Маленькая хозяйка большой кухни-3

Герцог усмехнулся, и эта усмешка очень меня обрадовала. Она живо напомнила мне прежнего де Морвиля – уверенного в себе, спокойного, сильного, за которым можно спрятаться, как за каменной стеной, и никакие бури и ураганы не страшны.

Мы спустились на первый этаж, я уже привычно усадила Ричарда возле стола, а сама принялась колдовать над мясом.

– Сначала мелко порежем пряные травы, – комментировала я каждое своё действие, потому что решила, что герцогу было бы неприятно сидеть в гробовой тишине, да и мне было бы жутко, – я взяла шалфей, розмарин, тимьян, орегано и базилик, это лучший выбор для сочного, традиционного ростбифа. Вы любите ростбиф, Ричард?

– Кто же его не любит? – ответил он вопросом на вопрос. – Но я совершенно ничего не понимаю в готовке. Вы говорите, а мне кажется, что произносите колдовские заклинания.

– Обыкновенная магия кухни, – засмеялась я. – Эбенезер тоже ею владеет, ещё получше меня. Вы бы были потрясены, послушав, как он рассуждает о специях. Боюсь, кто-нибудь не такой просвещенный, как вы, тут же потребовал бы сжечь нашего милого старикана за попытку навести порчу.

– Кого сжечь? – в кухне появился Эбенезер и цепким взглядом окинул меня, герцога де Морвиля и расстояние между нами.

– Вас, мой дорогой Эбенезер, – сказала я сладко, растирая в ступке травы с солью и перцем.

– Меня? За что? За порчу?! – ахнул старик, и тут уже Ричард не удержался от смеха.

– Ну что вы, – сказала я, продолжая орудовать пестиком, прижимая ступку к животу, – за вашу несравненную красоту.

– Всё бы вам шутить, леди, – проворчал Эбенезер, бросил на нас с герцогом ещё один быстрый и подозрительный взгляд, а потом вышел.

– Не верьте ему, он стоит за дверью, – сказала я громко, и из коридора тут же послышалось недовольное фырканье старого слуги.

– Он любит вас, – сказал де Морвиль.

– И дядюшку любит, – согласилась я, добавляя к травам постного масла, чтобы получилась густая паста.

– Про дядюшку речи не идёт. Вас все любят, Сесилия. Вас нельзя не любить.

– Вы удивитесь, но очень многие желали бы надрать мне уши, – я обмазала пряной пастой мясо со всех сторон и оставила его в миске, чтобы пропиталось соками и пряным вкусом, а сама принялась за приготовление пудинга, выложив на стол яйца, муку и достав кувшин с молоком.

– Не представляю, как можно желать вам зла, – возразил герцог, помолчал и спросил: – Ведь на том балу вас представляла именно леди Кармайкл? И её дочь была с вами?

– Всё так, – подтвердила я и поспешила переменить тему. – А вы знаете, что для идеального пудинга надо идеальное соотношение продуктов? Вы, может, думаете – что там такого сложного? Смешал яйца, молоко и муку, чуть присолил – вот и готово? Никак нет, милорд! Вот вы и попадёте пальцем в небо! Приготовить пудинг – это всё равно, что решить математическую задачу.

– Да неужели? – усмехнулся герцог. – По-моему, вы слегка преувеличиваете.

– Вот ни на мизинчик, – притворно обиделась я. – Кулинария, к вашему сведению, не терпит действий «на глазок». Тут всё подчинено логике. Почему, по-вашему, книги с рецептами так высоко ценятся? И передаются по наследству? А? То-то же! Потому что рецептура даже самых простых блюд требует точности, верного подхода и неукоснительного соблюдения.

– И что же такого математического в простом пудинге? – полюбопытствовал герцог.

– В пропорциях! – важно сказала я. – Вы слышали такое слово? Что? Слышали? Вы почему смеётесь! Если вы знаете, что такое пропорции, это не значит, что все это знают. Многие даже не подозревают об их существовании. Так вот, если вы настолько умный, что мне не надо на пальцах объяснять вам математические законы, сразу перейду к делу. Когда готовят пудинг к ростбифу, обычно берут три яйца, чашку муки, чашку молока, немного масла, щепотку соли – и, вроде, готово. Но яйца-то бывают разные, милорд!

– Даже не сомневался в этом, – пробормотал герцог, подпирая рукой подбородок, чтобы спрятать улыбку.

– Мне даже страшно представить, что вы подумали! – возмутилась я, отмеряя в миску нужное количество муки и бросая в неё щепотку соли. – Яйца могут быть крупными, а могут быть мелкими, от молодых куриц. И если вы возьмёте три крупных яйца, вкус у пудинга будет слишком яичным. Возьмёте слишком мелкие, пудинг не поднимется и получится плоская лепешка.

– Что же делать? – герцог сокрушённо поцокал языком. – Наверное, здесь точно не обойтись без колдовства.

– Ну о чем вы! Какое колдовство? А ещё точные науки изучали, – теперь уже я поцокала языком. – Надо просто взять столько яиц, чтобы было как раз на полчашки. Чашка муки, чашка молока, полчашки яиц. Гениально и просто! – говоря это, я одно за другим разбила в чашку два яйца, взболтала их венчиком, долила молоком и отправила к муке. – Теперь я замешиваю тесто, – продолжала я, орудуя венчиком в полную силу, – добавляю постного масла… Сливочное нам ни к чему. С ним, да ещё и с говяжьим жиром, пудинг получится слишком тяжёлым. А мы ведь хотим получить от еды силу и удовольствие, а не тяжесть в желудке. Верно? Верно. И вот теперь я выливаю тесто в форму и ставлю его на угли, а мясо я положу на решётку сверху, чтобы на пудинг стекали все аппетитные соки, – и я выливала, выкладывала мясо, ворошила угли. – Осталось сделать гарнир и пирог, и мы с вами счастливо поужинаем. Ах, ну и Эбенезару разрешим взять пару кусочков. Почему вы опять смеётесь, милорд?

– Сесилия, вам кто-нибудь говорил, что вы – чудо? – спросил де Морвиль.

– Да, говорили, – сказала я небрежно. – Даже кричали об этом у нас под окнами.

– Даже кричали? – веселья у герцога сразу поубавилось, он насторожился, а между бровями залегла морщинка.

– Ага, – ответила я ещё небрежнее. – Однажды Эбенезер поймал меня, когда я в целях познания мира вылила скляночку спирта на открытый огонь. Подумаешь, ничего такого ведь не случилось, брови потом быстро отросли, но Эбенезер почему-то долго бегал с прутом за мной по саду и кричал: ну вы посмотрите на это чудо!

– Я его прекрасно понимаю, – герцог не сдержал улыбку, а морщинка между бровями тут же исчезла. – Похоже, вы были тем ещё сорванцом.

– Я была сущим ангелом, – возразила я пылко. – Не слушайте Эбенезера. Просто ему ничего не известно о том, как молодое сердце жаждет научных знаний, – тут я повысила голос и добавила: – Сам-то он безнадёжно устарел!

– К вашему сведению, леди, я всё слышу! – долетело до нас из коридора.

– А вам бы не полагалось слышать всё, – добавила я громким шёпотом, чтобы слышал только герцог.

– Ну вы и коварная, – заметил он, но выглядел совсем не разочарованным.

Мне казалось, я действую совершенно правильно. Что бы ни произошло, как бы ни повернулись события, герцогу нельзя грустить, нельзя отчаиваться, нельзя чувствовать себя всеми брошенным. Дядя был убеждён, что болезни во многом связаны со внутренним состоянием больного. Печаль и тоска усиливают болезнь, радость и спокойствие способны её побороть. Пока я не могла помочь герцогу, я могла хотя бы заботиться о нём, развлекать и… и дарить надежду.

Когда обед был готов, мы приятно потрапезничали, хотя Эбенезер изображал обиженку и злюку. Но ростбиф, а ещё больше – яблочная шарлотка – сделали своё дело, и к концу обеда он согласился сбегать к Гаррету, чтобы принести лекарство для его светлости.

– Надеюсь, вы будете заботиться о себе, милорд, – заявил Эбенезер со значением. – Я вернусь быстро.

– Да, благодарю, – пробормотал герцог, несколько смущённый.

Перемыв посуду после обеда, я замочила миндальные, греческие, сосновые орехи и семена кунжута, замочила овёс и поставила всё возле окна, где было прохладнее. Ореховую кашу по рецепту мастера Стефана я планировала подать к ужину, а потом… потом… Меня бросало в жар при одной мысли, что потом мы с герцогом останемся в доме одни, и я буду помогать ему принимать ванну…

Кажется, герцога тоже не отпускали мысли о предстоящем вечере, потому что во время прогулки, когда мы ходили туда-сюда по садовым дорожкам, он не отпускал мою руку. Он то ласково пожимал мои пальцы, то очень нежно поглаживал ладонь, и болтал такие милые глупости, что я была рада, что он не видит, потому что краснела до ушей.

– Понимаю, что не могу просить о многом, – шептал он когда мы проходили между кустами сирени, который – увы! – не могли спрятать нас от бдительного Эбенезера, потому что на них не осталось ни единого листочка, – но хоть один поцелуй вы разрешите? Хотя бы один поцелуй?

– Поцелуй разрешу, – ответила я тоже шёпотом, хотя Эбенезер не мог нас услышать, потому что следил за нами из окна дома.

– А… два поцелуя? – тут же спросил герцог. – Где два, там и один. Верно?

– Вы точно герцог? – упрекнула я его. – Ведёте себя, как заправский лавочник. Торгуетесь, как за каждый серебряный талер.

– Поцелуи – не талеры, – возразил де Морвиль. – Значит, два поцелуя? Вы ведь не будете жестоки, Сесилия?

– Не буду, – притворно вздохнула я. – Хорошо, будут вам два поцелуя. Считайте, что сегодня я добрая.

Мы миновали сиреневые кусты, свернули обратно к дому, и тут герцог спросил:

– А… если три, Сесилия?

Это было и смешно, и трогательно. У меня на глаза наворачивались слёзы, и я поспешно смахнула их, чтобы ни Эбенезер, ни тем более герцог ничего не заметили. Должно быть средство, чтобы преодолеть злое колдовство. И должен быть человек, который с ним справится. Завтра я займусь этим. Я уже знаю, где начать поиски. И если я найду этого проклятого колдуна, который осмелился навредить Ричарду, то я… то я…

Нет, я не придумала, как страшно наказать этого мерзавца. И вряд ли смогла бы что-то сделать против того, кто владеет чарами, неподвластными обычным людям. Но ещё я знала, что не могу просто ждать, когда наступит день дуэли. Не могу позволить виконту Дрюммору- этому подлому, трусливому сплетнику – взять и убить самого лучшего, самого благородного человека из всех, что я знала. Я обязана что-то предпринять. Даже не что-то, а сделать всё, что в моих силах.

Ужин я опять готовила в присутствии герцога, рассказывая, что делаю и зачем. Я рассказала ему о новом блюде для королевского меню, расписала целебные свойства овса и орехов, припомнила два-три дядюшкиных рецепта, которыми он умудрялся вылечить те болезни, что считались неизлечимыми.

– Самая сложная область – голова и душа, – объясняла я де Морвилю, пока промывала замоченные орехи и по очереди толкла их в кашицу в каменной ступке, подливая понемногу воды, чтобы получилось ореховое молоко – сладковатое, бархатистое, нежное, как сама нежность. – Здесь всё неизведанно, всё непонятно. Никто не знает, почему человеческое сердце способно чувствовать, и как лечить сердце, когда оно печально, когда страдает. То же и с головой – тягостные мысли, порой, приносят больше вреда, чем открытая рана. То, что открыто – всегда лечить проще. Что закрыто – сложнее. Но и интереснее. Так говорит мой дядя.

– Значит, у вас это семейное, – заметил герцог. – Мне нравится, когда люди горят своим делом. Уважаю таких людей.

– Вы правы, милорд, – согласилась я. – Но хорошо бы не сгореть, когда горишь. Именно это случилось с моим дядей.

– Мне жаль, – сказал он.

– О, не жалейте, – тут же возразила я. – Благодаря вам, нас не надо жалеть, нам надо позавидовать. Мы счастливчики, если говорить честно. Я бы даже сказала – родились с серебряной ложкой во рту, – тут я сунула серебряную ложку себе в рот, чтобы попробовать, каким получилось миндальное молоко. – М-м-м! – промычала я. – Пища богов! Хотите попробовать? Миндальное молоко самое вкусное. Миндаль – король среди орехов. Такая пища как раз для вашей светлости.

– Овсянка? – рассмеялся герцог. – Вообще-то, это – пища простолюдинов.

– Но когда она сварена на миндальном молоке, она становится достойной и ангелов небесных, – я ополоснула ложку, зачерпнула ложечку миндального молока и поднесла к губам де Морвиля. – Попробуйте и оцените сладость. Мы добавим ещё немного мёда…

Глядя, как Ричард пробует предложенное угощение, я испытала самые настоящие муки. Хотелось просто обхватить герцога за шею и поцеловать и три раза, и четыре, и ещё больше… И не только поцеловать…

Я помахала рукой перед лицом, чтобы хоть немного охладить загоревшиеся щёки. Хорошей ли мыслью было отправлять из дома Эбенезера?

– Леди, я отправляюсь к мастеру Гаррету, – донеслось до нас из коридора. – Письмо готово?

– Да, Эбенезер, одну минутку, – бодро ответила я, хотя голос невольно дрогнул. – Сейчас принесу… Подождите, милорд, – сказала я герцогу.

Он не ответил, но нашёл мою руку и крепко сжал.

Я вздрогнула, ощутив в этом пожатии столько страсти, что вполне можно было потерять голову прямо сейчас.

– Подождите… – прошептала я и облизнула губы, ощущая на языке миндальную сладость.

Глава 6

Эбенезер понёс письмо мастеру Гаррету, уверенный, что отправлен за каким-то важным лекарством. Мой верный слуга и не подозревал, что в письме в конце была приписка, чтобы Гаррет задержал Эбенезера минимум на полчаса. Пятнадцать минут до дома врача, пятнадцать обратно, плюс полчаса – у нас с Ричардом есть час, чтобы побыть вместе.

Не буду утверждать, что меня не мучили угрызения совести.

Мучили, ещё как. И от того, что обманываю старика, и от того, что его и пригласили-то для того, чтобы он не дал мне и герцогу окончательно потерять голову. А теперь от Эбенезера избавлялись, как от ненужного свидетеля.

Но я считала, что должна так поступить. Ричард должен чувствовать, что он не калека, а привлекательный мужчина, которого можно любить. Которого можно желать.

Когда я заперла за Эбенезером дверь и обернулась, герцог де Морвиль уже стоял на пороге кухни.

– Сесилия? – позвал он и протянул руку, отыскивая меня.

– Сесилия здесь, – тут же отозвалась я и подошла к нему.

– Уже не Фанни Браунс? – негромко произнёс он и наклонился, чтобы поцеловать меня.

Я позволила ему этот первый поцелуй. Потому что сама очень долго его хотела. Наши губы повели обоюдную борьбу, наступая, усиливая напор, и я чувствовала на языке вкус миндального молока.

Кровь мгновенно закипела, стало жарко, и я незаметно расстегнула верхнюю пуговку на вороте платья. Но герцог уже прервал поцелуй и прошептал, прерывисто дыша:

– Так долго без тебя, Сесилия…

И столько нежности, страсти, мольбы было в этих словах, что я не смогла не отозваться – всем сердцем, всей душой, не говоря уже о теле:

– И я скучала без тебя, Ричард…

Было немного странно называть друг друга на «ты». Мы словно сняли привычные маски, и теперь я испугалась, что герцог увидит моё настоящее лицо. Хотя, он не видел… Но для того, чтобы понять другого человека, не всегда нужны глаза.

– У нас час, – напомнила я. – Пойдём в ванную, мне надо налить воду…

Я повела его в ванную комнату, и он молча подчинился.

– Постой здесь, – сказала я, оставив его посредине комнаты. – Справа в трёх шагах жаровня, не обожгись.

Он снова не ответил, но он ждал. Я чувствовала это, и мне не надо было смотреть глазами, это видело моё сердце. И в который раз мне захотелось броситься в этот страшный, но такой притягательный омут с головой. Теперь я начинала понимать Беатрис Ратленд. Пусть я осуждала её за то, что принесла в жертву своей страсти сына, но уже понимала, как трудно противиться той силе, что влечёт к другому человеку.

Я пустила воду в ванну и вернулась к Ричарду.

– Помогу тебе раздеться, – сказала я и начала расстёгивать пуговицы на его домашней куртке.

Он хотел помочь и начал расстёгивать пуговицы на рукавах, но я остановила его.

– Позволь сделать это мне самой, – сказала я мягко. – Мне это нравится, Ричард.

Он опустил руки и замер почти по стойке «смирно».

– Какой послушный, – похвалила я его, продолжая говорить негромко, тягуче, словно лила из ложки золотистый свежий мёд.

Но мне, действительно, нравилось его раздевать. И хотелось сделать это медленно, растягивая удовольствие.

Я сняла с него куртку, развязала шейный платок, начала снимать рубашку.

– Ты такой красивый… – сказала я и не удержалась – поцеловала его в плечо.

Герцог содрогнулся всем телом, но продолжал стоять неподвижно, и за это получил ещё один поцелуй – между лопаток.

Бросив рубашку на скамейку, я взялась за поясной ремень де Морвиля. Причём, взялась, оставшись за его спиной, так что он оказался в кольце моих рук, а я прижалась грудью к его спине. Вернее, почти к пояснице, учитывая разницу в нашем росте.

– Сесилия, я так долго не выдержу, – хрипло произнёс герцог и накрыл мои руки ладонями.

– Мы только начали, – поругала я его. – Не будь таким нетерпеливым…

Он отпустил мои руки, показывая, что подчиняется, и я расстегнула ремень, а потом сняла с герцога верхние штаны, не удержавшись, чтобы не погладить мимолётно узкие бёдра и крепкие ноги королевского маршала. Я помогла ему разуться, встав перед ним на колени, а потом потянула тесёмки на его нижних штанах.

Взглянув украдкой вверх, хотя в украдках не было необходимости – герцог всё равно не заметил бы моего взгляда, я увидела, как порывисто поднимается и опускается грудь моего подопечного, а сам он стиснул зубы и зажмурился с таким несчастным видом, что я не могла не улыбнуться.

Впрочем, раздевание оказалось испытанием и для меня, тем более, сейчас я могла рассмотреть всё в подробностях, с гораздо близкого расстояния и не бояться быть застигнутой при подглядывании.

Мне стало жарко, и я расстегнула вторую пуговицу на платье. Можно было бы и вовсе раздеться, но вдруг Эбенезер вернётся раньше. Голого герцога я бы ещё смогла объяснить, а вот раздетую себя – уже с трудом.

И всё же я покраснела, увидев Ричарда без одежды, при свете свечей, да ещё с такого ракурса, что свидетельство его страсти было как на ладони.

Вода была налита, пациент раздет, но я медлила провожать его в ванну.

Не вставая с колен, я провела ладонями по ногам герцога – от щиколоток и выше, до самых бёдер.

– Ты такой красивый… – сказала я, наслаждаясь этим прикосновением, и преступно наслаждаясь тем, что вижу.

Он, и правда, был очень красивый – стройный, с рассыпавшимися по плечам белоснежными волосами, и кожа везде была золотисто-смуглой, бархатистой и атласной даже на вид. Я не осмелилась прикоснуться руками к тому месту, которое меня манило, но уткнулась лбом Ричарду в бедро, ощутив щекой атласное напряжение и упругое подрагивание, вдыхая запах его тела, и пьянея от этого запаха.

– Сесилия!.. – простонал герцог сквозь зубы и потянулся ко мне, но я перехватила его руки и прижала к бёдрам, уже смелее потеревшись щекой о его напряжённое достоинство.

– Дайте же мне тоже немножко удовольствия, милорд, – прошептала я, шалея от собственной смелости и развратности. – Совсем чуть-чуть… Я ведь тоже имею право на удовольствие… Хоть и прислуга…

Конечно, я лукавила, но герцог этого не понял.

– Ты никогда не была для меня прислугой!.. – выдохнул он с возмущением и полустоном наслаждения. – Если бы ты только позволила…

– Тогда докажите это и будьте послушным мальчиком, – попросила я его. – И… дайте мне немного счастья, милорд. Дай мне насмотреться на тебя, Ричард…

– Для тебя это счастье? Смотреть на меня?..

– Откуда такая неуверенность в голосе, милорд? – ответила я шутливо. – Вы красивы, смотреть на вас – одно удовольствие. И – да, счастье, – я поднялась с колен и обняла герцога за шею, заставив наклониться. – Я счастлива видеть, что ты здоров, Ричард, – зашептала я ему, обнимая всё крепче, – и злое колдовство мы победим. Один раз победили – и второй раз справимся… – кажется, я это уже говорила, но сейчас готова была бормотать любой вздор, потому что наши тела были так близко, и я через одежду чувствовала, с какой страстью Ричард тянется ко мне. – Второй поцелуй, милорд… Разрешаю… – только и успела я сказать, когда наши губы соприкоснулись.

Мы целовались долго и сладко, и каким-то краешком сознания я удивилась, что это всякий раз всё сильнее горячит кровь и волнует сердце. И с каждым разом хочется всё больше и больше… Но удивление мелькнуло и пропало, и не осталось ничего – ни благоразумия, ни стыда, ни осознания опасности. Остались лишь я и Ричард, и наши губы, и наши тела, и дыхание, которое перемешалось и стало одним вздохом на двоих.

Я опомнилась лишь в тот момент, когда осознала, что мои ладони лежат на обнажённых ягодицах Ричарда, а сама я встаю на цыпочки, чтобы не прерывать поцелуй. С огромным усилием я заставила себя отстраниться и упёрлась ладонями герцогу в грудь, стараясь не смотреть на то, что было внизу.

– Всё, – сказала я и вынуждена была кашлянуть, чтобы спазмы отпустили сжавшееся горло, – теперь в ванну, милорд. Вода остынет.

Он попытался прикрыться, наивный, и я подшлёпнула его пониже спины, подводя к ванне:

– Нет смысла щадить мою скромность, – сказала я, помогая ему забраться в воду. – Я уже видела тебя всего. Скрывать больше нечего. Да и не скроешь… ладошкой…

Герцог усмехнулся и смущённо, и весело, а я уже принялась натирать его мылом – везде, всего. Мне нравилось прикасаться к нему, и я не возражала, когда он начал прикасаться ко мне – сначала кончиками пальцев нашёл моё лицо, провёл по щеке, дотронулся до губ, потом скользнул по шее, а потом и совсем осмелел, положив руку мне на грудь.