Престол и кровь

Лишь перед рассветом ветер утих, погасли молнии, замолчал гром. Наступила пронзительная тишина – и тут капли застучали по стеклу. Неожиданно хлынул сильный дождь. Шум дождя создавал сказочную иллюзию. Крупные капли били по крышам, по листьям деревьев, создавая необыкновенный мелодичный звук, стекая серебристыми струйками на землю. Это звучание успокаивало и умиротворяло, а земля, наполненная влагой, источала чудесные свежие запахи трав и цветов. Воздух, насыщенный кислородом, был приятным для дыхания, кружил голову, навевая лёгкий, приятный сон.

Всеволоду Ярославичу, князю переяславскому, тоже не спалось. Но не страх перед стихией беспокоил – причина была в другом. Он всю ночь ворочался с бока на бок, то вставал, ходил по опочивальне, подходил к иконам и молился, затем вновь ложился в кровать, накрывался одеялом с головой. Заснуть так и не мог: тревожные мысли одолевали, вспоминались различные тяжёлые жизненные ситуации. Всё это не давало спокойствия душе и сердцу, а добавляло лишь тревогу, вызывая гнев и нервозность.

Лишь перед рассветом, когда стихия утихла, и полил дождь, князь заснул сладким сном. Он проснулся позже обычного времени. Хотелось ещё полежать, понежиться в кровати. Хотя он и мог себе такое позволить – ведь он был князь и хозяин своих дел и поступков, – но ночные тревоги не отпускали, и он решительно поднялся и сел в кровати. Всеволод сладко несколько раз зевнул: от тревожной ночи и недосыпа мышцы всего его крепкого тела ломили. Он потянулся всем телом, разминая мышцы и разгоняя кровь, – от этого организму стало легче.

Всеволод поднялся с кровати, откинул балахон, сшитый из шёлка, висевший над его широкой кроватью, и вновь в задумчивости присел на край кровати. Какое-то время он сидел неподвижно, прогоняя остатки сна. Несколько раз сладко зевнул, сунул ноги в обуши, у которых были деревянные подошвы, а верх обшит волчьей кожей мехом внутрь: в них ногам было мягко, комфортно и тепло.

Затем, подойдя к образу Христа Спасителя, прочитал молитву, благоговейно крестясь и делая глубокие поклоны. Князь был богобоязненным, и всё своё свободное время предпочитал проводить в уединённых покаянных молитвах с монахами. Он старался в своих молитвах выпросить прощение за грех, сотворённый хоть и не по его воле, но совершённый его приближёнными по крайней необходимости.

Случилось это при излечении князя от смертельной болезни язычником кудесником Богуславом. Всеволоду, как православному человеку, это было неприемлемо. Но как человек и князь он был глубоко благодарен седому старцу за излечение его и тысяцкого Даниила. Если бы не старания кудесника, их уже не было бы в живых.

После окончания молитвы Всеволод подошёл к кровати и дёрнул несколько раз за шнурок, сплетённый из позолоченных нитей и соединённый с колокольчиком, находящимся в комнате слуг. Через мгновение дверь в ложницу отворилась, и вошли трое придворных: один принёс серебряный кувшин с водой для умывания, второй – серебряную лохань для сбора воды, третий – белоснежное полотенце.

После процедуры умывания князя слуги удалились, и тут же вошли ещё другие слуги с одеждой князя и приступили к его одеванию.

После излечения князя Всеволода прошло несколько лет. На дворе стояло лето 1072 года. Физические силы уже полностью восстановились, но душа болела и негодовала от того, что поведал Чеслав. Тот с мельчайшими подробностями рассказал об истории странной болезни князя, о своих догадках и подозрениях – кому выгодно было отравить Всеволода.

Всё сказанное Чеславом подтвердили Бажена, дочь тысяцкого Даниила, и воин со светлыми волосами Руслав. Молодые люди, как узнал Всеволод, сделали немало, чтобы кудесник, излечивший князя и тысяцкого, вовремя прибыл в Переяславль. Им нельзя было не верить.

Вспомнилось, как жестоко поступили враги с Баженой в отместку за срыв их планов и подвиги Руслава ради спасения девушки. Всеволод с восторгом отмечал, что большое дело для Руси сделал этот молодой, но уже опытный воин: он на несколько лет отдалил разрушительный поход половцев в русские земли. Руслав сохранил жизнь Великому хану Шарукану, победив в жестокой схватке его врага – бека Таркана.

Поэтому князь был склонен верить услышанному. Но в то же время не мог до конца поверить – вернее, не хотел верить, – что его брат Изяслав со своим сыном Мстиславом причастен к заговору против него. Всеволод старался забыть всё это как дурной сон, но в последнее время события в разных княжествах складывались так, что трагические события прошлого вновь и вновь приходили на ум.

Вот и в сегодняшнее утро, пока слуги совершали привычный утренний туалет, мысли князя были далеки. Он старался сопоставить все факты, произошедшие в недалёком прошлом в отношениях братьев Ярославичей после кончины их отца.

Всеволод вспомнил завещание Ярослава Мудрого о так называемом «ряде», в котором дальновидный отец заложил новый обычай княжеского престолонаследия на Руси – принцип старейшинства, названный лествичным правом. Киевский престол считался главным и наследовался по праву старшинства среди братьев – сыновей умершего князя. Это было сделано для устранения распрей между братьями.

Также Всеволод вспомнил поучение отца сыновьям:

– Вот я отхожу от этого света, дети мои! Любите друг друга, потому что вы братья родные, от одного отца и от одной матери. Если будете жить в любви между собою, то Бог будет с вами. Он покорит вам всех врагов, и будете жить в мире. Если же станете ненавидеть друг друга, ссориться, то и сами погибнете, и погубите землю отцов и дедов ваших, которую они приобрели трудом своим великим. Так живите же мирно, слушаясь друг друга; свой престол в Киеве поручаю вместо себя старшему сыну моему и брату вашему Изяславу: слушайтесь его, как меня слушались, пусть он будет вам вместо меня!

Хотя Всеволод до конца не мог поверить в злые намерения своего брата Изяслава относительно себя, в памяти всплывали несчастья, постигшие князя полоцкого Всеслава Брячеславича по вине братьев Ярославичей.

После поражения на реке Немиге Всеслава Чародея (как ещё называли князя) через четыре месяца братья Ярославичи пригласили его на переговоры – мол, договоримся, как жить дальше будем. Чтобы Всеслав поверил, что они не замыслили чего-то недоброго против него, Изяслав сказал, что будет целовать крест. Всеслав поверил братьям Ярославичам и пришёл заключить мир, но Изяслав приказал схватить его и бросить в поруб.

Всеволод и Святослав были против этого: целование креста считалось самой большой клятвой, и в случае её нарушения клятвопреступник переставал быть христианином.

После этих воспоминаний у Всеволода пронеслось в голове:

– Видимо, уже тогда Изяслав пускался на все тяжкие грехи для достижения и удержания власти, применяя различные методы, в том числе и устранение своих конкурентов, и даже используя для этого христианскую религию.

Ещё Всеволоду вспомнилось обещание, данное Изяславом братьям, – простить горожан Киева, поднявших против него бунт, и не причинять им зла и наказаний. Но и в этом случае Изяслав нарушил данное слово и послал вперёд себя в Киев своего сына Мстислава с отборными головорезами, которые жестоко расправились с самыми активными зачинщиками бунта.

Всеволод, после того как оделся и умылся, подождал, пока слуги покинут опочивальню, подошёл к иконе образа Христа Спасителя, ещё раз прочёл молитву и перекрестился несколько раз с поклонами, произнеся с тяжёлым вздохом:

– Что будет дальше? На всё воля Небесного Владыки.

После этого он быстрым шагом вышел из ложницы и, пройдя через сени, освещённые солнечными лучами, проникающими через небольшое оконце, вошёл в одну из дверей и оказался в светлой просторной трапезной, где сел за большой дубовый стол. Дворовые слуги тут же стали подавать князю завтрак: мясные блюда, разные яства, напитки, в том числе и из мёда.

Утолив голод, Всеволод, как обычно, изъявил желание пройти в божницу. Князь почти никогда не пропускал возможности слушать в божнице церковные службы с хоров, соединённых с княжескими хоромами особыми «переходами». Эти хоры – балконы внутри церкви – назывались также «полатями».

После церковной службы князь в сопровождении дворовых слуг проследовал в гридницу. Это была просторная светлая комната, где по воскресеньям Всеволод устраивал пышные пиры. На эти пиршества приглашались знатные бояре, дружинники князя (или, как их ещё в то время называли, гридни), а также другие знатные люди – нарочитые мужи.

Ещё это помещение служило приёмной комнатой, или, как впоследствии стали называть, тронным залом. Пройдя мимо массивного и длинного дубового стола, князь направился к своему престолу, но внезапно остановился около одного из окон и посмотрел на улицу – во двор своего дворца.

Со второго этажа хорошо было видно, как из нижнего этажа, или, как ещё называли это место, подклети, вышел старший дворовый и устроил нагоняй дворовым слугам за нерасторопность доставки продуктов в поварню для приготовления обеда.

В это время во двор въехала всадница – это вернулась с прогулки его дочь Анна, от первой жены Марии, греческой царевны (в народе её величали Мономахиня). Скончалась она от неизвестной болезни в 1067 году. В 1069 году, в конце осени, Всеволод женился во второй раз – на половецкой княжне, в крещении получившей имя Анна. Сделал он это для укрепления родственных связей с половецким ханом Шаруканом, для установления мира и для исключения разорительных набегов на Русь. После этих событий дочь Анна нарекла себя Янкой во избежание путаницы имён. Конечно, причиной перемены имени послужило и то, что у неё с новой избранницей отца не складывались хорошие отношения. Всеволод это видел и понимал, что двум Аннам не ужиться в одном доме, даже таком большом и просторном, как княжеский дворец.

Дочь возвращалась с конной прогулки. Она часто отправлялась одна за город и редко брала с собой сопровождающих. Вот и в этот раз вроде всё было как обычно, но в напряжённой фигуре девушки внимательный отец заметил что-то встревожившее его.

Ранее Всеволод запрещал конные верховые прогулки своей дочери, объясняя это тем, что не женское это дело – скакать верхом на коне, а тем более княжне. Но после настойчивых просьб дочери уступил ей. Порой, потакая, он как бы заглаживал вину за то, что женился второй раз и не смог наладить добрых отношений в семье.

Янка проехала мимо конюшни, отмахнулась рукой от встречающего её конюшего и направилась к кузнице. Там она остановилась, сноровисто спрыгнула с коня и показала вышедшему кузнецу на переднюю правую ногу коня, при этом что-то говоря. Только теперь Всеволод увидел, что конь хромает на правую ногу – скорее всего, тому виной ослабленное крепление подковы.

Янка что-то ещё говорила кузнецу, а затем погладила своего любимца Кречета, отдала поводья и направилась быстрым шагом во дворец.

Непонятное беспокойство, охватившее князя Всеволода, не оставляло его; он даже вспомнил кличку любимого коня дочери и всё продолжал наблюдать за ней из окна.

Услышав ржание жеребца, девушка остановилась, оглянулась назад и увидела, что её Кречет не хочет повиноваться указаниям кузнеца и его помощников. Кузнец удерживал коня за поводья уздечки, а Кречет пятился назад, норовя подняться на дыбы, сорваться с места и ускакать. Не понимая странного поведения всегда спокойного коня, Янка вернулась назад, взяла у кузнеца поводья и стала успокаивать Кречета – вначале ласковыми словами, а потом и поглаживанием коня по шее и голове. Вскоре жеребец успокоился: похрапывая и пофыркивая, он стоял смирно рядом с хозяйкой, принимая от неё ласки.

Кузнец вначале с опаской подошёл к коню, осмотрел подковы, но, увидев, что жеребец в присутствии хозяйки ведёт себя спокойно, приступил к работе. Всеволод, видя, что всё разрешилось благополучно, несколько раз перекрестился, глядя на церковные купола с крестами, – просил этим благословения на принятие важных решений. Успокоившись, он со вздохом отвернулся от окна и направился к своему трону, массивно возвышавшемуся в глубине гридницы, – и с достоинством воссел на него.

В это время скрипнула дверь, и в гридницу вошли тысяцкий Даниил, а также пятеро преданных ему думных бояр во главе с Чеславом. Все благочинно поклонились князю и уселись на свои места вдоль стены напротив окон.

Всеволод осмотрел взглядом присутствующих и сказал:

– Сегодня нам необходимо принять важное решение – как для меня, так и для всего княжества: решить, с кем из братьев мне держать союз – с Изяславом или Святославом. Каждый из них мне уже не единожды присылал грамоты с посланниками, в которых предлагает объединить дружины против одного из них. Каждый из братьев клянётся в непоколебимой верности и нерушимости союза со мной, уверяя в лучшем для меня выборе.

Затем он ещё раз посмотрел на сосредоточенно озабоченные лица своих преданных бояр и продолжил:

– Что скажете? Какие у кого будут предложения?

После небольшой паузы и возникшей немой тишины с места поднялся один из бояр. Это был боярин Всемил. Он от волнения непроизвольно кашлянул в кулак и произнёс:

– Мы все знаем о покушении на твою жизнь, князь, догадываемся, кто за этим стоит, хотя и прямых доказательств нет того, что это было предпринято по указу князя Изяслава. Так что верить человеку, хотя и князю, но не раз нарушавшему данное слово, а тем более клятву целования креста, – верить негоже.

Среди бояр пронёсся гул одобрения сказанного Всемилом. Тут же встал с места тысяцкий Даниил, знаком руки успокоил присутствующих, после чего произнёс:

– Из достоверных источников известно, что после того, как Изяслав не заручился поддержкой князя Польского, он решил заключить дружбу с князем Всеславом Чародеем в войне против Переяславля и Чернигова, обещая отдать ему многие земли, на которые притязает Всеслав. Так что тебе, Всеволод, прямая дорога для объединения со Святославом, иначе Изяслав с Всеславом разобьют наши дружины по отдельности, если мы не объединимся.

Среди присутствующих вновь пронеслись возгласы одобрения. После того как все успокоились, Всеволод встал с трона, подошёл к окну и посмотрел на улицу. Янка всё ещё стояла рядом с Кречетом и удерживала его за узду. Она продолжала гладить рукой изящную, слегка изогнутую шею коня. Кузнец в это время, зажимая переднюю правую ногу скакуна между своих колен, продолжал ставить на место новую подкову, забивая молотком гвозди в копыто и при этом с опаской посматривая на Кречета.

Затем князь отошёл в глубину гридницы и негромко сказал:

– Что по этому поводу скажет мой мудрейший советник Чеслав?

Человек, убелённый сединой, поднялся с места и ровным голосом произнёс:

– Я целиком и полностью за союз с братом Святославом. Доверять Изяславу нельзя. Дружина черниговская сильней киевской – будешь, князь, в большой выгоде. Да и Святослав никогда не врал, не обманывал, не совершал клятвопреступления перед Богом, нарушая клятву целования креста.

После того как Чеслав закончил говорить, Всеволод ещё раз осмотрел присутствующих, вглядываясь в их лица, и твёрдым голосом спросил:

– Все единого мнения – за союз со Святославом? Может, у кого-то есть другое мнение? Готов выслушать, предлагайте.

Но думные бояре единогласно, в один голос ответили:

– Светлейший наш князь, мы все за объединение с черниговской дружиной и князем Святославом.

На что Всеволод после некоторой паузы ответил:

– Я и сам много думал, с кем мне быть в союзе. А выслушав ваше мнение, принял решение заключить союз с моим братом, князем Святославом. Сейчас же напишем грамоту и отправим её с посланником в Чернигов.

С места поднялся сидевший рядом с Чеславом боярин по имени Глеб, всегда выполнявший обязанности посла и переговорщика от имени Всеволода, и горячо произнёс:

– Князь, разреши мне отвезти грамоту в Чернигов! Я всё сделаю в лучшем виде и не подведу!

Как только Глеб сел на своё место, поднялся боярин Безсон, до сих пор не проронивший ни слова, и стал говорить:

– Всем нам известно, что ваша дочь в юности была помолвлена с Константином Дукой, сыном императора Константина X. Пришла пора отправить Анну Всеволодовну в Константинополь и выдать замуж за наследника императора. А если будем ещё тянуть, можем упустить такого жениха. Из Константинополя недавно к нам прибыли купцы со своими товарами, и многие из них поговаривают, что Константина хотят женить на дочери Роберта Гвискара, герцога Апулии, для примирения и прекращения войны с ним.

Всеволод выслушал Безсона и невольно вспомнил, как после смерти жены Марии женился второй раз – на дочери половецкого хана, исключительно ради политической выгоды.

Он ясно видел, как Янке было тяжело ужиться со своей мачехой, хотя она старалась это скрыть – что не всегда получалось.

Всеволод любил свою дочь и искренне хотел ей помочь. Чтобы устранить душевные боли и страдания, он нашёл ей жениха на родине её матери – в Константинополе.

В шестнадцать лет Янку помолвили, как все считали, с будущим императором Византии, видя в этом браке лучшую жизнь для дочери и выгоду для себя.

В следующее мгновение Всеволод встрепенулся, отбросил воспоминания и ответил:

– Да, я знаю об этом. Просто хотелось, чтобы Анна ещё немного побыла рядом со мной, не хотелось с ней расставаться. Но время неумолимо – пора пришла отправить её в Константинополь.

Дальше встал тысяцкий Даниил и промолвил:

– Заключению брачного союза Анны с Константином наши враги постараются помешать разными способами. Ведь союз этот многим невыгоден, особенно князю Изяславу. И есть информация, что её по дороге в Византию могут похитить или просто убить. Чтобы этого не случилось, необходимо с Анной для охраны отправить часть нашей дружины, но этим мы ослабим свои силы в случае битвы с недругами. Надо найти иной выход, чтобы сопроводить Янку в Константинополь и защитить в пути от всяких угроз и неожиданностей.

Всеволод вздохнул, подошёл к окну и вновь посмотрел на улицу. Янка всё ещё держала своего жеребца, а кузнец, загнув последние гвозди на подкове, отпустил ногу Кречета и отошёл в сторону, при этом, жестикулируя, что-то доказывал Янке.

Девушка, отмахнувшись от ненужных ей советов, потрепала коня по гриве и под уздцы повела сама его в конюшню. Около ворот отдала поводья конюху и молча, но, как заметил князь, с озабоченным лицом направилась во дворец.

Всеволод прошёл к своему трону, сел и проговорил:

– Да, я согласен с Даниилом: враги всё сделают для предотвращения заключения этого брака и укрепления моей связи с Константинополем. Как нам в этом случае поступить, если нет возможности с Анной отправить достаточно дружинников для её охраны?

Чеслав и Даниил переглянулись, явно давно обсуждая это мероприятие, а тысяцкий продолжил говорить:

– Мы посоветовались с уважаемым Чеславом и решили для более быстрого передвижения, и чтобы не привлекать внимания, отправить Анну в Константинополь в составе небольшого каравана. Взять с собой только самые необходимые вещи. Для охраны выделить нескольких дружинников, а самое главное – привлечь к этому Руслава. Этот воин не подведёт, не раз это доказывал. Он защитит Янку от любой опасности.

После сказанного Даниилом Всеволод задумался, обдумывая услышанное предложение. Вначале ему не по нраву пришлась мысль отправлять дочь с малым числом дружинников, да ещё в сопровождении язычника.

– Что ещё об этом подумают в Константинополе, если узнают, кто её сопровождает? – размышлял он. Но тёплые, почти отцовские чувства к этому светловолосому воину, который отважно сражался с его врагами и вместе с языческим кудесником Богуславом пришёл ему и Даниилу на помощь и спас от смертельной болезни, брали верх. Из рассказов очевидцев он также знал, что Руслав в одиночку может сразиться с множеством врагов и выйти победителем!

Приняв окончательное решение, князь Всеволод успокоился и проговорил:

– Хорошо, согласен! Этому русоволосому воину могу доверить охрану моей дочери, хотя он и язычник. Это делу не помешает, тем более что у нас нет другого выбора.

Затем посмотрел вопросительно на тысяцкого и сказал:

– Но его сейчас нет в Переяславле. Он находится далеко отсюда, скорее всего, в своём Тёмном лесу. Да и согласится ли он?

На что Даниил спокойным голосом ответил:

– Мы предвидели необходимость в этом воине и заранее послали своих людей к нему в Колдовской лес. Они вскоре должны вернуться. Думается нам, что он примет наше предложение, потому что всегда на стороне правды и готов жертвовать даже своей жизнью ради неё!

Всеволод вздохнул и промолвил:

– Хорошо, пусть будет так, как решили. А ты, Безсон, отправишься с Янкой в Константинополь как мой посланник – на тебе вся ответственность за её безопасность.

Далее Всеволод с боярами обговорили некоторые вопросы по управлению княжеством, способы их решения, а также детали предстоящего брака Янки с Константином. Перед тем как боярам уйти, он сказал:

– Чеслав, найди Янку и скажи, чтобы явилась ко мне. Необходимо ей сообщить о моём решении.

Чеславу долго искать девушку не пришлось. Как только он вышел из гридницы и прошёл немного по сеням, увидел её идущей ему навстречу. Чеслав остановил девушку и сказал:

– Тебя хочет видеть твой отец, князь Всеволод, и поговорить с тобой.

На что Янка ответила:

– Я сама иду к нему. Даже догадываюсь, о чём пойдёт разговор.

Больше не сказав ни слова, она направилась к гриднице.

Она зашла в тронный зал, благочестиво поклонилась сидящему на своём троне Всеволоду как князю и промолвила:

– Князь хотел меня видеть и поговорить со мной. Вот я явилась.

Всеволод встал с трона, распростёр руки, прошёл несколько шагов в сторону Янки и сказал:

– Подойди ко мне, дочь моя, дай я тебя приму в свои объятия.

После услышанных слов Янка бросилась к отцу. Оказавшись в его объятиях, она почувствовала себя маленькой девочкой и заплакала. Князь гладил свою дочь по голове, как в детстве, и приговаривал:

– Успокойся, дитя моё. Всё будет хорошо. Ты уже не маленькая, а вполне взрослая княжна, и тебе пора выгодно выйти замуж. В этом браке на родине своей мамы тебе будет лучше, чем здесь.

Янка освободилась из объятий отца, вытерла слёзы и сказала:

– Я не хочу выходить замуж и жить мирской жизнью, а хочу служить Богу. Желаю, чтобы ты построил женский монастырь – я бы была в нём настоятельницей.

Всеволод подождал, когда дочь успокоится, и уже более строгим, но примирительным голосом сказал:

– Богу ты ещё успеешь послужить, а сейчас необходимо внести посильную помощь для укрепления положения нашего княжества. Тебе скоро отправляться в путь. Ступай собираться, возьми с собой всё, что захочешь, и кого захочешь.

Янка, видя, что спорить нет смысла, смиренно поклонилась и со словами «Всецело подчиняюсь воле отца и князя!» удалилась в свои комнаты.

А Всеволод подошёл к образу Христа Спасителя, прочитал молитву про себя несколько раз и перекрестился:

– Слава Тебе, Господи! Послушная дочь – радость для родителей!

Глава 4. Руслав

Полнолуние! Подходила полночь, скоро в небе должна была появиться полная луна.

Руслав встал с кровати, накинул на голое тело длинную накидку из грубой плотной ткани и торопливо вышел из избы. Прикрыв за собой жалобно скрипнувшую дверь, он направился к воротам деревянного частокола, которым были обнесены все жилые и дворовые постройки небольшого языческого поселения.

Подойдя к воротам, Руслав не нашёл охранника на месте. Тогда он негромко несколько раз кашлянул, обозначая своё появление, но в ответ была тишина. Взволнованный, Руслав напряг память, вспоминая имя охранника, который дежурил в эту ночь. Вспомнив, позвал по имени:

– Веролюб, ты где? Появись, отвори ворота и выпусти меня!

Но вокруг стояла густая, чёрная тишина – лишь в лесу за частоколом несколько раз ухнул филин. Чуткое ухо Руслава уловило даже лёгкое движение воздуха, разрезаемого взмахами крыльев птицы. Только ему было слышно, как филин слетел с дерева вниз и схватил зазевавшуюся мышь, жалобно пискнувшую в когтистых лапах хищника.

Руслав поднялся по лесенке на небольшую смотровую площадку около ворот и там обнаружил Веролюба: тот прислонился спиной к стене частокола, мирно спал и сладко посапывал.

Руслав дотронулся до плеча охранника и легонько несколько раз толкнул. Тот открыл глаза, и некоторое время в упор смотрел на разбудившего его человека, будто не понимая, где он, кто перед ним и зачем прерывают его сон. Затем, поднявшись на ноги, несколько раз встряхнулся всем телом, поёживаясь и крутя головой из стороны в сторону, произнёс:

– Бры, брыыыы…

Окончательно проснувшись, охранник извиняющимся голосом сказал:

– За день сильно умаялся – лес с мужиками корчевали под делянку, вот и сморило.

Затем, оглядев с головы до ног разбудившего его человека и узнав Руслава, он с удивлением спросил:

– Ты это куда собрался среди ночи, в такую темень? Да ещё, как вижу, без оружия. Не страшно? Многие из наших единоверцев сказывают, что в окрестностях стал появляться огромный волк со свирепым видом и горящими глазами. Кто его видел, говорят, что такого зверя отродясь никто не встречал в наших краях.