Коврижкины сны. Книга первая

На празднике было как всегда шумно и весело. Но Коврижка была рассеянной, ела Бабанины разносолы без аппетита. Ведь фонарик лежал в кармане её куртки, и она то и дело бегала в коридор, чтобы его проведать.

– С ней в последнее время что-то непонятное творится, – сказала мама.

– Пойдём-ка, я тебе что-то покажу, – позвал племянницу в свою комнату дядя Слава.

В комнате он усадил её на диван, а сам устроился напротив, на стуле.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – начал дядя Слава.

– Про что? – не поняла Коврижка.

– Про фонарик, – дядя Слава пристально посмотрел на Коврижку, у которой сразу порозовели щёки, как будто она в чём-то провинилась. – Я же вижу, что ты всё время бегаешь в коридор. Он у тебя в кармане куртки, да?

"Конечно же, надо ему всё рассказать, – подумала Коврижка. – Ведь если то, что мне приснилось – правда, то дядя Слава и так знает про волшебство".

Общая тайна

– Да. Он заработал, – тихо призналась она. – Но уже опять погас.

Дядя Слава схватился руками за голову и застонал:

– М-м-м-м! Я так и знал! Теперь у тебя не будет спокойного детства. Я через всё это прошёл. Ну, давай, рассказывай!

И Коврижка рассказала дяде Славе, как с помощью фонарика разговаривала с Бобкой. Но про свой сон она почему-то решила умолчать.

– Дядя Слава, а как его опять включить? – спросила она в конце рассказа.

– Если бы я знал! Видишь ли, ко мне он тоже попал в твоём возрасте. Но свою волшебную силу он показал мне только один раз. И с тех пор так больше ни разу и не включился.

Дядя Слава выглядел очень расстроенным.

– Всё детство я ждал, когда он снова заработает. Я хранил его под подушкой, носил с собой в школу в портфеле, и – ничего. А перед Днём Рождения мне каждый год снится один и тот же сон – про ту самую ночь, когда я его нашёл. В этом году впервые не приснилось.

"Я украла сон дяди Славы", – подумала Коврижка, и ей почему-то стало стыдно.

– Дядя Славочка, если он снова включится, я сразу тебе расскажу!

– Да ладно, я уже взрослый. Теперь это твоя сказка, – с грустью в голосе ответил дядя Слава.

Он ещё долго рассказывал Коврижке о том, как волшебный фонарик повлиял на всю его жизнь. В голосе дяди Славы, обычно такого весёлого, звучала непривычная тоска.

Весь оставшийся вечер он был задумчивым и печальным. Даже тётя Наташа не смогла его развеселить, когда рассказала, как в детстве была в него влюблена.

– Я же просто цепенела, когда его видела! – со смехом рассказывала она. – Он с друзьями идёт по двору, а я не знаю, куда спрятаться. Краснела, бледнела, даже зеленела.

Все смеялись, но дядя Слава только слабо улыбнулся.

– А когда он в армию ушёл, я так ревела! А эту его Ленку я жутко ненавидела.

– Эта Ленка замуж выскочила, когда Славка ещё из армии не вернулся, – усмехнулась мама. – Чего вот ты на Наташке не женился, а?

– Так ещё не поздно, – вставила своё слово Бабаня, и тётя Наташа немножко покраснела, хотя и привычно отшутилась:

– Ну, уж нет, я теперь девушка разборчивая, а он у вас постоянно в этих своих экспедициях пропадает. Мне муж дома нужен.

Заметив, что именинник не в настроении, гости заспешили по домам. Бабаня решила, что сына опять расстроил разговор про женитьбу.

А по пути домой мама сказала папе:

– Что за день сегодня? Славка как в воду опущенный. И Коврижка с утра сама не своя.

И, повернувшись к дочери, сидящей в детском кресле на заднем сидении, спросила:

– Что он тебе там в комнате показывал? Опять свои минералы?

– Ага, – ответила Коврижка. – Какие-то камни.

Дело жизни

Коврижка не обманула маму. Дядя Слава действительно показывал ей минералы из своей коллекции. Ведь он был геологом. Вся его жизнь проходила от экспедиции к экспедиции. Он объездил всю страну, и это было для него не просто профессией. Геология стала делом его жизни.

Слава родился в далёком воинском гарнизоне, где служил его отец. И в детстве они с семьёй часто переезжали, когда папу переводили на новое место службы.

Летом они с братом Вовой часто гостили у бабушки. Там-то, в Корнеево, на чердаке старого дома и произошло чудесное событие, перевернувшее всю Славкину жизнь.

С того памятного разговора с пауком Валерой мальчик очень ждал, что фонарик заработает снова. Первое время он действительно не расставался с каменной диковинкой. Она стала как будто частью самого Славика.

И постепенно все привыкли видеть этот странный предмет в его руках. Ночью он убирал его под подушку, а утром, просыпаясь, первым делом проверял – не светится ли фонарик.

Когда Слава стал постарше, он перешёл к активным действиям. Проводил с фонариком разные опыты. Помещал его то в морозилку, то в соляной раствор. Держал над огнём и под водой. Тёр наждачной бумагой и шерстяной тканью, как учили на уроках физики.

Неоднократно пробовал проникнуть внутрь фонарика, но разбить его каменную оболочку не получалось. Как корпус, так и стеклянный кругляш оказались неимоверно прочными.

Ещё в старших классах Слава увлёкся геологией, пытаясь понять, из какого именно камня сделан его волшебный предмет. Он изучал разные образцы минералов, сравнивал с фонариком, но сходства не находил.

После школы он поступил в горный институт, был лучшим студентом на курсе. Знал о камнях и минералах всё, что было известно геологии.

В лаборатории он подвергал фонарик всяким научным испытаниям, но породу камня и его состав так и не выяснил. Это не очень удивляло юношу – ведь он понимал, что волшебный предмет может быть сделан даже из неизвестного науке материала.

Иногда ему казалось, что тот случай в детстве – всего лишь сон.

"Не могло мне это присниться!"– отгонял эти мысли дядя Слава.

Он потратил на этот фонарик столько лет, что уже почти ненавидел его. Но расстаться с ним не мог – надежда на то, что волшебство когда-нибудь повторится, не оставляла его.

Из-за его одержимости геологией и совершенного отсутствия интереса к другим радостям жизни ещё в институте Славу стали считать чудиком. Человеком со странностями его считали и на работе. Но лучшего специалиста, к тому же готового на командировки и экспедиции любой дальности и длительности, во всей стране не было. И за это Вячеслава Михайловича коллеги очень уважали.

Близкие привыкли к немного дурашливому поведению дяди Славы. Он всё время шутил, всех смешил, и считался самым весёлым человеком в семье.

– Ты, конечно же, ещё совершенный мальчишка! – качала головой Бабаня на очередную его выходку.

Но никто не знал, что в день своего 35-летия грустный именинник навсегда простился с маленьким Славкой, который все эти годы жил в его душе. Дядя Слава простился со своим детством.

Наконец-то!

Дядя Слава собирал вещи для очередной, на этот раз очень долгой, экспедиции, когда телефонный звонок заставил его срочно сесть в машину и мчаться в Корнеево. В прихожей сестра Маша насмешливым и немного обиженным тоном сообщила, что её дочь отказывается выходить из своей комнаты, "пока не приедет дядя Слава".

– Потому что у неё к тебе какое-то важное дело, – повторила она то, что уже раньше сообщила брату по телефону.

Дядя Слава с извиняющейся улыбкой поспешил по лестнице на бывший чердак. Он догадывался, что это "важное дело" связано с их общей волшебной тайной.

Коврижка нетерпеливо поздоровалась с любимым дядей и подвела его к подоконнику.

– Вот! Сейчас светло, и не очень видно. Но он светится! – показала она на лежащий там фонарик. – Он опять заработал. Давай его проверим?

Дядя Слава разволновался так, что ему пришлось присесть на стул, чтобы успокоиться.

– И ты ждала меня? – растроганно обнял он племянницу. – Я бы сразу!.. Давай, конечно. А где Бобка?

– Точно! – хлопнула себя по лбу Коврижка и помчалась вниз за собакой.

Через несколько минут, затаив дыхание, дядя Слава уже держал еле заметно светящийся камешек в руках. Он покрутил его, рассматривая со всех сторон, как будто не помнил наизусть каждый миллиметр его гладкой поверхности, каждую крапинку его каменного рисунка. И беспомощно протянул его Коврижке:

– Я не знаю, как его включить. Давай, ты.

Коврижка бережно взяла фонарик двумя руками, и, приблизив к нему лицо, стала вглядываться в стеклянный круг.

Через мгновение из фонарика вырвался яркий изумрудный луч, и дядя Слава с изумлённым вздохом уставился на потолок, на котором нарисовался ровный зелёный кружок.

Коврижка осторожно направила луч на Бобку.

– Уже можно? – деловито произнёс пёс. – Отлично! Давайте начнём! Я так долго ждал, пока снова смогу разговаривать! Мне столько нужно вам сообщить! Во-первых…

– Подожди ты, болтун! – остановила его маленькая хозяйка. – Дядя Слава, хочешь с ним поговорить?

Но дядя Слава ещё не мог прийти в себя. Столько лет ожидания, напрасных надежд и разочарований! И вот его мечта сбылась. Но сбылась не у него, а у этой маленькой девочки, его любимицы Коврижки.

– Но я опять не успею сказать то, что хотел, – возмутился Бобка, нетерпеливо перебирая лапами. – Он же, наверное, опять скоро отключится.

Но фонарик горел очень ярко, и было не похоже, что он собирается выключаться.

– Итак, я продолжу, – не унимался Бобка. – Во-первых, по лестнице мне ходить очень трудно. У меня же лапы короткие. Поэтому в будущем давайте наши собрания проводить на первом этаже. Во-вторых, этот новый корм – невкусный!

– Этого не может быть! – наконец проговорил дядя Слава. Он во все глаза смотрел на говорящую собаку.

– Да? А ты попробуй сам, – Бобка даже фыркнул от отвращения. – Гадость, а не корм! Нет, ну я его ем, конечно. А куда деваться!

– Я не о корме. Это невероятно! – повторил дядя Слава. – Я почти тридцать лет ждал этого, а сейчас не верю своим глазам. То есть ушам.

– Я понял, – торопливо перебил его Бобка. – Но позвольте мне закончить. Я три недели речь репетировал. Что с вами? Почему вы на меня так смотрите?

Коврижка и дядя Слава действительно изумлённо смотрели на Бобкину спину. Туда, где волшебный луч окрасил его рыжую шерсть в зелёный цвет. С потолка, точно рассчитав свой путь, в кружок зелёного собачьего меха, на тонкой паутинке плавно опустился большой паук с крестом на упругой спинке.

– Добрый день! Извините, кхе-кхе, – откашлялся гость. И повторил: – Добрый день! Я тут увидел знакомый зелёный свет и решил спуститься. В прошлый раз я не успел.

Бобка резко обернулся на этот голос. Паук еле удержался на его спине, но паутинка оборвалась.

– Бобка! Не вертись, – сердито сказала Коврижка. И обратилась к неожиданному собеседнику: – Здравствуйте! Вы – Валера?

– Да, мадемуазель, всё верно, – галантно ответил паук. – Я – Валера. Приятно познакомиться!

Старые друзья

– Да кто там? Я никого не вижу, – заволновался Бобка, крутясь волчком и пытаясь посмотреть на свою спину.

Коврижка еле успевала крутить фонариком, чтобы Бобка и Валера не выпадали из луча.

– Ты можешь стоять спокойно? – прикрикнула она на пса. – Это паук, его зовут Валера, он живёт на чердаке.

– Так ведь нет теперь чердака, – ехидно возразил Бобка.

– Ну да, почти нет, – голос Валеры звучал очень обиженно. – После ремонта вы оставили мне совсем немного места под крышей.

И он показал лапкой на потолок.

Дядя Слава, которого от избытка впечатлений, кажется, покинули все силы, наклонился к собачьей спине и спросил:

– Ты – тот самый Валера? Ты меня помнишь?

– Конечно, помню! – воскликнул паук. – Такое не забывается! Я единственный раз в жизни имел удовольствие поговорить на человеческом языке.

– Но как это возможно? – изумился дядя Слава. – Извини, но прошло почти тридцать лет. Пауки столько не живут.

– Я не знаю, сколько там лет прошло, – проворчал Валера. – Но я жив, как видишь, и вполне здоров.

Бобка, всё это время послушно стоявший неподвижно, не выдержал:

– Я надеялся на общение, а тут этот вклинивается, – обиженно произнёс он. – А фонарик-то, того. Похоже, скоро погаснет.

И действительно, световой луч начал потихоньку ослабевать.

– А ты так и не знаешь, почему он опять заработал? – обеспокоенно спросил дядя Слава племянницу.

– Нет… – расстроилась Коврижка. – Он просто опять начал светиться и всё.

– Алё, вы же между собой и потом сможете поговорить, – уже негромким голосом жалобно сказал Бобка.

– Ну да, прости!

– Я, в свою очередь, буду очень надеяться на продолжение нашего общения, – быстро, чтобы успеть до полного угасания луча, проговорил Валера. – И что мне не придётся ждать этого ещё тридцать лет…

Последние его слова прозвучали уже еле слышно. Фонарик погас. Дядя Слава протянул руку, и Валера заполз ему на ладонь.

– До свидания, дружище! – с лёгкой грустью сказал дядя Слава. – Мне иногда казалось, что я тебя придумал.

После этих слов он протянул руку к потолку, чтобы пауку было не так далеко ползти. Валера, быстро перебирая лапками, добрался до угла и исчез. Наверное, там была какая-то невидимая человеческому глазу щель. Бобка вздохнул и грустно поплёлся к двери. Дядя Слава и Коврижка молча смотрели на фонарик.

– Я ничего не понимаю, – развёл руками дядя Слава. – Наверное, он просто включается, когда сам хочет. И нет никакой другой причины.

– Я не знаю, – пожала плечами Коврижка. – Но, может, он скоро опять включится?

– А где ты его хранишь?

У дяди Славы опять затеплилась надежда разгадать тайну волшебного предмета.

– Нигде. Он просто лежит на подоконнике за занавеской, – Коврижка подошла к окну и положила фонарик на подоконник. – Вот здесь.

Дядя Слава задумался, и ещё долго оставался серьёзным и молчаливым. Когда они спускались вниз, когда мама поила их чаем, когда садился в машину, чтобы ехать домой.

– Когда-нибудь вам придётся рассказать мне, что у вас там за секреты, – решительно заявила мама, так и не сумевшая растормошить погруженного в размышления брата.

– Да какие там секреты, – рассеянно произнёс дядя Слава. – Так, ерунда! Мне надо в командировку собираться. Спасибо за чай! Кстати, видел у вас новый собачий корм. О нём очень нехорошие слухи ходят. Шерсть у Бобки ещё не выпадает?

– Нет… – ошарашенно произнесла мама. – Ну, надо же! А мне как раз показалось, что Бобке он не особо нравится. Завтра же куплю другой.

Уже в прихожей дядя Слава шепнул на ухо Коврижке:

– Ты, на всякий случай, там его и храни, на подоконнике. И держи меня в курсе, ладно?

– Что держать? – не поняла Коврижка.

– Ну, звони мне, если будет что-то новое.

На следующий день дядя Слава уехал в командировку. Его детская история, с которой он так надеялся распрощаться навсегда, не отпускала его, и снова занимала все его мысли.

Звериная компания

Коврижка думала, что фонарик опять долго будет вредничать, но уже на следующее утро он освещал подоконник мягким мятным свечением. Более того, так повторялось ещё несколько дней. И с каждым разом фонарика хватало на всё дольше и дольше. Коврижка вдоволь наговорилась с Бобкой и с Валерой, которые не очень-то ладили между собой.

Бобке не нравилось, что Валера сидит у него на спине. И, чтобы разговаривать втроём, Коврижке пришлось придумать такую комбинацию: включённый фонарик, подпёртый книжками, лежал на полу, высвечивая длинную дорожку, на которой могли расположиться все желающие поучаствовать в беседе.

Как-то раз Валера предложил пригласить пожилую пару мышей, живущих в подвале – Матильду и Филимона. Правда, на первую встречу Филимон пришёл один.

Его острая мордочка появилась в вентиляционной решётке под самым потолком. Он долго не мог отдышаться, испуганно смотрел на маленького человека. Но Валера сел рядом с ним, видимо, уговаривая старого мыша не бояться.

– О чём они говорят? – спросила Коврижка Бобку, который пока один был доступен для беседы – его передняя лапа стояла на зелёной световой дорожке.

– Понятия не имею, – фыркнул пёс. – Я не знаю мышиного языка. Это Валера его, видимо, за эти годы выучил.

– Да? А я думала, что вы все друг друга понимаете, – удивилась Коврижка.

– Кто – мы все?

– Ну… животные. Звери, – пояснила Коврижка. Но Бобка отрицательно покачал рыжей головой:

– Нет. Вот собаки друг друга понимают. Мыши тоже, наверное, других мышей понимают. А чтобы нам между собой общаться, чужой язык надо учить. Вот как у вас, у людей – вы же тоже учите иностранные языки.

– Ну да, – подтвердила Коврижка, которая в этом году начала изучать английский язык. – А трудно тебе выучить, ну, например, кошачий?

– Ещё чего! – возмутился Бобка. – Зачем это? У меня нет никакого желания разговаривать с котами.

В это время Филимон, которого Валера всё же уговорил спуститься, кубарем скатился на Коврижкину кровать, а потом и на пол. Коврижка тоже спустилась на пол и легла на живот, чтобы было удобнее общаться со своими маленькими собеседниками.

После того как Филимон привык к звуку своего голоса, говорящего человеческим языком, он представился и рассказал про Матильду.

– Она такая болтушка! Уж ей-то точно понравилось бы тут быть и разговаривать с вами. Но, – вздохнул он, – моя жена уже старенькая, и у неё очень слабые лапки. Она ни за что не доползёт по вентиляции из подвала до чердака.

– Теперь это не чердак, а моя комната, – гордо сказала Коврижка. И неуверенно добавила: – Может быть, когда-нибудь я спущусь в подвал и познакомлюсь с нею…

Она, конечно же, очень боялась тёмного подвала.

Но сообразительный Валера придумал другой выход. Он работал всю ночь, и к следующему утру соорудил из своей паутины прекрасное плетёное креслице на длинной прочной верёвке. А потом привязал его к вентиляционной решётке и опустил до самого подвала.

Коврижка потянула за верёвку и втащила в комнату маленькую мышку с испуганными блестящими глазками. Голос у Матильды оказался очень приятным, но ужасно тихим. Коврижке приходилось каждый раз наклоняться и подносить ухо к самой мышиной мордочке, чтобы хоть что-то расслышать.

Эти беседы продолжались почти две недели. Скоро фонарика стало хватать уже на целый час! Коврижка так привыкла, что он включается каждое утро, что когда однажды этого не случилось, она очень удивилась и сильно расстроилась. Бобка тоже недоуменно смотрел на неё и на волшебный предмет, который сегодня был похож на обычный камень.

Валера только показался из своей щели, понял, что беседы не будет, и сразу помчался к вентиляции, чтобы предупредить Матильду и Филимона. Зачем же пожилым мышам зря проделывать такой длинный путь!

Целый день Коврижка бегала к подоконнику, но фонарик так и не включился. А ночью ей приснился очередной удивительный сон.

Кто же эта девочка?

Дедушка вёл Коврижку за руку по заснеженному посёлку. Коврижка точно знала, что это – её дедушка. Но не узнавала его. Потому что он был намного моложе дедушки Миши, и намного выше дедушки Лёни, папиного папы, которого Коврижка видела всего один раз – они с бабушкой Алей жили в другом городе.

На голове его была странная шапка из серого меха мелкими кудряшками. "Каракулевая шапка", – почему-то подумалось Коврижке, и она мысленно улыбнулась от смешного слова "каракулевая".

– Дедушка, я очень хочу в школу! – неожиданно для себя упрямо проговорила Коврижка и подумала: "Разве? Я же не хочу в школу!"

– Лёлечка, ты же знаешь, что в школу берут только с семи лет, – сказал дедушка. Коврижка не сразу поняла, что он назвал её чужим именем. – А тебе семь исполнится только в октябре. Так что ещё годик придётся подождать.

– Я знаю… – Коврижке вдруг стало очень грустно! – Ну почему я не родилась в августе!

И тут же она подумала: "Почему я так говорю? Ведь я родилась именно в августе!"

Они остановились у двухэтажного дощатого дома, к которому вереницей шли дети разного возраста с портфелями в руках или ранцами за плечами. Как же ей хотелось иметь такой же ранец!

Дети были в валенках с галошами, меховых шубках или клетчатых пальтишках и пушистых шапках. У многих были повязаны шарфы под воротник.

"Как странно они одеты, – подумала Коврижка. – И почему-то все в сером".

Она огляделась вокруг – всё было как на старых чёрно-белых фотографиях, ни одного цветного пятнышка.

– Не торопись, Лёля! – усмехнулся дедушка. – Школа от тебя никуда не денется. Она ещё успеет тебе надоесть.

– Никогда! – горячо возразила Коврижка.

Она уже догадалась, что ей снится чей-то сон, только не могла понять, кто такая эта Лёля.

– Дедушка, а ты тоже учился в этой школе?

– Не просто учился, – улыбнулся дедушка. – Эту школу на свои деньги построил мой отец. Сюда приходили учиться дети со всех соседних деревень.

– А какой он был, твой отец?

Дедушка на минуту задумался.

– Его в Корнеево все очень любили и уважали. Он учил детей в этой школе даже во время войны! Я его последний раз видел, когда на фронт уходил. Его не стало в сорок пятом. Для меня он всегда был примером, я даже сына в его честь назвал.

– Моего папу? – удивилась Коврижка-Лёля.

– Да, твоего папу, – ласково улыбнулся ей дедушка. – Я очень горжусь, что он тоже стал учителем, продолжил семейное дело.

– Доброе утро, Аркадий Борисович! – поздоровалась с дедушкой спешившая в школу молодая женщина. – Здравствуй, Лёлечка!

– Здравствуйте, Алевтина Степановна! – слегка поклонился ей дедушка. Коврижка тоже вежливо поздоровалась.

– Деда, а кто будет моей учительницей? – спросила Коврижка, когда женщина скрылась в дверях школы.

– Римма Ивановна. Я знаю, как ты любишь Алевтину Степановну. Но она набирает первый класс в этом сентябре. Ну, нам надо спешить, а то скоро звонок прозвенит, – спохватился дедушка. – Я всё-таки директор школы. Да и тебе в детский сад опаздывать нехорошо.

Коврижка засеменила за дедушкой. И вдруг почувствовала, что у неё жутко замёрзли ноги.

От этого она проснулась и увидела, что её одеяло почти сползло на пол. Втащив его обратно на кровать, Коврижка закутала свои замёрзшие ножки и задумалась:

"Мне опять приснилось, что я – другая девочка. Но кто же эта Лёля?"

Плохие новости

Утром Коврижка решила расспросить маму о школе в Корнеево.

– Да, отец мне рассказывал, что когда-то здесь была школа, – вспоминала мама. – Он в ней учился. Она была деревянной, и постепенно разрушилась. А новую решили не строить. Потому что жителей стало мало. Это сейчас Корнеево – большой посёлок. А когда я была маленькой, было домов двадцать, что ли.

– Но сейчас же здесь много людей живут. Разве нельзя построить новую школу для их детей? – спросила Коврижка, и мама грустно покачала головой:

– Понимаешь, там есть какие-то нормы. У нас в посёлке не настолько много детей, чтобы государство строило здесь школу.

– А сколько в Корнеево детей? Их кто-нибудь считал? – не унималась Коврижка.

– Наверное, где-то есть эти сведения, – улыбнулась мама. – Я не знаю. Ты так хочешь, чтобы в Корнеево построили школу?

Коврижка угрюмо посмотрела в окно. Ей казалось, что маме даже хочется уехать жить в город.

Заиграла весёлая мелодия, и мама схватила со стола телефон.

– Да, привет, Люся! Да что ты! – лицо у неё стало тревожным. – Что-нибудь серьёзное? Конечно, о чём ты говоришь!

Закончив разговор, мама села на диван и нахмурилась.

– Елена Борисовна заболела, занятий сегодня не будет.

– А домашку она мне задала? – спросила Коврижка.

Обычно Елена Борисовна присылала ей какие-нибудь задания, если пропускала урок.

– Нет, малыш. Она в больнице, – грустно ответила мама. – Так что у тебя пока опять каникулы.

Но «каникулы» длились недолго. Хотя Елена Борисовна всё ещё болела, занятия с Коврижкой взяла на себя её внучка Полина, которая училась в педагогическом институте.

– У нас это семейная традиция – быть учителями, – говорила Полина. – Только вот мама выбилась из общего строя – пошла на юридический. Да сестра моя ещё думает. Ещё не решила, куда поступать после школы.

Полина Коврижке очень нравилась. Девушка была весёлой, и занятия с ней проходили, как игра. Иногда Полина включала музыку и проводила с Коврижкой "физкультминутку".

– Я на тебе тренируюсь, – смеялась она. – Скоро я окончу институт и пойду работать в школу. Так что ты для меня – подопытный кролик!

Коврижка не понимала, почему она – кролик. Но, чтобы понравиться Полине, начинала скакать по комнате, приставив ладошки к голове, как кроличьи ушки.

Однажды во время такой "физкультминутки" Полина вдруг охнула и села на пол. Оказалось, что она подвернула ногу.

– Ничего страшного, перелома нет, – объявила она на следующий день по телефону. – Но надо пару недель дома посидеть.