

– Так и сделаем, – я перешла к секретеру, придвинула стул, открыла чернильницу и придавила статуэткой в виде спящего льва лист бумаги.

Под диктовку герцога я составила короткое письмо, в котором говорилось, что временное недомогание пока не позволяет герцогу выходить из дома. Вот так – ничего лишнего. Но я не стала спорить.

– В шкатулке лежит печать, – сказал де Морвиль, – запечатайте.

Я разогрела в ложечке воск, запечатала письмо и сунула его в карман юбки.

– Мне надо вернуться во дворец, Ричард, – я поцеловала герцога в щёку. – Это быстро, не волнуйтесь. Вы соскучиться не успеете, как я снова буду вам надоедать.

– Я уже скучаю без вас, Сесилия, – ответил он, но не сделал попытки поцеловать меня в губы.

– Пришлю вам Эбенезера, – пообещала я. – Он вас точно развеселит.

Герцог снова усмехнулся, и я оставила его одного, уйдя с тяжёлым сердцем.

Спустившись на первый этаж, я твёрдым шагом прошла в кухню и распахнула дверь.

Гаррет сидел за столом, а Эбенезер стоял рядом, глядя пристально и держа поварёшку наперевес, как боевой топор. Гаррет опасливо косился, но омлет уплетал за обе щёки.

– Ну что, Алан, – сказала я и упёрла кулаки в бока. – Теперь нам можно и кое о чем поговорить?

Гаррет уронил ложку, и глаза у него стали размером с чайные блюдца.

– Леди Сесилия, клянусь, я не хотел вас обманывать… – залепетал он. – Его светлость мне угрожали! У меня не было выбора.

Глава 4

– Всегда есть выбор! И вы его провалили, Алан! – закончила я свою обвинительную речь эффектной фразой. – Пусть ваше предательство спасло меня, а не навредило, вы всё равно – предатель. Дядя будет… был бы очень разочарован!

Гаррет стоял передо мной пристыжённый и потирал макушку, потому что поварёшкой по голове от Эбенезера он всё-таки получил.

Теперь мой верный слуга мыл поварёшку в проточной воде и ополаскивал кипятком, продолжая свирепо посматривать на дядюшкиного помощника.

– Ладно, на первый раз я вас прощаю, – сказала я, выговорившись. – В память о дяде. А теперь отвечайте и говорите только правду и ничего.

– Да, леди, – униженно произнёс Гаррет, опустив голову.

Я села на стул и прежде, чем спросить, задумчиво постучала ногтями по столешнице.

– Знаете ли вы о переливании чужой крови покойному королю? – спросила я, наконец, и Эбенезер вытянул шею, прислушиваясь, а Гаррет пошёл пунцовыми пятнами.

– Это государственная тайна, леди, – произнёс он, запинаясь.

– Если я о ней знаю, то смысл вам её скрывать? – веско произнесла я. – Отвечайте.

– Известно, – уныло кивнул дядин помощник.

– Что известно? – повысила я голос. – Не тратьте моё время, будьте добры. Рассказывайте, что знаете.

– Знаю только со слов лорда Сен-Мерана, – торопливо признался Гаррет. – Он был очень этим недоволен…

– Дядя? – изумилась я.

Обычно мой дядюшка с восторгом принимал любые новшества в медицине.

– Лорд Сен-Меран был страшно недоволен, – шёпотом доложил Гаррет, – он сказал, что для его величества это очень опасно…

– Опасно? Почему?

– Не знаю, – Гаррет развёл руками. – Он запретил мне даже думать о таком методе лечения.

Я снова забарабанила пальцами по столу.

Опасно… Мой дядя посчитал переливание крови герцога королю опасным… А если король умер не о воспаления живота, а от проклятой крови?.. Ведь Ричард говорил, что Сефания Близар упоминала об ответе на побочное проклятие…

– Алан, – поколебавшись, сказала я, – не может так быть, что переливание крови его величеству, и его смерть – связаны?

– Связаны? – искренне изумился он. – Да нет, что вы, леди! Это было больше десяти лет назад! И всё это время его величество себя прекрасно чувствовал.

– Десять лет?..

Ричард говорил, что его болезнь началась лет семь назад… Конечно, если бы он был тогда болен, никакой врач в здравом уме не взял бы у него кровь, чтобы перелить королю…

Я молчала слишком долго, погрузившись в собственные мысли, и Гаррет нетерпеливо переступил с ноги на ногу, потом кашлянул и просительно сказал:

– Так я прощён, леди Сесилия? Вы разрешите мне удалиться? Меня ждут в аптеке…

– Удаляйтесь, – я махнула рукой и поднялась со стула. – Но держите язык за зубами, Алан. И о том, что сегодня увидели, и о том, что видели меня. Помните, что я – государственная преступница, а вы – тот, кто помог ей сбежать и спрятаться. Если меня поймают, я сдам вас первым. И сделаю это с чистой совестью.

– Что вы такое говорите, леди Сесилия! – перепугался Гаррет. – Я нем, как рыба!

– Вот и помалкивайте, пескарик, – посоветовала я ему. – Эбенезер, проводите мастера Гаррета, пожалуйста. Если можно, постарайтесь избежать членовредительства.

– Постараюсь, – сквозь зубы процедил Эбенезер, а Гаррет боязливо поёжился.

Когда слуга и дядин помощник ушли, я подумала, что совсем позабыла, что Гаррет – не единственный хранитель моей тайны. Винни узнала меня там, во дворце. Надо ли рассказать об этом герцогу? Пожалуй, нет. Для него сейчас это – лишнее волнение. И что он сможет сделать, если сам нуждается в помощи? Винни сразу не выдала, может, и дальше будет молчать. Не совсем же она бессовестная.

А если расскажет матери? Леди Кармайкл мигом побежит доносить.

Наверное, пришёл момент, когда я должна рассказать обо всём королеве Аларии… Но сначала надо поговорить с королевой Гизеллой…

Вернулся Эбенезер, и я машинально дала ему указания относительно герцога и его болезни, а затем отправилась в королевский дворец, держа в кармане фартука письмо с печатью де Морвиля.

Аудиенцию у королевы Гизеллы я получила легко – вскоре после моего обращения к старшей фрейлине мне сообщили, что её величество желает получить чашку шоколада со взбитыми сливками, и инспектрисе Браунс позволено её принести.

Я приготовила шоколад за считанные минуты, пока Эмильен в бешеном темпе взбивал сливки в фарфоровом блюде, поставленном на лёд.

Горячий шоколад – в чашку, щепотка корицы, три ложки взбитых сливок и ещё щепотка корицы…

Взяв серебряное блюдо, я отправилась в комнату королевы Гизеллы, обдумывая, что сейчас скажу ей.

Её величество приняла меня благосклонно, как и приготовленный шоколад.

– Хотели о чём-то поговорить, милая Фанни? – спросила она, делая глоток из чашки и одобрительно мне кивая: – Отличный шоколад. Только вы и умеете приготовить такой. Максимилиан – мастер своего дела, но для шоколада нужны нежные женские руки. Так что у вас там за важное дело?

– Ваше величество, у меня срочное послание, – я сделала книксен, вынула из кармана и протянула королеве письмо, предусмотрительно повернув его печатью вниз, чтобы фрейлины не увидели печать.

Королева сразу разгадала моё намерение и чуть нахмурилась, а потом жестом приказала фрейлинам отойти к двери.

Сломав печать, её величество прочитала письмо, аккуратно сложила его обратно в конверт и бросила в камин. Бумага вспыхнула сразу же, и печать мгновенно оплавилась, стекая красными, как кровь каплями.

– Оставьте нас с мисс Браунс наедине, – велела королева ровным голосом и кротко улыбнулась.

Фрейлины и служанки почти бегом покинули комнату, дверь закрылась, и улыбка тут же исчезла с королевского лица.

– Что это значит? – спросила её величество, вскакивая из кресла. – Почему Морвиль не может выполнять свои обязанности? Что произошло?!

– Его светлость потерял зрение, – произнесла я, делая ещё один книксен. – Врач сказал, это – колдовство.

– Ослеп? Маршал ослеп? Вы в своём уме? Вы что такое говорите?!. – королева Гизелла смотрела на меня, словно я вместо шоколада принесла болотной воды с пиявками и честно в этом призналась.

– К сожалению, это горькая правда, ваше величество…

– Ослеп! – королева раздраженно махнула на меня рукой – точно так же, как до этого на своих фрейлин и заходила по комнате, переплетая и расплетая пальцы. – Боже, как невовремя! Как некстати!

Будто слепота когда-то может быть кстати.

Но я ничего не сказала, пережидая, чтобы дать королеве прийти в себя.

– Как это произошло? – королева резко остановилась и повернулась ко мне, так что юбки закружились.

– Недуг дал о себе знать неожиданно, ваше величество. Сегодня утром его светлость проснулся и обнаружил, что ничего не видит. Это колдовство, ваше величество, и сейчас его светлость нуждается в помощи и особом уходе, – я набрала в лёгкие воздуха и твёрдо сказала: – Прошу освободить меня от обязанностей инспектрисы, чтобы я могла полностью посвятить себя заботой о милорде де Морвиле, и прошу вас отменить дуэль между его светлостью и виконтом.

– Отменить дуэль! – воскликнула королева и всплеснула руками. – Как вы себе это представляете?!

– Это происки виконта Дрюммра, я уверена, а ваше величество может всё…

– Всё, да не всё! – огрызнулась она, перебив меня, опять прошла по комнате туда-сюда, опять остановилась, переплетя пальцы. – Если бы я могла, – произнесла она с досадой. – Но в дела чести даже король не вмешивается, а мы с Аларией всего лишь женщины. Маршал, упрямец… – процедила она сквозь зубы, словно позабыв, что я рядом, – мог бы просто жениться на этой Кармайкл! А теперь… – королева пристально и пронзительно взглянула на меня: – Это ведь из-за вас он отказался жениться на Виннифред Кармайкл?

– Не могу знать, ваше величество, – ответила я, скромно потупившись и на всякий случай ещё раз поклонившись.

– Надеюсь, вы лжёте своей королеве из скромности, – холодно сказала королева Гизелла. – Разумеется, из-за вас. Имейте в виду, Фанни Браунс, вашей вины в случившемся столько же, сколько и маршала. Я сразу была недовольна вашей связью…

Кровь бросилась мне в лицо – не столько от обвинений в безнравственности, сколько от несправедливости. Виновен в случившемся был только тот, кто подло нанёс удар, лишив Ричард возможности защищаться.

– Ваше величество… – начала я, но королева прервала меня, топнув в сердцах.

– …а теперь под угрозой безопасность в королевстве! – она повысила голос, но тут же заговорила тише: – Я пришлю де Морвилю моего врача.

– Ваше величество очень добры, – поблагодарила я её совершенно искренне.

Кто знает – вдруг Гаррет ошибся? И дело не в колдовстве, и от внезапной слепоты есть лекарство…

– Но предупреждаю, – теперь голос королевы звенел стальным колокольчиком. – Никто не должен узнать, что герцог болен. Вам ясно, Фанни? Мы только-только подавили мятеж в провинции. Если узнают, что наш храбрый главнокомандующий ослеп, мятежи могут повториться. А второго де Морвиля у меня нет.

– Я никому ничего не скажу, ваше величество, – заверила я её.

– Надеюсь на это, – проворчала она, напряжённо морща лоб.

– Прошу освободить меня от должности, – напомнила я ей. – Милорду де Морвилю нужны уход и забота. Проявите милосердии и позвольте мне ухаживать за ним.

– Конечно, ему сейчас очень нужна забота, – сердито и горько сказала королева Гизелла, подумала и добавила: – Но от обязанностей инспектрисы освободить вас не могу. Алария вами очень довольна, мне тоже нравится, как вы ведете дела.

– Прошу простить, но боюсь не смогу…

– А вы не бойтесь, – перебила она меня. – Заботьтесь о герцоге, но и о своих королевах с королем не забывайте. Вы вполне можете составлять меню и приносить мне вечерний шоколад. Как раз будете рассказывать, как дела у Морвиля. Боже, если он не поправится за неделю… Идите! – она раздражённо махнула на меня рукой.

– Благодарю, ваше величество, – я поклонилась в очередной раз и вылетела из королевской комнаты стрелой.

Только оказавшись в коридоре, слушая, как фрейлины торопливо протискиваются в комнату королевы, мешая друг другу, я поняла, что так и не сказала правительнице правды о своём настоящем имени.

Почему?

Я ведь собиралась…

Конечно, я хотела признаться королеве Аларии, но ее величесво королева Гизелла тоже имела право знать. И она хорошо отнеслась к Фанни, так что могла хорошо отнестись и к Сесилии… А может быть и нет.