Пламя под сердцем

– …контракты уже подписаны, вопрос лишь в сроках…

Шум столовых приборов тут же сожрал остальное, но я двинулся дальше.

Дом Воздуха.

Их полотно было странным, не плотным, а многослойным. Звук в звук, шёпот в шёпот. Я просочился между слоями, осторожно, как между лезвиями.

– …если Свет не поднимет шум, – донеслось, – можно оформить как аварийную эвакуацию…

Свет.

Я не изменил выражения лица. Только сделал вид, что внимательно слушаю Эриона, который рассказывал что-то про новые маршруты между куполами.

Тень пошла дальше. Ниже. Глубже.

И вот оно.

Не полотно.

Провал.

Чужая защита, наложенная второпях. Не на стол, между столами. Здесь оказалась слепа зона, где сходились разные купола тишины и глушили друг друга. Я аккуратно протиснулся внутрь.

– …Совет не будет светиться, – чей-то голос, сухой, деловой. – Протокол пойдёт через промежуточный комитет.

– Дом Света? – другой голос, с ленцой. – Слишком много шума.

– Шума не будет. Их архивы уже чистят. Через сутки – официальное признание: утечка, нестабильность, самоуничтожение сектора.

Я сжал бокал чуть сильнее, чем следовало, но стекло выдержало.

– А девчонка? – спросил кто-то. – Наследница

– Она больше не проблема. Дом Света уничтожен официально и впредь не будет лезть в политику

И смех прошелся по кругу полотна

—Удобно. Мешают? Подписал. Уничтожил. Похоронил. Забыли. – хмыкнул первый – что будем делать с сектором С-9 в Ноксе? Пора пустить новую дрянь для эксперимента

…Я позволил бокалу медленно опуститься на стол. Улыбка на моём лице не изменилась. Взгляд оставался скучающий, расфокусированный. Пальцы на бокало расслабленные. Только тень под столом замерла

Слова легли точно по позвоночнику. Холодно и чисто, как приговор, уже приведённый в исполнение, но ещё не объявленный. Я не стал углубляться. Не стал слушать дальше. Информацию такого уровня нельзя жрать залпом, ее надо пережёвывать.

Тень аккуратно отползла из провала, заштопывая следы, возвращаясь под мой стул, будто ничего не было. Ни одного всплеска. Ни одной ряби в полотне.

– …поэтому я и говорю, – голос Эриона мягко вернул меня в реальность, – что новый маршрут через южный купол экономически оправдан. Особенно если учитывать грядущие… реформы.

Реформы.

– Логично, – отозвался я лениво. – Когда что-то сжигают, всегда освобождается место.

Райден бросил на меня короткий взгляд, он не видел, но он чувствовал, всегда чувствовал. Чутье военного редко подводило, практически никогда.

– Ты сегодня странно философский, Каэль, – хмыкнул он.

– Просто хороший вечер, – ответил я, сделав ещё один глоток. – Вдохновляет.

Эрион смотрел слишком внимательно, но не лез.

А у меня внутри всё уже складывалось в жёсткую, ясную схему. Дом Света. Уничтожен официально. Архивы зачищены. Наследница «не проблема». Сектор С-9 – экспериментальная зона.

Значит:

Это не импульсивное решение.Это не Совет в полном составе.Это контур над Советом.И они считают, что я – либо слеп, либо согласен.

Ошибка.

Медленно повернув голову, сделал вид будто разглядывая зал. «Магнолия» сияла, как всегда. Наследники Домов смеялись, ели, торговались. Но ни один из них не понял, что только что перешёл черту.

Поставив бокал, я сложил пальцы в замок и позволил тени внутри меня улыбнуться.

Ягодка, если ты уже на пути к Острову Теней, держись. Потому что если Дом Света решили стереть, а Нокс снова превратить в лабораторию снова, этот вечер в «Магнолии» станет последним спокойным вечером Империи.

Глава 2

Я вошёл в холл своего особняка, и тишина тут же сомкнулась вокруг, густая и выдрессированная. Дом Теней всегда встречал меня так, будто знал: всё лишнее осталось снаружи.

Пьетро, как и всегда, был на своём месте. Прямой, собранный, в безупречно тёмном костюме. Он шагнул вперёд, снял с меня плащ одним аккуратным движением, почти заботливо.

– Как прошёл вечер, хозяин? – спросил он ровно.

– Шумно, – буркнул я, проходя дальше.

Он кивнул, принимая ответ без лишних вопросов.

– Леди ответила так же, – добавил Пьетро спустя секунду, словно между прочим. – Если что, она в спальне. Притворяется спящей.

– Притворяется? – переспросил я медленно остановившись, не оборачиваясь.

– Да, – спокойно подтвердил он. – Дыхание неровное. Пульс выше нормы. Слишком много мыслей для сна.

Я закрыл глаза на миг и выдохнул сквозь зубы.

– Ты её не останавливал, – констатировал я.

– Вы не особо ей запрещали – ответил Пьетро без тени оправдания и черт возьми, он был прав и знал это.

– Камеры? – спросил я, продолжая идти к лестнице.

– Чисто. Она зашла через тень. Как обычно, – в его голосе мелькнуло нечто, похожее на сухое одобрение. – Следов не оставила.

– Конечно, – процедил я. – Она бы не была собой, если бы оставила.

Я поднялся по лестнице, шаг за шагом, чувствуя, как усталость вечера наконец накрывает. Не физическая, та давно была привычной. Другая. Та, что появляется, когда понимаешь: мир треснул ещё сильнее, чем ты думал.

У дверей спальни я задержался.

– Пьетро, – окликнул я тихо.

– Да, хозяин.

– Если завтра Совет начнёт шевелиться… – я не договорил.

– Я уже расставил людей, – ответил он сразу. – И подготовил остров. На случай, если Леди придётся… исчезнуть снова.

Я кивнул и этого было достаточно.

Дверь в спальню закрылась за мной почти беззвучно. Здесь был полумрак, благодаря теплому свету ночных ламп. Она лежала на боку, спиной ко мне, слишком неподвижная для сна. Маленькая коза, блять. Сняв мундри, не торопясь, я позволив ему лечь на кресло. Тень в углах комнаты шевельнулась, узнавая меня, успокаиваясь.

– Можешь не притворяться, – сказал я в тишину комнаты

– Ты быстро, – произнесла она, после долгих секунд тишины.

– Ты плохо врёшь, когда притворяешься спящей, – ответил я, подходя ближе. – Особенно после «Магнолии».

Она повернулась на спину и посмотрела на меня. Уже своими глазами, цвета ореха. Свечи бросали теплый блик на них и сейчас они казались как листва, в начале осени.

– Ну? – спросила она. – Ты узнал что-нибудь… или мне снова скажут, что я полезла куда не следует?

Я опустился на край кровати, сцепив пальцы и смотрел только на нее. На ее вздернутый носик и упрямый подбородок. На волны волос, цвета шоколада, которые были не ее, а были маскировкой. Чтобы ее макушка цвета солнца и спелой пшеницы не бросались так явно в глаза. Я смог уговорить ее только на это изменения, чтобы она была более менее в безопасности. Глаза она не дала тронуть, только легкое изменение лица. Оно стало более мягкое, не аристократичное.

– Дом Света уничтожают до последней крупицы, – сказал я спокойно. – Архивы чистят. Сектора готовят под эксперименты. И кто-то за Советом решил, что ты больше не проблема.

Её лицо не изменилось, только взгляд стал жёстче.

– Значит, я была права, – тихо сказала она.

– Ты была безрассудна, – поправил я. – Но да. Права.

Между нами повисла пауза. Тяжёлая. Честная. Что она тяжело вздохнула убирая окопы за ухо, привычное действие когда ей было трудно или она переживала.

– Завтра ты никуда не идёшь, – сказал я наконец. – Ни в тень, ни в сеть, ни в чьи-то архивы.

– Каэль…

– Это не просьба, – перебил я. – Это пауза. Мне нужно время.

Она смотрела на меня долго, изучающе, затем медленно кивнула, опустив взгляд на одеяло и провела ладонью по нему.

– Хорошо, – ответила она. – Но ты знаешь… паузы долго не длятся.

– Именно поэтому я тебя ещё не убил, ягодка. – Я усмехнулся краем губ.

Тень в комнате тихо сомкнулась вокруг нас, и дом снова стал тем, чем был всегда: местом, где правда не пряталась за Завесой. Место, где она могла жить и прятаться от мира, который если узнает что она еще жива, не остановиться ни перед чем, чтобы окончательно стереть в пыль Дом Света.

– Если бы убил, тебе было бы скучно. – пробормотала она лениво. – Но для Пьетро меньше возни и мороки с эклерами.

– Ты так думаешь? – хмыкнул я, подняв бровь и подыгрывая ей, как всегда. – Тогда закажу гроб. Хоть отдохну, на остатке жизни.

Она фыркнула, приподняла палец, будто делала важное уточнение, и снова улеглась на бок, подтягивая одеяло.

– Хорошо. Тогда не забудь, какой цвет я люблю. Бордовый, – напомнила она почти заботливо.

Тишина легла в комнату мягко, как тень. Лампы едва гудели, дом дышал ровно. Я уже собирался встать, когда услышал:

– Ты слишком сильно любишь меня, Каэль.

Слова были сказаны тихо. Как констатация факта, от которого не отмахнёшься. В этом была вся она, Александра Брайтскил.

Я не ответил сразу. Вместо этого медленно наклонился и убрал прядь волос с её лица, жест почти невидимый, но слишком интимный для генерала Империи. Тень у стен шевельнулась, словно недовольно фыркнула.

– Не выдумывай, – сказал я наконец глухо. – Это плохая привычка.

– А ты плох в самообмане, – отозвалась она, не открывая глаз.

Я выпрямился, сделав шаг назад. Вернул между нами дистанцию, которая всегда спасала мир от пожара.

– Спи, ягодка, – произнёс я ровно. – Завтра будет длинный день.

– Угу, – пробормотала она. – И ты опять решишь всё сам.

Я уже был у двери, когда добавил, не оборачиваясь:

– Кто-то же должен.

Дверь за мной закрылась тихо. А в коридоре я задержался дольше, чем позволял себе обычно. Потому что в этом доме можно было пережить заговоры, войны и падение Империи. Но слова, сказанные шёпотом в темноте, они всегда били точнее. Особенно от той, которая давно поселилась в сердце и заняло там удобное положение.

* * *

Солнце лилось в огромные окна особняка, ложась на антикварный фарфор так, будто он был не костяным и холодным, а небесным, мягко-голубым, почти живым. Дом просыпался медленно, без суеты, как хищник, который знает: мир подождёт.

Я сидел за длинным столом в столовой, пил чёрный кофе без сахара и листал ночные отчёты по Ноксу. Цифры. Потери. Смещения Разлома. Новые очаги. Подозрительная тишина в секторе С-9, слишком чистая, чтобы быть настоящей.

В 10:00, как всегда, я должен был быть на границе Нокса. Контроль живых. Новые отчёты. Перекрёстная проверка цифр. Потом Совет. Вежливые лица. Лживые вопросы. Игра в порядок.

Сделав глоток я поморщился, кофе уже остыл и именно в этот момент она вошла.

Александра.

Сонная, мятая, с растрёпанными волосами, в одной из моих рубашек, слишком длинной для неё. Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и пошлёпала босыми ногами по холодному полу.

Тупая привычка ходить босиком.

Я оторвал взгляд от планшета и скользнул им вниз, по ее ступням, по щиколоткам, выше. Отметил автоматически: не спала толком. Тень под глазами. Напряжение в плечах. Живая. Слишком живая для человека, которого официально не существует.

– Доброе утро, – сказала она хрипловато.

– Утро, – ответил я, не сразу, откладывая отчёты в сторону. – Обувь.

– Я дома, – пробормотала она и снова зевнула, подходя к столу. – Здесь можно.

– Здесь холодный камень, – возразил я. – И ты опять простудишься.

– Скажи честно, тебя больше бесит камень или то, что я делаю вид, будто ты не прав? – Сандра усмехнулась и потянулась к кофейнику.

– Второе, – признал я спокойно. – Всегда второе.

Она налила себе кофе, даже не спросив, крепкий ли. Села напротив, поджав под себя ноги, и посмотрела на меня поверх чашки.

– Ты не спал, – заметила она.

– Ты тоже, – парировал я.

– Я хотя бы лежала, – пожала она плечами.

Я посмотрел на экран, где всё ещё висели строки отчёта.

– В Ноксе ночь была… тихая, – произнес я медленно. – Слишком.

– Плохая тишина? – спросила она, замерев на мгновение.

– Худшая, – подняв взгляд на нее, ответил я. – Ты сегодня никуда не идёшь. Ни в город. Ни в тень. Ни «просто посмотреть».

– Каэль…

– В 10:00 я буду на границе Нокса, – перебил я. – К обеду, у Совета. Если что-то пойдёт не так, ты остаёшься здесь. С Пьетро. Без споров Александра.

– Ты ужасно контролирующий, – помолчав секунду, ответила она и отпила кофе.

– Ты еще жива, благодаря этому контролю – ответил я. – Пока что.

Ее внимательный взгляд скользнул по мне, сейчас она не была дерзкой, язвительной и с этой своей улыбкой, которая выбивала из меня остатки терпения..

– Тогда возвращайся тоже живым, – тихо сказала Сандра.

Я не ответил, только сжал пальцы на чашке, ответив как солнце за конами поднималось выше.

– Леди, Ваша каша, – сказал Пьетро, входя в столовую с подносом.

На белоснежной посуде было что-то полезное, тёплое и откровенно подозрительное. Сандра сморщила нос так выразительно, что я едва заметно хмыкнул, пряча это за глотком кофе.

– Для цвета кожи самое то, – добавил дворецкий невозмутимо, ставя тарелку перед ней.

Александра прищурилась, медленно опустила чашку и упрямо вздёрнула подбородок, смотря на тарелку с кашей, словно та ее оскорбила своим просто существованием.

– А у меня что-то не так с цветом кожи, Пьетро? – парировала она, глядя на него снизу вверх с тем самым выражением, которое обычно предвещало проблемы.

– У Вас бессонные ночи, недостаток солнечного света и стресс, леди, – перечислил он спокойно, даже не моргнув. – Это отражается на цвете кожи. И на терпении хозяина.

– Он прав, – сказал я лениво, поднимая взгляд от планшета. – И если ты сейчас начнёшь спорить, я лично прослежу, чтобы каша стала твоим главным врагом на ближайшую неделю.

– Сговорились, – буркнула она, но взяла ложку. – Два тирана за одним столом.

– Один, – мягко поправил Пьетро. – Второй, просто заботится.

– Вот именно это и пугает, – пробормотала Сандра и всё-таки зачерпнула ложку, броса на меня короткий, теплы взгляд.

Я вернулся к отчётам, делая вид, что не слышу, как она нехотя ест, и как Пьетро, уже уходя, задерживается на секунду дольше, чем нужно, убеждаясь, что тарелка не отодвинута.

И только дверь за дворецким закрылась, Сандра медленно, с тем самым видом невинности, который никогда не работал, наклонилась и аккуратно поставила миску под стол.

Белая пушистая тень мелькнула у моих ног, почти бесшумно, как всё, что на этом острове имело право быть незаметным. Кошка вынырнула из-под стола, посмотрела на меня янтарными глазами, дерзко, оценивающе, и тут же уткнулась мордой в кашу.

"Неприкосновенный артефакт Острова Теней"– так называл Пьетро, кошку Александры. Единственное существо, которому Пьетро ничего не приказывал.

Я сделал вид, что не заметил, это всегда срабатывала для нее.

– Как каша, Сандра? – спросил я ровно, перелистывая отчёт.

– Вкусно, как всегда, – ответила она слишком быстро.

– Рад, – произнёс я, сделав долгу и демонстративную паузу, не поднимая головы. – Кошка тоже так считает.

Тишина обрушилась в столовую и было слышно только мурлыканье этого проклятого, пушистого монстра, которого я терпеть не мог из-за аллергии. Потом прозвучал лёгкий вдох и медленный, почти виноватый голос Александры:

– Она растёт. Ей нужно хорошо питаться.

– Она хищник, – ответил я. – В отличие от тебя.

Белая тень под столом замерла, потом демонстративно продолжила есть, будто соглашаясь с обоими утверждениями сразу. Сандра же выпрямилась, поджав губы.

– Ты всё видел.

– Я всё всегда вижу, – спокойно отозвался я, отпив кофе и перелистнул отчет – Просто не всегда реагирую.

– И сейчас? – Она склонила голову, глядя на меня исподлобья.

– Сейчас я позволяю тебе считать, что ты меня перехитрила, – сказал я, отложив планшет и наконец поднял на нее взгляд. – Это улучшает твоё настроение и снижает риск, что ты полезешь туда, куда не надо.

– Ты невозможен, – буркнула она.

– Зато последовательный.

Кошка закончила завтрак, лениво лизнула миску и, не удостоив нас больше ни взглядом, ушла прочь, белым призраком в коридор. Сандра посмотрела ей вслед и вздохнула.

– Вот видишь, – сказала она. – Хоть кто-то в этом доме живёт без отчётов и Совета.

Я поднялся, поправил мундир и наклонился, чтобы убрать миску обратно на стол, уже пустую.

– Она просто умнее, чем кажется, – ответил я. – Как и ты.

Она замерла на секунду, и потом тихо усмехнулась, беря кружку чая в руки и грея руки. Хитрая наследница.

– Снимешь браслет и оставишь его при входе, – сказал я спокойно возвращаясь в кресло за столом,– Я лечу в Нокс и пробью его на утренней проверке. Утренняя проверка живых. Всё будет чисто.

Сандра медленно поставила чашку. Пальцы на мгновение задержались на браслете – тонком, тёмном, со ложной сигнатурой Нокса. Защита и клеймо одновременно, как и фальшивый завиток на ее запястье. Я обманул систему ради нее. Это наверное уже говорит о чем-то, правда ведь?

– Если ты пробьёшь его… – начала она.

– Для системы это очередной живой организм, который выжил и пережил эксперимент. – закончил я за неё.

– Ты понимаешь, что если вскроют несоответствие… – тихо сказала она.

– Тогда пусть вскрывают, – ответил я. —Я снова обману систему и перехитрю Совет, чтобы ты жила. Пусть даже тенью в моем доме.

Это была правда, Александра это знала.

Она медленно сняла браслет. Металл тихо щёлкнул, когда застёжка разомкнулась. Слишком громко для такой мелочи. Встав, она подошла к столику у выдоха и положила его, ровно, аккуратно.Как символ. Как доверие.

Вернувшись, она остановилась рядом со мной.

– Вернись, – сказала она тихо, не как просьбу, как условие мира.

– Я же говорил, – ответил я поднимаясь и шагнул к ней, наклонившись чуть ближе. – Я всегда возвращаюсь.

Пьетро как всегда подошел ко мне, протягивая перчатки и плащ.

– Вылет готов, хозяин. Каналы Нокса открыты. Утренняя проверка начнётся через 30 минут.

– Присмотри за островом. И за ней. – я забрал плащ и закрепил его под шей, перчатки натянул застегнув на кисти туго.

– До последнего, – ответил он.

Я бросил последний взгляд на Сандру. Она сидела ровно, но я видел: внутри всё сжалось в ожидании. Ее ореховые глаза сверкнули на секунду, указывая на ее наследство своего Дома.

– Увидимся после проверки.

Я направился к выходу из столовой и пересек хол в несколько шагов, направляясь во внутренний двор со взлетной площадкой. Охрана зашевелилась сразу, как только я вышел. Не суетой, реакцией.

Прямая спина. Сдвиг позиций. Металлический щелчок фиксаторов.

Люди Дома Теней чувствуют хозяина кожей.

Ветер с моря рванул плащ, тени тут же утяжелили ткань, приглушая звук. Площадка была полутемной, из-за высоких стен особняка и таких же высоких деревьев.

– Вылет подтверждён. Коридор чист. Нокс принимает. – Командир охраны шагнул вперёд.

– Держать остров в «тихом режиме». Никаких лишних сигналов. Если что-то пойдёт не по плану, закрываетесь и уходите в тень. Без геройства. – кивнул я.

– Понял.

Двигатели транспорта уже прогревались, низкий, глухой гул, больше похожий на дыхание зверя, чем на машину. Тени скользнули по корпусу, впитывая свет маяков.

Я сделал шаг к трапу и замер на долю секунды, не потому что сомневался, а потому что почувствовал где-то за спиной, за стенами особняка, она смотрела. Так чувствуют только тех, кто стал частью периметра… частью сердца…

Я не позволил себе обернуться, только кивнул охране, забравшись в аэрокар. Люк закрылся автоматически, система сразу включилась приветствуя меня.

* * *

Нокс встретил меня так, как всегда честно.

Тьма здесь была не отсутствием света, а его отрицанием. Густая, вязкая, пропитанная запахом гнили, химии и боли, въевшейся в бетон. Ветер таскал по балкону пепел и что-то, что когда-то было тканью или кожей.

Я стоял, опираясь ладонями о холодный металл перил, и смотрел вниз. Очередь тянулась медленно, словно им не хватало сил двигаться самим.

Тысячи людей.

Выживших.

Исправленных.

Сломанных.

Они по одному подносили браслеты к датчику. Короткий писк. Зелёный или жёлтый импульс, который показывал: возраст, геном, степень заражения, порог боли, потеря памяти, вероятность срыва, пригодность.

Империя любила цифры, потому-что они не кричат. Они держат и создают иллюзию безопасности и стабильности.

– Троих нет в очереди, – сказала Манура, подходя ближе, голос ее был ровный, выгоревший, как у всех, кто долго здесь служит. – Сгнили или повесились от боли.

– Имена, – сказал я, не поворачиваясь.

Манура вывела данные на голограмму. Три профиля мигнули красным.

Два – «терминальная деградация тканей».

Один – «самовольный уход из жизни».

Система даже не писала слово «самоубийство». Слишком человеческое. Слишком не подходит для тех, кто здесь… выживает. Я сжал перила сильнее, что кожа перчаток хрустнула от натяжения. Челюсть сжалась до боли.

– Утренний отчёт пойдёт в Совет? – спросила Манура.

– Пойдёт, – ответил я. – В урезанном виде.

Выпрямившись, я прошелся взглядом по очереди. Люди не смотрели вверх, они знали: если посмотришь на балкон, увидишь либо бога, либо палача. И ни то ни другое не облегчает очередь.

– Добавь их в общий счёт, – продолжил я. – Как «утраченных в процессе стабилизации».

Манура кивнула, без комментариев. Она всегда работала четко и при этом так, чтобы Совет не задавал лишних вопросов во время отчетов.

– И Манура, – начал я тише. – Найди тех, кто стоял рядом с ними ночью. Кто слышал. Кто видел.

– И если это была не боль?

Я уловил ее внимательный взгляд боковым зрением и медленно улыбнулся, без радости, как настоящий хищник, что ждет ошибку дичи. А в моем случае это Совет.

– Тогда это было сообщение.

Внизу снова пискнул датчик. Ещё один жив. Ещё один учтён.

Я сжал перила сильнее, чуть наклонившись вперед и всматриваясь в толпу людей, что шли цепочкой, шаг за шагом. Империя любила думать, что Нокс умирает сам, что он разлагается.

Но находясь здесь каждый день, я видел совершенно другое. Нокс помнил. И если люди начали умирать не только от экспериментов, значит, кто-то уже начал подталкивать.

– Продолжаем проверку, – сказал я. – И удвой наблюдение.

Манура кивнула и шагнула назад, фиксируя все в планшете, а я остался на балконе, вдыхая гниль и тьму, и думал о том, что пока в Аэтере считают проценты, здесь считают потери. И однажды эти цифры станут именами.

Когда очередь дошла до последнего, я метнулся вниз, не заметно. Тень сорвалась с балкона вниз не падением, а смещением. Мир на долю секунды смазался, запах гнили ударил резче, ближе, плотнее. Я вышел уже внизу, в слепой зоне датчиков, там, где камеры «теряли фокус» по технической ошибке, которой не существовало в отчётах.

Очередь даже не дрогнула. Люди смотрели вперёд, не замечая ничего вокруг. А я оказался за спиной последнего. Худой, с опущенными плечами, браслет болтался на запястье слишком свободно, потеря массы, третий уровень. Он дрожал, но стоял. Упрямство в Ноксе, самая живучая мутация.

Я коснулся его тени, не тела. Коротко. Точно. Он даже не понял, что произошло. Вынув из кармана плаща браслет, тот самый, который еще час назад теплился на руке Александры, с живой сигнатурой. Я поднёс его к датчику одновременно с его движением. Два импульса слились в один.

Писк.

Зелёный.

Система моргнула, секунду считая, и спокойно приняла.

– Проходи, – буркнул оператор, не глядя.

Старик сделал шаг вперед, потом еще, уходя прочь. А я уже уходил в тень, когда Манура в наушнике выдохнула тихо:

– Счёт сошёлся.

– Знаю, – ответил я ровно. – Последний был мой.

– Ты уверен? – спросила она. – Если Совет вскроет…

– Пусть вскрывают, – сказал я. – Пусть попробуют объяснить, почему система начала пропускать свет.

Я вернулся на балкон так же, как ушёл, незаметно. Очередь закончила движение, счет был закончен на сегодня. Тысячи жизней, сведённых к сигналу и цвету.

– Проверка завершена. Расхождение ноль. Официально, все на месте. – сказала Манура за спиной спокойно.

Официально.

– Тогда фиксируй отчёт, – усмехнулся я без улыбки – И готовь второй пакет.

– Уже, – ответила она. – Но есть ещё кое-что.

– Говори. – внутри все напряглось, но я не подал виду

– В ночных логах движения. Не наши. Не из Нокса. Точечные. Короткие. Как тест.

– Где? – спросил я, сложив руки за спиной и бросил взгляд дальше, где люди скрывались после счета.

Манура развернула голограмму сбоку: несколько отметок вдоль старых тоннелей, тех, что Империя считала обрушенными.

– Они прощупывают, – сказала она. – И не людьми. Дронами-разведчиками. Малый профиль. Советский класс, старые, но надёжные.

– Значит, кто-то торопится, – прищурился я. – Или боится, что опоздал. Закрыть тоннели не взрывом. Пусть «исчезнут». Пусть система думает, что там пусто и нестабильно.

– А если это подготовка к эксперименту? – спросила она.