Между строк

Мария Брагина

Между строк

Глава 1

Аня сидела на снегу. Одной рукой она пыталась справиться с креплением на сноуборде, а другой заправить выбившуюся из-под шапки темную прядь. Она уже жалела, что одна пошла на склон, совсем не умея кататься, да еще и с боязнью высоты, но не могла позволить себе дать слабину.

Она и так слишком часто давала себе слабину и слишком часто позволяла другим людям нарушать свои границы из-за собственной нерешительности.

Перед глазами поплыли картины прошлого: вот она ругается с матерью на маленькой старой кухне, доказывая, что может уехать и жить самостоятельно в большом городе… А вот уже другая кухня. Большая и еще совсем пустая. За столом сидит Аня, а рядом с ней ее бывший парень Игорь. Он обнимает плачущую Аню и мягко объясняет, что ее мама права: зачем куда-то ехать, если есть родной маленький городок, Игорь только взял ипотеку, у него стабильная работа, Ане работа не нужна, ведь они в скором времени поженятся, Аня нарожает много детишек…

Щелчок. Крепление застегнулось.

Аня помотала головой, прогоняя навязчивые воспоминания, и попыталась встать.

Идея о том, что ее мягкая, женственная фигура с широкими бедрами, тонкой талией, и чуть округлым животом требует срочной корректировки спортом, прочно засела в голове девушки.

Сноуборд в качестве спорта-корректировщика фигуры был выбран случайным образом по критерию «должно смотреться круто». Гуманитарный склад ума Ани в сочетании с упрямством и тревожностью рождал интересные, но абсолютно нелогичные решения.

Она уперлась руками в снег, положила сноуборд плашмя, оттолкнулась, и прямо на корточках начала набирать скорость, напугалась, и уже через полминуты лежала на снегу так, что видела всю верхнюю часть склона перед собой.

Изначально Аня начинала движение середины горы, потому что именно с середины спускаются новички. Но сейчас она лежала и наблюдала, как с самого верха горы летят на огромной скорости сноубордисты и лыжники, оставляя после себя волнистые следы на пухлом снегу.

На минуту ее внимание привлек парень в ярко-голубом костюме. Он уверенно встал на сноуборд и поехал вниз, выписывая замысловатые фигуры, попеременно оказываясь то лицом, то спиной по ходу движения. Потом он замедлился, и Ане издалека даже показалось, что он достал из кармана что-то.

Аня почувствовала, как начинает замерзать, и решила попробовать встать еще раз.

Она перехватила руками край доски, подтянула ее ближе, перевернулась на бок.

Как только она кое-как поднялась, доска поехала сама.

Аня дернулась, пытаясь удержаться, но колени предательски дрогнули. Сноуборд резко развернулся по укатанному снегу, тело накренилось, и через секунду она снова сидела.

– Прекрасно, – выдохнула она одними губами, чувствуя, как под куртку забирается холод.

Она снова посмотрела наверх.

Отсюда вершина казалась далекой и немного нереальной, как картинка на чужом экране. Люди там были похожи на цветные фигурки – мелькали, исчезали за буграми, снова появлялись. Ее взгляд машинально нашел ярко-голубой костюм. Тот самый парень уже был не у самого верха, а где-то ближе к середине склона. Он ехал быстро, слишком быстро на ее взгляд, и будто не прилагая к этому ни малейших усилий.

В какой-то момент он действительно вынул из кармана какой-то предмет. В руке мелькнул темный прямоугольник. Телефон. Парень на секунду отвел взгляд от склона, быстро глянул на экран.

Аня поморщилась. «Опасно. Только меня тут не хватало под ногами», – подумала она, опираясь руками, чтобы снова подняться.

Встать получилось чуть увереннее – по крайней мере, она не перевернулась сразу. Доска рывком дернулась вниз, и Аня автоматически попыталась повторить те движения, что показывал инструктор в утреннем видеоуроке: носок – пятка, разворот корпусом, не смотреть под ноги…

Разумеется, она тут же посмотрела под ноги.

Снег, доска, собственные ботинки и очень четкое понимание, что еще одно падение – и она будет лежать тут до весны.

У нее все еще получалось больше стоять, чем ехать. Скорость была смешной по сравнению с тем, как летели остальные. Но для Ани даже это казалось слишком быстрым. В ушах зашумела кровь, пальцы судорожно сжали воображаемый воздух.

Она попыталась притормозить, перенеся вес на заднюю ногу. Доска послушно вывернулась поперек склона, снег брызнул в стороны. На секунду ей даже показалось, что она контролирует ситуацию.

И в следующую секунду мир резко рванул куда-то вбок.

Что-то с силой ударило ее сбоку – не в лоб, не в спину, а именно вбок, как толчок локтем, только умноженный на сто. Воздух из легких вышибло, картинка перед глазами поплыла: белый, голубой, черный – и Аня снова оказалась в снегу, на этот раз лицом вверх, распластанная, как выброшенная на берег рыба.

Первые пару секунд она просто лежала, пытаясь понять, где у нее какие части тела и все ли они на месте. В нос ударил резкий запах: смесь холодного воздуха, чуть приторного мужского дезодоранта и мокрой синтетики. Над ней склонилась темная тень.

– Чёрт… Извините, вы живы? – бархатистый мужской голос прозвучал близко, слишком близко.

Аня моргнула, сфокусировав взгляд. Прямо над ней нависло лицо в шлеме и маске, сдвинутой на лоб. Яркие голубые глаза, лицо правильное, с чёткой линией скул и сильной челюстью, щетина на грани между «забыл побриться» и «так задумано», прядь темных волос, выбившаяся из-под шапки.

Секунду она просто смотрела на него, а потом до нее дошло, что это, скорее всего, и есть тот самый голубой костюм. Тот самый идиот с телефоном в руках на большой скорости.

– Вы… нормальный вообще? – выдохнула она, пытаясь подняться, но доска, на которой они теперь каким-то образом застряли вместе, не давала ни развернуться, ни встать.

– Это я у вас хотел спросить, – он потянулся, освобождая край ее доски. – Я тормозил, вы просто… выехали.

– Я не выехала, я лежала! – Аня почувствовала, как злость пробивает себе дорогу сквозь испуг и боль в копчике. – Это вы летели, как… как…

Подходящее слово никак не находилось, поэтому она просто шумно выдохнула, чувствуя, как щеки горят под шарфом.

Парень тоже тяжело дышал, было заметно, что падение было для него не мягким. Сноуборд его лежал чуть выше по склону, застряв носом в сугробе. На куртке налип снег, на перчатке – мокрые комки.

– Простите, – он поднял руки ладонями вверх, как будто сдавался. – Я правда отвлекся на секунду. Не ожидал, что кто-то… – он окинул взглядом ее позу, – так стратегически ляжет посреди трассы.

– Это учебная трасса для новичков, – холодно сказала Аня. – Мы тут падаем по регламенту.

Краем глаза она заметила, как к ним уже спускается мужчина в жилете с эмблемой – кто-то из персонала горного комплекса.

«Отлично. Сейчас еще буду объяснять, что я не каталась пьяной и не пыталась покончить с собой», – мрачно подумала Аня, пытаясь сесть ровнее.

– Все живы-здоровы? – к ним на лыжах подкатил спасатель, упираясь палками в снег. – Никто ничего не сломал?

Аня осторожно пошевелила руками, ногами. Ничего не отваливалось, но спина и попа ныли так, будто ее два раза переехал грузовик.

– Кажется, цела, – буркнула она. – Только… обидно.

– Моя вина, – парень в голубом костюме поднял руки в жесте «сдаюсь». – Я отвлекся на телефон.

– Телефон – зло, – сухо констатировал лыжник в жилете. – Ладно, давайте так. Мне нужно оформить падение по правилам администрации горы. Девушка, вы местная или по туру?

Аня, все еще сидя на снегу, назвала фамилию и имя, номер телефона, адрес съемной квартиры. Мужчина записал все в маленький блокнот.

– Теперь вы, – он повернулся к парню. – Фамилия, имя, контакт.

– Орлов Максим, – продиктовал он.

«Максим Орлов, – автоматически повторила про себя Аня, чтобы запомнить. – Чтобы знать, кого проклинать каждый раз, когда будет болеть всё пониже спины».

Спасатель еще пару минут задавал какие-то технические вопросы, спрашивал, не нужна ли врачебная помощь. Аня категорически отказалась. Ей сейчас меньше всего хотелось, чтобы ее куда-то везли, раздевали, осматривали синяки и писали в карточке: «ушиб жопы. Причина:испуг».

– Давайте я вас хоть буксирую до кафе внизу? – предложил Максим, когда спасатель, убедившись, что они живы, поехал дальше по склону. – Или до подъемника. Даже там наверху теплее, чем в снегу.

Он протянул ей руку.

Рука была большая, перчатка в снегу, на запястье – часы. Почему-то именно часы и то, как туго они сидели на его руке, раздражали Аню больше всего.

– Спасибо, я сама, – упрямо ответила она и поднялась без его помощи, почти сразу чуть не потеряв равновесие.

Максим инстинктивно сделал шаг вперед, подхватывая ее за локоть.

Касание получилось коротким, но ощутимым – через слой куртки Аня все равно почувствовала, насколько у него горячие пальцы. От этого жара ей стало еще более неуютно.

Она выдернула руку.

– Я вас уже сбил один раз, не хочу наблюдать еще одно ваше падение, – попытался он сгладить ситуацию, криво улыбнувшись. Стали видны верхние клыки, которые были чуть острее и заметнее, чем обычно, поэтому при улыбке создалось впечатление хищности.

– Отлично, значит, у нас совпадают интересы, – отрезала Аня. – Я тоже не хочу, чтобы вы ко мне еще раз приближались.

Улыбка погасла. Он чуть приподнял брови, но ничего не ответил.

Несколько секунд они стояли молча. Склон вокруг жил своей жизнью: люди проезжали мимо, кто-то смеялся, где-то недалеко ребенок плакал, требуя «еще разок».

Аня первой развернулась боком к склону, собираясь осторожно сползти вниз, если уж у нее не получалось ехать.

– Простите, – неожиданно тихо сказал Максим ей в спину. – Мне правда очень жаль.

Она на секунду застыла.

В голове сразу поднялся привычный хор: «Ну вот, он же извинился, чего ты, опять перегибаешь», «Могла бы быть повежливее», «Все ошибаются, даже придурки на бордах».

Аня стиснула зубы. Если сейчас обернуться и с улыбкой сказать, что ничего страшного, – это будет очередная маленькая сдача позиций. Еще одна галочка в списке того, где она смирилась, хотя не хотела.

– Будьте осторожнее, – только и сказала она, не оборачиваясь.

И, пытаясь ехать на заднем канте, еле двигаясь, начала спускаться вниз.

Снег скрипел под доской, холод пробирался под куртку, в голову лезли обрывки чужих фраз – маминых, Игоря, собственных – про слабину, про страхи, про «нормальных людей», которые не устраивают драму из-за падения на горке.

Где-то наверху, она это ясно чувствовала, Максим уже поехал дальше – быстро, уверенно, с той самой раздражающей легкостью.

«Ну и катись, куда хочешь, Орлов, – подумала Аня, морщась от боли в копчике. – Главное, чтобы наши траектории больше никогда не пересеклись».

Она сама не заметила, как от этой мысли ей стало чуть легче.

И чуть холоднее.

Склон медленно вытягивался вперед, и где-то внизу уже были видны окна кафе и разноцветные куртки людей, расположившихся в уютном тепле.

Аня сжала зубы и двинулась дальше, очень надеясь, что этот день закончится без новых болезненных столкновений.

До дома Аня добралась на такси, крепко сжимая в пальцах ремешок от чехла сноуборда, будто тот мог внезапно выскочить из багажника и снова ее сбить.

В машине было тепло и пахло вишневым ароматизатором, но от этого легче не становилось. Спина ныла, копчик отзывался тупой пульсирующей болью при каждой кочке, а в голове упорно крутилась одна и та же картинка: белый снег, рывок вбок, голубая куртка, кажется, даже слегка блеснувшие на солнце часы.

– Не подскажите, куда тут сворачивать? – уточнил водитель, не отрывая взгляда от дороги.

Аня показала поворот и, пока машина петляла во дворах, поймала себя на мысли, что горнолыжный комплекс сейчас кажется ей чем-то вроде дурного сна. Слишком ярким, чтобы быть реальностью, и слишком болезненным, чтобы быть фантазией.

«Зато можно теперь с чистой совестью больше туда не ездить», – попыталась она себя утешить.

Тело было с этим абсолютно согласно. Особенно нижняя его часть.

Дом встретил ее привычным полумраком подъезда, запахом сырости и старой краски. Лифт, как всегда, задумчиво гудел где-то на чужом этаже, поэтому Аня даже не стала его ждать, поудобнее перехватила сноуборд, и поплелась по лестнице.

На каждой ступеньке копчик напоминал о себе отдельным словом, причем нецензурным.

– Ты хотела активный отдых, даже сноуборд с рук купила – бормотала она себе под нос. – Думала, что все сама сможешь и будешь выглядеть круто. Получи, распишись.

На ее этаже было четыре квартиры. Ближайшая дверь, обклеенная стикерами, была дверью в квартиру Лены. Из-под двери доносился запах чего-то подгоревшего. Аня прошла мимо и открыла ключом свою дверь.

Квартира встретила тишиной и теплом. Высокие потолки, шершавые белые стены, широкие подоконники, на которых можно было сесть, забравшись с ногами. Пахло выпечкой и книгами. В большой комнате – диван, заваленный подушками, пара книжных стеллажей, стол, на котором стоял ноутбук и вечный хаос из бумажек, карандашей и кружек.

На кухне – клетчатая скатерть, электрочайник, доска с магнитиками-алфавитом, оставшаяся от прежних жильцов, несколько разномастных кружек, одну из которых Аня привезла из родного города: синяя, с белой надписью «Всё будет, как ты захочешь».

Она скинула сноуборд в коридоре, расстегнула куртку, повесила ее на крючок, разулась и прошла на кухню.

Сначала – чай. Потом – ванна. Потом – страдать, но уже красиво, под пледом.

Чайник закипел. Аня закинула в кружку пакетик с чем-то травяным, глянула на экран телефона, который показывал два пропущенных звонка от «Мама» и одно новое сообщение от Игоря.

Сообщение от Игоря она открывать не стала. Просто провела пальцем, чтобы убрать уведомление, и на секунду почувствовала, как внутри что-то неприятно дернулось. Как будто бывший протянул руку через километры и снова попытался поправить ей волосы.

«Потом», – сказала она себе.

Потом, когда-нибудь потом, когда она научится реагировать на его имя спокойно, как на прогноз погоды.

Звонить маме сейчас тоже не было сил. Мама обязательно услышит по голосу, что Аня устала, спросит, почему она опять катается на каких-то горах вместо того, чтобы «устроить жизнь» и «думать о будущем». И, конечно, обязательно скажет что-то про то, что «все нормальные девушки в твоем возрасте…»

Аня выключила звук и положила телефон экраном вниз.

– Сегодня без вас, спасибо, – сказала она телефону и осторожно села на табурет, поджав под себя ноги.

Табурет жалобно скрипнул. Копчик протестующе отозвался. Аня тут же соскочила и решила, что сидеть – идея явно переоцененная.

Она допила чай стоя, одной рукой придерживая кружку, другой расплетая длинную до пояса косу.

«Орлов Максим, – всплыло в голове. – Тоже мне, герой-любитель адреналина».

Удивительно, как быстро и прочно запоминается имя человека, который тебя сбил.

Голубые глаза всплыли в памяти сами собой – слишком яркие на фоне белого снега. И то, как у него дернулась скула, когда он сказал «простите». Не надменно, не дежурно, а как будто ему действительно неловко. Ей вдруг стало стыдно, что она грубо обошлась с парнем.

Аня фыркнула.

– Нашла, о ком переживать, – тихо сказала она себе. – Это тебя сбили, между прочим. Не наоборот.

Ванна согрела и расслабила пострадавшее тело, но вот от синяков она не спасла. На бедре уже проступало обширное фиолетовое пятно.

Аня вытерлась, из зеркала на нее смотрело овальное лицо, с мягкими чертами и карими глазами. Тёплые, с темной радужкой и чуть опущенными внешними уголками, из-за них в обычном состоянии лицо казалось чуть усталым или грустноватым.

Аня показала язык своему отражению, натянула мягкие домашние штаны и широкую футболку с выцветшей надписью какого-то книжного фестиваля, завязала длинные волосы в небрежный пучок и только подошла к дивану, чтобы рухнуть без сил, как в дверь позвонили.

Звонок был настойчивый, с характерным «тра-та-та», так трезвонила только Лена.

– Никого нет дома, – устало крикнула Аня, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно.

– Ага, конечно, – прозвучало из-за двери. – Открывай, у меня пицца и сплетни.

Аня тяжело вздохнула, но в глубине души была рада, что подруга заглянула.

Она доковыляла до двери и открыла.

Лена, как всегда, выглядела как светофор в человеческом обличье. Ярко-красная помада, толстый зеленый свитер с оленями, пепельно-белые волосы собраны в высокий хвост. В одной руке – коробка пиццы, во второй – пакет с чем-то остро пахнущим корицей.

– Ну и видок у тебя… побитый, – оценила она, оглядывая Аню. – Ты вообще как, цела?

– Смотря по какой шкале оценивать, – буркнула Аня, отступая, пропуская подругу внутрь. – В целом, да. В частностях – не уверена.

– Покажешь травмы – поставлю оценку, – бодро ответила Лена, уже выгружая пиццу на стол. – Я смотрю, что твоя героическая попытка освоить экстремальные виды спорта провалилась?

Аня на секунду замялась. Мозг уже сформировал фразу «все нормально, я просто пару раз упала», но язык почему-то сказал иначе:

– Меня сбили, – сухо сказала она. – На полной скорости.

Лена, которая в этот момент пыталась подцепить длинными ногтями наклейку на коробке с пиццей, замерла.

– Что значит «сбили»? Машина? Лось? – глаза у нее загорелись азартным интересом. – Ну-ка давай подробности.

Аня закатила глаза и, опираясь на спинку дивана, медленно опустилась на край, осторожно подбирая под себя ноги.

– Сноубордист. В голубом костюме и с телефоном. Идеальное сочетание, если хочешь кого-нибудь угробить.

– Телефон? – наклейка поддалась, Лена открыла коробку, но захлопнула её обратно, как будто хотела подчеркнуть драматичность момента. – То есть он еще и втыкал в экран, пока летел вниз? Слушай, он как мои подписчики, которые умудряются делать сторис, пока падают с самоката.

– Да, примерно так, – устало сказала Аня. – Я лежала на снегу. Как положено новичкам. Он ехал с бешеной скоростью. Как положено идиотам.

Она пересказала историю со склона – немного короче, чем прожила, но с достаточным количеством деталей, чтобы Лена смогла живо вообразить, как ее подругу размазало по снегу.

Пока Аня рассказывала, Лена принесла пиццу и чай на журнальный столик, предварительно убрав с него стопку книг, и устроилась на диване рядом с подругой.

– Голубой костюм, телефон, – задумчиво протянула Лена, когда Аня закончила. – И как он хоть выглядит, этот потенциальный убийца? Чтобы я знала, как должна выглядеть кукла-Вуду.

– Нормально, – нехотя ответила Аня. – Как сноубордист. С глазами.

– С глазами, – повторила Лена с серьезным видом. – Очень информативно.

Она взяла кусок пиццы, задумчиво его откусила, потом, не выдержав, прищурилась:

– Ладно. Давай по-другому. Он был уродливый? Какого возраста?

Аня помедлила.

В голове сразу всплыло лицо Максима – сбившееся дыхание, голубые глаза, темная прядь из-под шапки, влажная щетина. Совершенно определенно не страшненький. Скорее слишком… живой. Слишком настоящий, чтобы быть просто злодеем в голубой куртке.

– Нет, – призналась она, сдавшись. – Скорее…молодой и раздражающе симпатичный.

Лена довольно хмыкнула.

– Ага! Интересная история. Значит, тебя сбил не просто дебил, а симпатичный дебил.

– Лена, – устало сказала Аня. – То, что человек симпатичный, не отменяет того, что он дебил.

– Не отменяет, – охотно согласилась Лена. – Но добавляет нюансов. Например, можно яростно фантазировать, как ты бьешь пощечину, а он потом долго и красиво страдает. Или бьешь не по лицу, – она хитро прищурилась, – а по самолюбию. Или ещё по чему-нибудь важному.

Аня закатила глаза.

– Я не буду ни о чем таком фантазировать, что вообще за глупости?

– А он тебя, кстати, как-нибудь домогался? – не унималась Лена. – В смысле, предлагал свою помощь, кофе, горячий душ, вот это вот всё?

– Он предложил дотащить меня до кафе, – нехотя призналась Аня. – И еще извинился.

– И? – Лена подалась вперед.

– И я отказалась, – спокойно ответила Аня. – Сказала, что не хочу, чтобы он ко мне приближался.

Лена издала протяжный звук, очень похожий на «ну конечно».

– То есть тебя сбил симпатичный парень, мог бы потом как-то загладить вину, но ты решила сделать вид, что у тебя вообще нет интереса к противоположному полу? И сейчас сидишь с отбитой задницей дома. А могла бы, между прочим, сидеть где-нибудь с бесплатным глинтвейном и моральной компенсацией.

– У меня отбита задница, а не голова, – сказала Аня. – И гордость тоже на месте. Это важно.

Лена внимательно на нее посмотрела, уже без привычной усмешки.

– Слушай, – сказала она чуть мягче. – Я, конечно, люблю над тобой посмеяться, но… ты же понимаешь, что иногда можно просто принять чью-то помощь. Это не значит, что ты сразу превращаешься в жвачку на его ботинке.

Аня опустила взгляд в кружку.

– Понимаю, – тихо сказала она. – Но… я слишком хорошо знаю, как это бывает. Сначала ты принимаешь помощь, потому что «ну он же просто заботится». Потом начинаешь следовать чужим советам прежде, чем вообще подумаешь, чего хочешь сама. Потом вдруг оказывается, что твоя жизнь – это большой совместный проект. В котором твоя часть – варить борщ и не мешаться под ногами.

– Это сейчас было про Игоря или про маму? – без особой иронии уточнила Лена.

– Про коллективный разум, – отрезала Аня, но в голосе ее прозвучала усталость. – Про то, как все всегда лучше знают, что мне нужно.

Телефон на столе замигал экраном. Новое сообщение в чате «Семья»: мама прислала фото котлет и подпись «вот нормальная еда, а не ваша покупная химия из супермаркета».

Лена заметила краем глаза и хмыкнула.

– Нормальная еда – это святое, – философски сказала она. – Но, знаешь, можно было бы как-нибудь без сопроводительного нравоучения.

– У мамы без нравоучений ничего не бывает, – усмехнулась Аня. – Даже котлеты.

Они включили фоном телевизор и какое-то время молча жевали пиццу. Телевизор тихо бубнил какие-то новости, пока Лена не щелкнула пультом и не попала на сюжет про книжный рынок.

– Вот, смотри, – она прибавила звук. – Твоя тема.

На экране рассказывали про очередное издательство, которое «оптимизируется», «переходит в онлайн-формат» и «сокращает печатную линейку». Слова «сокращение штата» не звучали, но подразумевались.

Аня почувствовала, как внутри неприятно холодеет, хотя чай еще не остыл.

– Весело, – пробормотала она. – Еще немного, и я буду редактировать посты в соцсетях вместо книг.

– Слушай, не гони на соцсети, – обиженно сказала Лена. – Некоторые из нас на этом зарабатывают.

Аня сдвинула брови. Лена задумчиво крутила кружку в руках, потом постучала длинными ногтями по надписи «все будет, как ты захочешь», заправила за ухо упавшую на лоб блондинистую прядь, и добавила:

– Но вообще да, звучит тревожно. У вас в издательстве хоть что-то говорят?

– Говорят, что все под контролем, – вздохнула Аня. – И что «вопросы решаются на уровне руководства». Это значит, что никто не знает, что будет дальше.

Она любила свою работу. Даже когда нужно было в миллионный раз править запятые в унылом любовном романе или объяснять автору, что «так никто не говорит», она все равно чувствовала, что делает что-то нужное. Помогает историям становиться чуть лучше.

Мысль о том, что кто-то наверху может одним «оптимизировать» перечеркнуть всё это, пугала не меньше, чем сегодняшний склон.

– Если что, – Лена ткнула ее локтем, – я найду тебе работу. Будешь писать тексты для бренда кошачьего корма. Там хотя бы никто не лезет в душу.

– Кошки? – уточнила Аня. – Они и лезут.

– Кошкам можно, – серьезно ответила Лена. – Они честные.

Аня засмеялась.

Смеяться было приятно. Мышцы пресса отзывались легкой болью, но это была нормальная боль – уведомление тела о том, что она вообще-то ходила сегодня «заниматься спортом».

– Как твоя… – Лена неопределенно повела рукой в сторону Аниной задницы. – География синяков?

– Обширная, – честно сказала Аня. – Но ощущается терпимо. Завтра, правда, будет хуже.

– Завтра ты поедешь еще? – с неподдельным интересом спросила Лена.

– Завтра я поеду на работу, – ответила Аня. – А потом буду тихо ненавидеть всех, кто умеет кататься лучше, чем я. То есть весь мир.

– Всех кроме голубого костюма? – не удержалась Лена.

Аня задумчиво пожевала корочку.

– Его особенно буду, – призналась она. – Он заслужил.

Лена довольно фыркнула. Её восприятие жизни было как сериал: каждое событие – потенциальный сюжет.

– Ну, значит, у тебя теперь есть конкретный персональный враг. Это прогресс. Раньше в этом списке было только родительство, начальство и абстрактные «они».