Судьба потомка. Книга 1. Посредница

Обернувшись, я ещё разок оглядела крылатую статую и мысленно согласилась с Зэллой.

По пути нам то и дело встречались клумбы с поющими растениями, хотя назвать их «орущими» было бы куда точнее. Неподалёку высилось здание библиотеки, перед входом в которое выстроилась очередь первокурсников. А впереди показалась мощённая площадь с высокой башней. Каменные стены были покрыты трещинами, а крыша давно облупилась. Казалось, что здание уже много лет не используется по назначению. На остроконечной крыше под порывами ветра медленно вращался флюгер в форме креста, озаряя пространство вокруг протяжным скрипом.

— Это Башня Ветров — один из символов «Пятого Креста», — сказала Зэлла. — Когда-то давно она служила местом проведения ритуалов, связанных с изменением погоды. Но сейчас вряд ли найдётся тот, кто смог бы повторить их.

Мы пошли дальше и вскоре увидели двухэтажное здание из светло-серого камня с зелёными прожилками мха, тянувшимися вдоль фундамента. Общежитие для первокурсников оказалось довольно компактным, с уютными балконами и узкими окнами, из которых выглядывали студенты. На крыше здания замерли небольшие каменные существа с крыльями, словно стражи, наблюдающие за окрестностями. Над входной аркой был выгравирован символ школы — крест с тонкими, переплетающимися линиями, которые расползались в стороны, как корни.

На широком крыльце стояли, переговариваясь, три первокурсницы. Две блондинки с абсолютно одинаковыми лицами — очевидно, близнецы — воодушевлённо рассматривали всё вокруг, а большеглазая девушка с короткой стрижкой что-то им рассказывала, активно жестикулируя.

Мы подошли ближе, и Зэлла первой поздоровалась с однокурсницами:

— Привет, Сэм! Вас уже заселили?

— О, привет, Зэлла! Да, мы уже даже ключи получили, — большеглазая улыбнулась. И тут же, сойдя с крыльца, протянула мне руку. — Я Самира Рэил. Можно просто Сэм. Креаторша.

— Тэйша Адим… посредница, — ответила я, пожав её влажную руку.

— Посредница? — удивлённо протянула она, поднимая брови. — Кажется, ты такая одна на нашем курсе.

— Совершенно точно одна, — ухмыльнулась блондинка с серебряным кольцом в носу. — Я — Шила Рихег. Тоже креаторша. А это — моя сестра Нора.

Нора молча кивнула, внимательно разглядывая меня. Взгляды сестёр были одинаково настороженными и любопытными, и я вдруг почувствовала необъяснимое волнение.

В следующий миг на крыльцо вышла высокая брюнетка в строгом сером плаще. Её густые чёрные волосы ниспадали на плечи, а узкие глаза с прищуром внимательно осмотрели нас с Зэллой.

— Эльверия, — тут же засуетилась Сэм, едва ли не присев в реверансе. — Познакомься с Зэллой и Тэйшей. Зэллу я давно знаю, её родители тоже работают в Ковене. А Тэйша… она посредница.

Эльверия покривилась так, словно ей в нос внезапно ударил запах рвотных масс.

— Мерзость какая, — процедила она, в упор глядя на меня. — Вот уж не думала, что придётся учиться с могильщицей.

У меня даже глаза расширились от удивления. Я не ожидала такой неприкрытой неприязни от кого бы то ни было.

Она тут же переключилась на Зэллу:

— Фамилия?

— Рекгард, — ответила за неё Сэм.

— Никогда не слышала.

— Родители Зэллы работают в секторе образования.

— Конторщики. Одни из сотни.

— Значит твои тоже в Ковене? — с вызовом спросила Зэлла, прищурившись.

Эльверия закатила глаза. А Сэм едва не лишилась чувств.

— Шутишь? — выдохнула она. — Родители Эльверии — важные персоны в Ковене! Рау их фамилия. Слыхала?

— Слыхала, — не шибко-то воодушевлённо сказала Зэлла, а Эльверия в очередной раз фыркнула.

Мне не понравились ни её высокомерные взгляды, ни ядовитая манера речи. Так что я тоже состряпала брезгливую физиономию, осмотрела её с ног до головы и повернулась к Зэлле:

— Нам пора.

Проходя мимо Эльверии, я нарочно бросила на неё пренебрежительный взгляд — словно её присутствие не значило для меня ровным счётом ничего. Я не собиралась поддаваться на её странную, ничем не подкреплённую враждебность. Но и делать вид, будто она мне безразлична, тоже не хотела. Пусть знает: если она смотрит на меня свысока, я не стану отвечать уважением.

— Вот же жаба! — зашипела Зэлла, как только мы вошли в общежитие. — Как она смеет так разговаривать!

— Не обращай внимания, — хмыкнула я. — Она явно не в себе.

— Рау… я знаю эту фамилию. Она тоже креаторша. Их община мало с кем вообще ладит, они там все такие звёздные. И, насколько я помню, с посредниками у них давняя вражда. Так что будь готова к ее нападкам.

Я кивнула, чувствуя лёгкое напряжение. Наживать врагов в первый же день новой жизни мне не хотелось, но, видимо, в мире талантливых к этому стоило быть готовой…

Внутри общежития было оживлённо. Первокурсники сновали вверх и вниз по лестнице, звеня связками ключей, а в одном из углов высилась целая гора сумок и рюкзаков, будто кто-то решил устроить там склад вещей.

Стоило нам сделать шаг от порога, как перед нами неожиданно возник невысокий сутулый мужчина с сальными рыжими волосами, аккуратно заправленными за уши. Его щёки и подбородок покрывала редкая щетина, а на кончике длинного, веснушчатого носа виднелась не то родинка, не то бородавка. Мужчина глянул на нас поверх очков, поблёскивающих в тусклом свете:

— Моё имя Цодрик, и я управляющий общежития для первокурсников. Ваши документы?

Мы послушно передали фиолетовые книжицы.

— Адим и Рекгард, — кивнул мужчина, бегло изучив содержимое. Затем он вытянул из заднего кармана изрядно потёртый клочок бумаги и, прищурившись, впился взглядом в неразборчивый почерк. — Посредница и креаторша… будете жить вместе. Посмотрим… второй этаж, комната номер семь. Оставьте вещи здесь и идите за ключами вон туда, — его палец с массивным перстнем указал в сторону дальней стены, где уже выстроилась очередь. — Как заселитесь, пойдёте в библиотеку за учебниками. Через два часа состоится общее собрание для всех первокурсников здесь, в общежитии. Не смейте на него опаздывать.

Он посмотрел на нас так сурово, будто даже малейшая задержка стала бы для него личным оскорблением.

Мы с Зэллой отнесли свои сумки к вещам других студентов и заняли очередь за ключами. Потратив на ожидание не меньше четверти часа, наконец поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагались комнаты для девушек.

Коридор встретил нас приглушённым светом и мягкими ковровыми дорожками, тянувшимися вдоль стен. На потолке висели простые, но элегантные бронзовые светильники, которые отбрасывали тёплый свет. Двери каждой комнаты были окрашены в спокойный серо-зелёный цвет и украшены табличками с выжженными номерами. Где-то дальше по коридору раздавались приглушённые голосa и смех — другие первокурсницы уже обустраивались в своих новых комнатах.

Комната номер семь находилась ближе к концу коридора. На двери красовалась массивная бронзовая ручка с лёгким изгибом, а на ней висела табличка, сообщавшая об отсутствии жильцов. Зэлла, не скрывая довольной улыбки, тут же сорвала её и с хрустом смяла.

Я толкнула дверь, и перед нами открылась маленькая комната, где всё выглядело скромно и немного запущенно. Единственное окно выходило на заросший задний двор, так что света почти не было. На подоконнике стоял горшок с засохшим цветком, его стебель хрупко склонялся к стеклу, а рядом валялись выцветшие фантики от конфет.

Справа от окна стоял шкаф с пустыми полками, а возле него — одна покосившаяся тумбочка, над которой висела картина, мгновенно захватившая моё внимание. На ней была изображена загадочная молодая женщина с длинными серебристыми волосами, которые волнами обрамляли её изящное фарфоровое лицо. На лбу у неё мягким, таинственным свечением сиял древний знак. Её длинное тёмное платье было украшено тончайшей вышивкой с витиеватыми узорами. За её спиной раскинулся мистический пейзаж — туманный лес с деревьями, изгибающимися в причудливых формах, а между ними виднелись одинокие, словно затерянные, фигуры. Весь фон картины был окутан лёгким туманом, подчёркивавшим контраст между чётким образом женщины на переднем плане и размытым окружением.

Это была Филомена Арнесоль. Я узнала её сразу — даже в школе для бесталанных нам показывали изображения Великих, изменивших ход истории. Филомену считали первой посредницей, и о ней до сих пор ходили легенды. Говорили, она умела общаться с сущностями, к которым никто больше не осмеливался приблизиться.

Я смотрела на её лицо — и вдруг осознала: у меня такие же способности. Я тоже посредница. И пусть мне до конца ещё не верилось в это, где-то в глубине уже формировалось чувство, что всё складывается именно так, как должно. Что я здесь не случайно.

— На правах креаторши я отказываюсь спать под портретом Филомены, — с иронией заметила Зэлла, нарушая тишину.

Она тут же уселась на противоположную кровать, подняв целое облако пыли, которое заставило нас обеих закашляться.

— Как здесь уютно, — протянула Зэлла с преувеличенным восторгом, отряхивая ладони.

— Очень, — вздохнула я, усаживаясь на свою кровать и чувствуя, как от движения поднимается ещё больше пыли.

— Интересно, здесь вообще кто-нибудь до нас жил?

— Если и жил, то давно, — я провела пальцем по спинке кровати, оставив на сером от пыли дереве чистую полоску.

— Нам лучше переодеться. Тинаш говорил, что с момента получения формы студенты обязаны носить только её, — заявила Зэлла, решительно сбрасывая штаны. Она внезапно замолчала и огляделась вокруг. — Где-то здесь должно быть напутствие.

— Напутствие? — переспросила я, не понимая.

Оказалось, это одна из местных традиций: каждый будущий второкурсник оставляет в своей комнате небольшой подарок для новых жильцов. Это может быть что угодно — безделушка, артефакт или книга.

— Вообще-то эту традицию уже запретили. Официально, по крайней мере. Но на деле студенты продолжают оставлять и находить напутствия каждый год.

— Почему запретили?

— Говорят, среди напутствий стали всё чаще попадаться опасные вещи. Тинаш рассказывал, что одному из его однокурсников достался нож, который свёл его с ума. В порыве ярости он напал на преподавателя и изрезал его. Лезвие ни на миг не становилось сухим, а профессор в итоге умер от потери крови. Кстати, Тинаш — это мой брат. Он варлид.

Зэлла развернула свёрток на кровати и теперь придирчиво рассматривала вещи:

— Видимо, это твоя форма, — сказала она, подняв перед собой брюки. — Даже удивительно, что нашёлся такой рост. Ты явно выше большинства первокурсниц.

Мы поменялись свёртками и быстро переоделись.

— Ну что, спросим у управляющего, кто тут отвечает за уборку? — хмыкнула Зэлла.

— И за учебниками сходим, — я кивнула. — Если библиотека — это то место, где стояла длиннющая очередь, мы можем не успеть вернуться к собранию.

Глава 2. Напутствие из прошлого

К тому моменту, когда мы снова оказались на первом этаже общежития, холл уже опустел. Остался лишь Цодрик, восседающий за большим столом. С задумчивым видом он грыз карандаш, рассматривая потолок. Зэлла решительно направилась к нему:

— Наша комната просто невероятно грязная. Там невозможно жить.

— Не сомневаюсь, — кивнул он, не опуская глаз.

— Кто-нибудь может там убраться? — с вызовом продолжила Зэлла.

Цодрик нахмурился, огляделся по сторонам, будто кого-то ища, а потом с видом внезапного озарения вынул карандаш изо рта и указал им сначала на Зэллу, потом на меня:

— Вот же они, те, кто может убраться в комнате!

— То есть службы уборки нет? — удивлённо уточнила Зэлла.

— С чего это кто-то другой должен убирать комнату, где мусорите вы? — с искренним недоумением ответил Цодрик.

— Мы ещё не успели там намусорить, — заметила я. — Там кто-то оставил свой беспорядок. И довольно давно.

Цодрик неопределённо цокнул языком, снова грызя карандаш.

— Ну хоть ведро и тряпку дайте, — обречённо вздохнула Зэлла.

— У соседок поспрашивайте, — отмахнулся он.

Переглянувшись, мы развернулись и вышли из общежития.

— Как такое вообще возможно? — по дороге к библиотеке бубнила Зэлла. — Почему администрация не поддерживает порядок в общежититии? Я должна сообщить об этом отцу!

— Осторожно, шелковица! — я резко дёрнула её за руку, не дав наступить на ветку, медленно ползущую через дорогу.

Навстречу нам то и дело попадались первокурсники, нагруженные стопками учебников.

— Рекгард! — раздался знакомый голос, и нас догнал улыбающийся Харди. Только теперь я заметила, что у него не хватает одного верхнего зуба. — Уже заселились? За учебниками идёте? Нашли напутствие от прошлых жильцов?

— Да. Да. Нет, — с едва заметными паузами ответила Зэлла.

— И мы ещё не нашли, — вздохнул Харди.

— Возможно, наше просто скрыто под толстым слоем пыли, — хмыкнула я.

— О, у вас тоже грязно? — удивился он. — А я поспорил с ребятами, что у девчонок-то наверняка чисто.

— В таком случае ты проспорил, — кивнула Зэлла. — У нас грязнее, чем в кошмарных конюшнях.

Когда мы вернулись в общежитие, до начала собрания оставалось немного времени. Мы занесли учебники в комнату и быстро спустились вниз, где уже собрались первокурсники.

— Те, кто только спускается — не спускайтесь! — прокричал Брунир, стоя на стуле и размахивая руками, чтобы привлечь внимание. Его голос гудел над толпой, а рядом с ним Цодрик, с важным видом грызя карандаш, наблюдал за нами.

— Оставайтесь прямо на лестнице! — добавил Брунир. — Уверяю, оттуда даже лучше будет слышно.

Я отошла к перилам и замерла, ожидая начала собрания. Вскоре ко мне присоединились Зэлла и Харди.

— Первокурсники! Внимание! — хлопнув несколько раз в ладоши, громко крикнул Брунир. — Для тех, кто ещё со мной не знаком — представлюсь! Меня зовут Брунир Отгуна, я ваш ментор. Рядом со мной — Цодрик, управляющий этого общежития. С этого дня и до конца учебного года мы будем сопровождать вас на нелёгком, но захватывающем пути к заветному диплому! Я вижу, многие из вас уже переоделись в школьную форму. Молодцы! С этого дня вам предстоит носить её постоянно.

— Я же говорила, — шепнула Зэлла, не скрывая самодовольства.

— С семи утра до восьми тридцати в столовой подают завтрак. В девять утра начинаются занятия. С часу до четырёх — перерыв на обед и отдых, после чего занятия продолжаются до шести вечера. В некоторых случаях расписание может меняться по усмотрению преподавателей. Посещать все занятия необходимо без исключения! Опаздывать строго запрещено! После окончания занятий вы предоставлены сами себе и можете делать всё, что не запрещено правилами школы и общежития. Но ровно в десять вечера все вы должны быть в своих комнатах.

— Теперь о правилах общежития, — подал голос Цодрик, погрозив нам жёваным карандашом. — Парни живут на первом этаже, девушки — на втором. После десяти вечера — никаких походов в гости. На цокольный этаж вход запрещён. И, да… — он ехидно улыбнулся. — Вы обязаны поддерживать порядок в своих комнатах.

На этих словах по толпе прокатилось недовольное гудение, но Цодрика это ничуть не смутило.

— Вопросы? Предложения? — любезно поинтересовался Брунир.

— Почему нельзя ходить на цокольный этаж?

— Почему нельзя выходить после десяти?

— Извините! — Харди, пользуясь моментом, свесился через перила. — А где можно ознакомиться с правилами поведения в школе?

— Хочет заранее выяснить, что можно нарушить, — хмыкнула Зэлла.

— Вместе с формой вам были выданы буклеты-памятки. Потрудитесь их прочесть. Незнание правил не освобождает от ответственности за их нарушение, — холодно произнёс Брунир. — И последнее, перед тем как мы отправимся праздновать ваше зачисление в «Пятый Крест». Как вы, возможно, знаете, существует традиция оставлять напутствия для первокурсников в общежитии. Если кто-то из вас уже обнаружил такие предметы или найдёт позже — немедленно сдайте их Цодрику. Вам запрещено пользоваться ими! Тот, у кого найдут напутствие, будет наказан.

Он обвёл нас испытующим взглядом.

— На этом всё! — ментор хлопнул в ладоши. — А теперь идём веселиться!

Зал торжеств расположился на круглой площади, неподалёку от здания администрации, и сейчас к нему тянулась вереница студентов и преподавателей. На лицах сияли улыбки, повсюду раздавался смех.

Мы быстро оказались у входа, где нас встречала традиционная статуя Филомены Арнесоль — бронзовая женщина, облачённая в длинную мантию и высокий тюрбан, застыла с поднятой перед собой рукой с широко расставленными пальцами. Официальная версия гласила, что подобным жестом Великие приветствуют нас. Мне же всегда казалось, что они вот-вот сложат из пальцев что-то неприличное. По крайней мере, так шутили среди бесталанных. Теперь, став частью этого мира, я не была уверена, позволительно ли мне продолжать видеть в статуе что-то столь ироничное.

Внутри здания было светло, благодаря расписным стеклянным бра, развешанным по стенам, и большим светильникам, низко свисающим с кессонных потолков. Пол под ногами был устлан фиолетовым ковром с высоким, шевелящимся ворсом. Он то мерно покачивался, то вдруг поднимался волной вверх, накрывая обувь гостей.

Пройдя через арку, мы оказались в ещё одном зале, где вдоль стен тянулись стеллажи с сотнями трофеев и дипломов выпускников «Пятого Креста».

Вскоре мы вышли на большой балкон, с которого было видно весь зал торжеств как на ладони. Отсюда вниз вели три широкие лестницы, по которым стремительно спускались студенты. Зэлла и Харди пошли к ближайшей лестнице. Я же замерла у перил, осматриваясь.

Просторный полукруглый зал вмещал около сотни столов, выстроенных лучами от глубокой сцены, на которой разместился длинный стол для преподавателей — они как раз рассаживались, с грохотом отодвигая массивные деревянные стулья. Студенты же занимали места за столами с цветными скатертями: оранжевыми, голубыми и зелёными. Немного в стороне, ближе к сцене, остался длинный стол с белой скатертью — там сидели первокурсники.

Был в зале торжеств и второй балкон, который полностью занимал внушительный, старинный орган. Место музыканта пустовало, поскольку он сам стоял, как и я, у перил и оглядывал зал. Это был худой мужчина средних лет с длинными седыми волосами, убранными в хвост. Он был облачён в тёмно-бордовый камзол с плотно застёгнутым воротом, а на его щеке виднелись три чёрные вертикальные полосы.

Прищурившись, я рассматривала музыканта. Раньше мне не доводилось вживую видеть архосу — человека, возвращённого к жизни после смерти. Тем более что, судя по количеству полос на щеке, его возвращали трижды. Будь я немного ближе, увидела бы и его глаза, затянутые белой пеленой…

— Перед вами выдающийся музыкант, композитор, многократный победитель международного конкурса «Симфония», автор сотни произведений, известных далеко за пределами нашей республики, — маэстро Гедоль Игостани, — раздался властный женский голос.

Я резко обернулась. Позади меня стояла статная женщина в мантии, с длинными тёмными волосами, зачёсанными назад ото лба.

— Господин Игостани — личность, известная во всём мире и близкий друг директора нашей школы, — продолжила говорить она. — Именно благодаря этой дружбе всем нам посчастливится сегодня услышать маэстро. А теперь займите своё место за столом. Сейчас же!

— Ты чего здесь застряла? — откуда ни возьмись, на балкон выскочил Брунир. — Доброго вечера, профессор Уллагаст, — улыбнувшись, он почтенно склонил голову. И принялся подталкивать меня к лестнице.

— Доброго вечера, Брунир. Не теряйте из виду своих первокурсников, нам давно пора начинать.

— Когда ты успела отделиться от группы? — удивлялся ментор, таща меня за собой. — Нам не предстало таращиться на архос! Они такие же члены общества, как и все остальные!

Я его не слушала. Моё внимание было приковано к профессору Уллагаст, спускающейся вниз по другой лестнице. Точнее, даже не к ней, а к толстому коту, вальяжно следующему за ней. Полупрозрачный силуэт скользил по воздуху, едва касаясь ступеней. Вокруг него растянулось призрачное свечение.

— Это… — удивлённо выдавила я, взглянув на Брунира. — Это кот?

— Где? — не понял ментор, но, проследив за моим взглядом, кивнул. — Ах этот? Да, это кот профессора Уллагаст.

— Но он же призрак.

— И что с того? — хмыкнул Брунир. — Это мирный призрак домашнего любимца. Не прогонять же его, раз появился. Тем более он почти никогда не отходит от профессора.

— И много здесь таких домашних питомцев?

— У тебя будет возможность сосчитать их всех, — отмахнулся ментор.

Мы пронеслись через весь зал и вскоре оказались у стола с первокурсниками.

— Вот мы и пришли! — объявил Брунир, силой усадив меня на лавку рядом с собой. — Все здесь? Никто не сбежал? Где Фоэбус?

— Я здесь! — он помахал рукой с дальнего конца стола.

За длинным столом сидели все мои однокурсники, и каждый был погружён в свои мысли или разговоры. Слева от меня расположилась рыжеволосая Сорана Адельдо, которая была занята изучением заметок в блокноте. Её тонкие пальцы нервно постукивали по краю стола, выдавая волнение. Справа от меня сидел Дио Марко — высокий, худощавый парень с взъерошенными светлыми волосами и лёгкой улыбкой на губах.

Зэлла, которая оказалась напротив, выглядела слегка раздражённой. Периодически её взгляд скользил по лицам, задерживаясь на каждом студенте. На противоположной от неё стороне сидел розовощёкий пухлый брюнет — Горон Векич, переговаривающийся с соседом — тощим, бледным парнем болезненного вида по имени Томас Урлис.

С краю стола, чуть поодаль от основной группы, сидела Эльверия Рау, окружённая аурой холодного презрения. Пребывая в задумчивости, Эльверия играла пальцами с медальоном на шее. Рядом с ней сидела Самира и как будто даже не дышала, боясь нарушить мыслительный процесс подруги. Эльверия несколько раз бросала косые взгляды в мою сторону, но помалкивала. Там же устроились перешёптывающиеся сёстры Рихег.

С другой стороны стола разместились две группы: креаторы и технологи. Эти ребята, насколько я поняла, вместе окончили начальную школу и поступили в «Пятый Крест».

Спустя некоторое время из-за преподавательского стола медленно поднялся мужчина в белой мантии с золотым воротником. Он неторопливо оглядел зал и поднял серебряный кубок. Я сразу узнала это уставшее лицо, усыпанное морщинами. Вот только на снимках в газетах он казался выше и крупнее. Перед нами стоял Табрис Гуа — действующий Архон Ковена и по совместительству директор школы.

Стоило ему лишь кашлянуть, как зал мгновенно погрузился в тишину, и все студенты разом умолкли.

— Приветствую вас в стенах «Пятого Креста», — голос Табриса Гуа был неожиданно тихим, так что я невольно подалась вперёд, стараясь уловить каждое его слово. — Наша школа — старейшая в мире, и её создание — дело рук трёх Великих, которые не только основали её, но и лично участвовали в её строительстве. Эти стены — не просто место учёбы. Это наследие, которое Великие оставили нам, связывая поколения тех, кто служил,служит и будет служить в Ковене.

Его взгляд, проницательный и серьёзный, скользнул по рядам студентов.

— Здесь, в «Пятом Кресте», каждый из вас имеет возможность прикоснуться к этому наследию и стать его частью. Но путь ваш не будет лёгким. Учёба здесь требует не только таланта, но и трудолюбия, преданности и умения принимать решения. Каждый из вас оказался здесь не случайно, и теперь только от вас зависит, сможете ли вы развить свои таланты и оправдать оказанное вам доверие. Знайте, что успех в этой школе достигается не за счёт статуса или происхождения, а исключительно через упорный труд и постоянное стремление к знаниям. Здесь вы либо получите диплом и достойное место в нашем обществе, либо будете отчислены, если не оправдаете ожиданий.

Лицо Табриса Гуа оставалось неизменно серьёзным:

— В этом году перед вами открываются особенные возможности. Это знаменательный год долгожданного возвращения попечителя «Пятого Креста», Великой Филомены Арнесоль. Пусть её мудрость и решимость станут для вас примером. Пусть вы найдёте в себе ту силу и стойкость, которая помогает ей нести талант, знание и честь сквозь века.

С этими словами он поднял кубок, и преподаватели, не отрывая глаз от студентов, сделали то же самое, поднося свои фужеры в знак уважения к школе и её основательнице.

— Это же сок, — разочарованно пробормотал кто-то из студентов, отпив из фужера.

— Тихо! — шикнул Брунир.

Сделав глоток, директор Табрис Гуа опустился на своё место и отставил кубок подальше. Постепенно зал торжеств оживал, и студенты снова принялись переговариваться и оглядываться вокруг.

Следующим из-за преподавательского стола тяжело поднялся грузный мужчина. Его живот был таким округлым, что казалось, будто он проглотил целый аквариум. С добродушной улыбкой он окинул взглядом весь зал и, прежде чем заговорить, сделал лёгкий поклон, привлекая всеобщее внимание: