Престол и кровь

У избы невесты жениха с родными и сватом встретил Добран – отец Витославы. Он горячо приветствовал гостей и пригласил всех в дом, к столу. На столе уже ждали: каша; два глиняных кувшина с медовым хмельным напитком; несколько массивных дубовых кружек; главное украшение – пирог каравай. Вскоре невеста в знак согласия на помолвку принесла головку сыра. По традиции сват должен был разрезать его и угостить всех присутствующих. Руслав, будучи почётным сватом, занялся разрезанием сыра и раздачей ломтей. Краем глаза он посматривал на Всемила: у парня от счастья, что любимая согласилась стать его женой, светились глаза. Затем Руслав взглянул на Витославу: она стояла с опущенными глазами, а щёки от смущения покрылись ярким румянцем.

После завершения ритуала разрезания и раздачи сыра считалось, что сватовство прошло удачно – молодые были помолвлены. Свадьбу единогласно решили сыграть в начале осени, после завершения сбора урожая.

Веселье шло бурно: хозяева щедро ставили угощения на стол, гости ели и пили, обнимались с будущими родственниками, разговаривали, строили планы и давали предсказания на будущее. Время в веселье пролетело незаметно – близился вечер.

Руславу не хотелось покидать гостеприимных хозяев, но он помнил о предстоящей дороге в Переяславль. Нужно было ещё раз проверить, всё ли собрано, и отдохнуть перед путешествием. Простившись с Добраном и его семьёй, Руслав пожелал счастья Всемилу и Витославе. Крепко обнявшись с Бояном, он вышел из избы и отправился в своё селение.

Руславу нравилась спокойная жизнь в селении, где у него была небольшая изба. Время, проведённое с единоверцами в лесной крепости, шло размеренно, будто в замедленном темпе. Но душа Волкодлака истосковалась по приключениям и битвам, рвалась на степные просторы, в водоворот людских судеб.

Подсознательно он давно хотел побывать в Переяславле – хотя бы случайно, одним глазком увидеть Бажену. Руслав чувствовал: он продолжает любить эту девушку и до сих пор не смог её забыть. В памяти предательски всплывали моменты расставания с Баженой – из-за стечения непреодолимых жизненных обстоятельств. От воспоминаний душа разрывалась на части, а сердце щемило.

Незаметно он уже оказался рядом с крепостью. По пути забрал с пастбища Воронка и поставил его под навес рядом с избой. Напоил коня, насыпал в кормушку ячменя – нужно было подкрепить силы жеребца перед дальней дорогой.

В избе он ещё раз осмотрел вещи, собранные в дорогу, и оружие. Затем лёг спать, чтобы завтра с первой зарёй отправиться в путь.

Глава 5. Анна Всеволодовна (Янка)

После разговора с отцом, Янка вышла из гридницы, прошла через сени, мимо ложницы князя, миновала ещё одни сени, затем – «божницу» и оказалась в своей опочивальне. Она шла быстрым и твёрдым шагом, стараясь быть спокойной и невозмутимой, хотя в душе всё кипело, и если бы ей кто-то встретился на пути, то не смог увидеть всего её душевного отчаяния. Зайдя в свою опочивальню, она бросилась на кровать, и не в силах больше сдерживаться, уткнулась в подушку лицом и разрыдалась.

Вскоре в опочивальню вошла её верная служанка Деяна, увидела, что Янка плачет, подбежала к ней, хотела её приподнять, обнять, пожалеть и спросить, что случилось.

Янка сквозь слезы и рыдания, ощутила присутствие подле неё своей преданной служанки, поднялась с кровати, и бросилась сама в её объятия и продолжала беззвучно плакать, сотрясаясь всем телом. Деяна обняла нежно Янку, как мать беззащитное малое дитя, стала гладить по голове, по спине, приговаривая:

– Ну, всё, всё успокойся, возьми себя в руки и расскажи, что случилось? Что тебя так сильно расстроило?

Девушка от душевного участия своей любимой служанки, от произнесённых ласковым голосом нежных слов, стала потихоньку успокаиваться.

Деяна была немного старше Янки. После смерти матери Янки княжны Марии, стала для неё больше, чем преданная служанка, но как подруга и даже старшая сестра, которой можно было довериться, как в радости, так и в горе. После того как Янка немого успокоилась, она посмотрела на Деяну всё ещё влажными от слёз глазами, всхлипывая, сказала:

– Отец повелел немедля отправляться в Константинополь.

На что Деяна, успокаивающе поглаживая по роскошным волосам девушки, неожиданно весело воскликнула:

– Ну вот, было бы из чего расстраиваться, да так слёзы лить, ведь ты давно мечтала побывать в Византии, особенно в Константинополе! Это же родина твоей мамы, ты там бывала с ней, но это было давно, когда ты была маленькой, с тех пор немало времени прошло, много что позабылось и изменилось. Сейчас поедешь, посмотришь всякие диковины, чего у нас нет, да и в Киеве, побываешь в соборе Святой Софии, отстоишь службу. Посетишь Императорскую библиотеку, познакомишься как с древними, так и современными свитками и кодексами, с церковными писаниями, ты же любишь читать и познавать прошлое и настоящее. Увидишь многих интересных и знатных людей, возможно, с кем-то подружишься!

Замолчав на минуту и почему-то шёпотом, произнесла:

– А может, Господь устроит так, что увидишь самого Вселенского Патриарха Константинопольского!

Янка после небольшой паузы, всхлипнула пару раз, затем успокоилась, освободилась из объятий, вытерла ручным платком на щеках остатки слёз и сказала:

– Да, если бы всё так и было, я только от радости сияла и была счастлива до небес, я действительно давно ещё раз мечтала побывать в Константинополе. На самом деле, не так просто обстоит дело, ты хорошо знаешь, что я помолвлена с Византийским царевичем Константином. Отец сказал, что настало время выйти за него замуж, для укрепления политических и военных связей с Византийской империей, потому меня и посылают в Константинополь.

Янка опять готова была разрыдаться.

– Я вообще не хочу выходить замуж, тем более по политической целесообразности, без любви, сообщила об этом отцу, но он ничего слышать не хочет. Сказал, что для всех так будет лучше, особенно для меня, что желает для своей дочери лучшей жизни. Он настаивает на своём, а я не могу отказать своему отцу, как христианка я обязана подчиняться его воле, как воле Божьей!

Янка закончила говорить и будто о чём-то задумалась, но вскоре встрепенулась, посмотрела умоляюще вопросительным взглядом на Деяну и, с исходящим из души стоном, сказала:

– О Боже! Я же там останусь совсем одна, на чужбине, без родных и близких и привычных для меня людей и всего окружения. Сколько пройдёт времени, много надо будет потратить на это сил, пока я привыкну к новой жизни и к незнакомому мне окружению. Отец сказал, что я могу взять из служанок кого захочу, Деяна, ты же не оставишь меня, не хочу тебя принуждать, но если ты со мной поедешь мне будет легче, ты скрасишь мою печаль и тоску по прежней жизни.