Между строк

– Приятно хотя бы быть в одном списке с бюджетом, – задумчиво заметил Максим. – Это значит, что я важен.

От этой фразы что-то под рёбрами у Ани непонятно дрогнуло. Она решила для себя, что она просто голодная, и желудок напомнил о себе.

Они посидели ещё минут десять. Лена рассказывала какую-то историю про клиента, который хотел вести инстаграм кошки «в строгом деловом стиле», Максим делился байкой про программиста , который случайно снес продакшн в три часа ночи и потом неделю жил в офисе. Аня рассказывала про автора, который обиделся на предложение выкинуть из романа три главы с описанием рассвета.

Максим слушал её внимательно, чуть наклоняясь вперёд. В голубых глазах читался не тот вежливый интерес, которым обычно прикрываются люди, когда им не до конца интересно, а настоящая сосредоточенность. Как будто он мысленно строил в голове архитектуру её личности.

Аня поймала на себе этот взгляд – и вдруг очень ясно представила, как он сидит за своим столом в пустой квартире напротив. В наушниках, с ноутбуком. Как согнуты плечи, как светится экран в темноте.

И как между их квартирами всего метр бетона.

«Стоп», – сказала она себе. – «Это не кино. Это не твой персонаж. Это твой сосед. Сноубордист-убийца.».

– Мне надо работать, – неожиданно для самой себя сказала она вслух, когда Лена в очередной раз потянулась за печеньем. – У меня правда работа. И копчик болит.

Максим поднялся почти одновременно с ней.

– Я тоже пойду, – сказал он. – Кризис идентичности ждёт распаковки. И пара тарелок.

– И пара полок, – добавила Лена. – Которые сами себя не повесят.

Она допила чай одним большим глотком, отставила кружку и, ловко подскочив, сгребла в ладонь два последних печенья.

– Так, дети, – авторитетно объявила она, – я пойду, пока вы тут не начали играть в тихие соседские мелодрамы без моего участия.

Она хлопнула Аню по плечу, Максиму – по рукаву.

– Аня, дыши, не надо на меня так смотреть. Максим, не сбивай больше никого. Если вы устроите драму и не позовёте меня свидетелем – я обижусь навсегда.

Аня закатила глаза и пошла провожать подругу.

– Иди уже, – сказала она. – Пока твой инстаграм не заплакал без тебя.

– Он плачет только от счастья, – гордо ответила Лена, засовывая ноги в тапки. – Ладно, я у себя. Если что – кричи. А лучше пиши. «Помогите, сосед симпатичный, не справляюсь».

– Я тебя заблокирую, – пообещала ей Аня.

– Это тоже вид связи, – подмигнула Лена.

Она распахнула дверь, и коридор наполнился запахом подъезда: пыль, старый линолеум, слабый холод от лестничной клетки. Лена вышла на площадку, провернула ключ в замке своей двери со стикерами, обернулась через плечо:

– До свидания, дети мои, – театрально вздохнула она. – Не скучайте без меня.

И скрылась за дверью.

В квартире стало тихо.

Тишина была не та, привычная – вязкая, книжная, с шорохом страниц и гулом чайника. Это была новая тишина, в которой слишком отчётливо слышалось чьё-то дыхание рядом.

Максим стоял у стола, слегка опираясь ладонью о спинку табурета. Свет из потолочного плафона падал ему на лицо и оттенял легкую щетину. Тёмные волосы чуть растрепались. Голубые глаза смотрели прямо на неё.

Аня вдруг поняла, что смотрит слишком пристально, резко отвернулась и подошла к мойке.

– Я посуду быстро помою, – сказала она ни к кому конкретно. Голос прозвучал чуть громче, чем нужно. – А ты… можешь идти к своему кризису.

– Я могу помочь, – предложил Максим. – С посудой. Не с кризисом. С кризисом я, судя по всему, сам себе не помогаю.

– Не надо, – отрезала Аня, хватаясь за губку. – Я справлюсь. Это не горнолыжный склон.

Он на секунду замолчал. Потом тихо хмыкнул:

– Это хорошо. Я бы не хотел, чтобы тебя ещё и тарелки сбивали.

Она включила воду – тонкая струя забарабанила по дну раковины. Звук был удобным – за него можно спрятать неловкость.

Аня быстро сполоснула две кружки и тарелку, поставила их в сушилку, тщательно избегая смотреть в его сторону, хотя чувствовала его взгляд – не навязчивый, просто… присутствующий.

Когда посуда закончилась, вода зашуршала тоньше и стихла. Тишина снова накрыла кухню.

– Всё, – сказала Аня, вытирая руки о полотенце. – Спасибо за печенье.

– Спасибо за чай, – так же вежливо ответил Максим. – И за то, что не бросила в меня кружку.

– Не начинай считать успехом то, что может быть просто отсрочкой, – пробурчала она, но уголки губ всё-таки дрогнули.

Они вместе вышли в коридор.

Свет здесь был жёстче – лампочка под потолком, которая освещала коридор холодным светом. Пол скрипнул под ногами. Аня неловко повернулась и случайно скинула ложку для обуви на пол, она потянулась за ложкой— аккуратно, на полуприседе, чтобы не дать копчику лишнего повода для монолога.

Максим тоже нагнулся – за своими кроссовками. На секунду они оказались на одном уровне, бок о бок, плечом почти касаясь плеча.

Он пах тем же свежим гелем для душа и чем-то пряным, что угадывалось только совсем близко – как пряная нота в хорошем кофе.

«Хватит нюхать соседа, ты не собака», – мысленно сказала себе Аня и крепче сжала ложку в руке.

Когда они выпрямились, оказалось, что расстояние между ними сократилось: коридор всё тот же узкий, но он как будто сузился ещё.

– Ну… – начал Максим, опираясь ладонью о стену рядом с дверью. Кожа на костяшках чуть побелела от давления. – Если вдруг… будет нужна помощь с тяжёлым пакетам… или с полками. Или с… – он на секунду замялся, – копчиком, – просто напиши. Номер у тебя есть.

Аня почувствовала, как вспыхнули уши. Хорошо, что ее волосы были настолько растрепаны, что он не мог это увидеть.

– Я не привыкла писать людям по поводу своих… частей тела, – сказала она сухо, кладя ложку на место и обувая тапочки. – Даже если они официально числятся «участниками происшествия».

– Можно писать по поводу тяжёлых пакетов, – примирительно предложил он.

Она выдохнула сквозь нос, выходя на площадку.

– Посмотрим, – неопределённо сказала она. – Если жизнь решит, что я недостаточно унижена, и подкинет мне еще неприятностей, то, возможно, и попрошу помощи.

Он вышел следом за ней и улыбнулся – не широко, без хищных клыков, просто мягко. От этого улыбка почему-то стала опаснее.

– Договорились, – тихо сказал он.

Несколько секунд повисла пауза.

За дверью Лены включилась музыка – негромкий поп-трек, приглушённый стеной. В подъезде кто-то прошёл по лестнице, поскрипывая ступенями.

Максим подошел к своей двери, но не торопился вставлять ключ.

– Спокойной ночи, Анна, – сказал он наконец.

Она кивнула, прижав пальцы к холодному металлу собственной дверной ручки, как к чему-то очень важному.

– Спокойной, сосед, – ответила она.

Он ещё мгновение посмотрел на неё – взгляд задержался на её лице, на непослушной пряди у виска, потом чуть ниже, на растрепанной копне длинных тёмных волос. Хотелось верить, что ниже не опустится.

Максим повернулся к своей двери, провернул ключ. Замок щёлкнул глухо.

Он исчез в темном проеме, а Аня стояла ещё пару секунд, глядя на пустую площадку. На коробку с надписью «КУХНЯ», прислонённую к стене у его двери, на перекошенную бумажку с номером квартиры.

А потом потянула свою дверь на себя, шагнула в тепло, закрыла за собой и прислонилась спиной к дереву.

Квартира снова стала тихой – но уже прежней.

Аня выдохнула, оттолкнулась от двери и пошла на кухню, чувствуя, как от каждого шага в голове всплывает одна и та же мысль:

«Сосед. Просто сосед. Сноубордист-убийца.».

Она включила чайник, на автомате достала кружку – ту синюю, с надписью «Всё будет, как ты захочешь», и, пока вода грелась, стояла, обхватив себя руками за плечи.

Аня подняла кружку и тихо сказала в пустоту:

– Только бы я и правда решала, чего хочу.

Чайник громко щёлкнул, возвращая её в реальность.