Самайа. Книга первая

– Ты свою ценишь еще меньше.

– Это моя жизнь, и я делаю с ней что захочу, – гордо вздернула голову кинвийка. И сразу же вспомнила дом. Она почти слово в слово повторила то, что сказала отцу во время последней ссоры. – Захочу, и подарю ее следующим встречным разбойникам. И виноваты в этом будете вы.

– Я? – удивился Дьёр.

– Конечно. Вы же отказываетесь защищать меня в дороге. А другого рыцаря или хотя бы наемника я встречу, мне кажется, еще нескоро.

– Это да, – вздохнул рыцарь. – В эти места редко забредают благородные люди. А от ножа наемника, кстати, можно помереть даже быстрее, чем от дубины бандита.

– И это тоже будет на вашей совести.

Дьёр нервно поправился в седле, в очередной раз поморщился и положил ладонь на ребра.

– Я не понимаю, почему вы мне отказываете, – не успокаивалась Самайа. – Вам нужны деньги. Я готова вам хорошо заплатить. Я отдам вам все, что у меня есть. Более того, я напишу записку отцу, и он выдаст вам еще столько же потом.

– Или решит, что я заставил тебя ее написать и убил.

– Нет. У нас есть специальные тайные слова. Он поймет, что я писала ее по доброй воле.

Дьёр на некоторое время задумался. Фрин несколько раз фыркнул. Каждый раз с какой-то новой интонацией.

– Я знаю, что мы без гроша, – нахмурившись, ответил рыцарь коню. – Кому ты это говоришь? Карманы у меня, а не у тебя. Но что мне мешает связать ее сейчас и отвезти обратно к ее родным маменьке и папеньке? Что-то мне подсказывает, что денег я получу куда больше.

Самайа в очередной раз подивилась хамоватости этого рыцаря. При ней впервые говорили так, будто ее нет рядом.

– Мамы давно нет в живых, – холодно произнесла кинвийка.

– Приношу свои извинения и соболезнования, – без особого раскаяния проговорил рыцарь.

– А сделать так, как вы сказали, вам, разумеется, не мешает абсолютно ничего. Но, если вы вернете меня домой, я все равно сбегу. А если меня посадят под замок… Как только исполнится восемнадцать – а это случится уже скоро – я пущу себе кровь. Или брошусь с обрыва. Или выпью яда. Или проглочу иголку. Или…

– Достаточно, – поднял ладонь рыцарь.

– И в этом тоже будете виноваты вы.

Дьёр недовольно покачал головой.

– А почему именно восемнадцать? – спросил он.

– На это есть причины, раскрывать которые я не намерена, – гордо ответила Самайа. Она чувствовала, что побеждает в споре и ее уверенность в себе росла.

– А к дракону тебе зачем? Откуда, вообще, появилась эта глупая затея?

– Это тоже лишь мое дело. И я прошу: впредь не называйте мои затеи и поступки глупыми. Это недостойно настоящего ры…

Дьёр потянул на себя вожжи и резко остановил коня. Самайа проехала немного вперед, приказала Кудряшке тоже остановиться и растерянно обернулась на спутника.

– Значит, так, брена… – строго произнес рыцарь. – Или ты сейчас же мне все объясняешь… Или я бросаю вас здесь и уезжаю на север прямо через лес. Свой путь, до встречи с тобой, мы с Фрином держали туда. А ты дальше едешь одна. Точнее не одна, а в компании с этим покойником. И что с тобой случится дальше, мне будет не особо интересно. Я покину тебя живой и здоровой. Такой ты и останешься у меня в памяти. А значит, угрызения совести мне не страшны. Я давно научился договариваться с совестью.

Фрин заржал.

– Тебя не спрашивали, – грубо ответил рыцарь и пришпорил коня. Тот тут же успокоился и умолк.

Девушка глубоко вздохнула:

– Это долгая история.

– У нас много времени. Если ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя сопровождал.

* * *

– Подожди… Может, я как-то не так услышал… Или не то понял… Повтори-ка еще раз.

– Вы услышали все верно. Я хочу, чтобы дракон меня съел.

Дьёр стоял на земле и, не моргая, смотрел на Самайу снизу вверх. Он поддерживал труп Гваса за подмышки и выглядел сейчас довольно комично. Но девушка не позволила себе даже улыбнуться – негоже воспитанным бренам смеяться над другими.

Тело Гваса свалилось, когда лошадь споткнулась, наступив в залитую водой ямку. Рыцарь спешился, чтобы поднять его и снова водворить на спину кобылы. За этим делом его и застали неожиданные слова Самайи. Похоже, он ожидал услышать какую-то другую причину того, зачем она ищет логово Дракона. Что ж… Самайа всегда умела удивлять.

– То есть… Поправь, если я говорю что-то не так… Я тебя спас от этих разбойников, – медленно говорил рыцарь, не опуская Гваса, – только для того, чтобы ты в скором времени сгинула в пасти какой-то крылатой твари?

– Так и есть, – невозмутимо ответила девушка. – Очень надеюсь, что «в скором времени».

– И ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя сопровождал, защищал от опасностей, оберегал твою жизнь… Но лишь затем, чтобы ты попала на обед к дракону?

– Именно, – кивнула Самайа. – Или на ужин. Или завтрак.

Дьёр продолжал выпученными глазами таращиться на девушку, но все-таки вышел из ступора, нахмурился, о чем-то задумался, одним рывком закинул труп на положенное ему место и поморщился от боли в боку. Затем, по-прежнему ничего не говоря, подошел к Фрину и влез в седло.

– Если это какая-то шутка…

– Я говорю чистую правду, – не дала закончить фразу рыцарю девушка. Он столько раз перебивал ее, разок и ей можно.

Скакун заржал, фыркнул и снова заржал. Такой комбинации звуков от него девушка еще не слышала. Дьёр ничего не ответил своему четвероногому другу.

– Боюсь… Я попрошу подробностей, – произнес мужчина, быстро осмотрев Самайу хмурым, задумчивым взглядом, и дернул поводья. Фрин двинулся в дальнейший путь. А за ним и лошадь с мертвецом на спине.

– Охотно вам все объясню, – ответила девушка и приказала Кудряшке двигаться за Дьёром.

И ее рассказ начался.

Уже три века подряд каждый год откуда-то с востока в Кинву прилетает Красный Дракон. И забирает самую красивую, самую талантливую, самую достойную девушку. К его появлению в деревне устраивается особый праздник, который издревле носит название Драконий. За неделю до летнего солнцестояния между девушками Кинвы устраивается состязание. Юные красавицы – те, кому уже стукнуло четырнадцать, но еще не исполнилось восемнадцати – соревнуются друг с другом в том, кто лучше поет, лучше танцует, рисует, вышивает и т. д. В итоге совет деревни выбирает трех счастливиц, которые и предстают перед Драконом.

Для них строят специальный высокий помост, на котором каждая из девушек занимает свое почетное место. Та, что получила больше всех симпатий – по центру. Остальные, кому в состязаниях повезло чуть меньше – по краям. Когда крылатый змей спускается с неба, он долго и внимательно рассматривает претенденток, принюхивается к ним и в итоге хватает зубами только одну. И скрывается с ней в облаках.

Люди ликуют. С этого момента имя избранницы навсегда остается в истории Кинвы. А ее семья на целый год становится самой уважаемой и почитаемой в поселении. Пусть из имущества у них только три овцы и одна прялка. Пусть даже когда-то они запятнали свою честь. Теперь эти люди самые желанные гости в каждом доме.

Именно так вкратце должен был звучать рассказ Самайи. Без лишних подробностей, мелких уточнений и деталей. Но у нее, конечно же, не хватило выдержки уложить трехвековую историю Драконьего праздника в несколько сухих предложений. Она с раннего детства, затаив дыхание, слушала рассказы тетки – а потом уже бабки – Наини о тех достойных красавицах, которых выбрал Красный Дракон. О том, какие испытания они проходили, какие танцы исполняли, какие наряды шили. И неудивительно, что ее собственное повествование растянулось надолго.

Самайа знала имена всех девушек, которых за триста лет унес Благодетель, и пожелала из уважения к ним упомянуть каждую, бегло коснувшись биографии. Но Дьёр прервал ее уже на пятой счастливице. Затем Самайа решила максимально подробно описать ход состязаний, рассказать о каждом испытании, которым подвергались кинвийские красавицы, чтобы у Дьёра сложилось правильное представление о торжестве. Но рыцарь и этого не пожелал слушать и попросил не отвлекаться от сути. Наконец, речь зашла о песнях, восхваляющих Красного Дракона, которые девушки самолично готовили к каждому празднику. Самайа захотела исполнить самые выдающиеся из них. Пять, шесть, не больше. Ну, может, десять. Но Дьёр заявил, что у него сейчас нет настроения слушать песни. Да и при покойнике музицировать как-то нехорошо. Самайе пришлось с этим согласиться.

К тому же, из-за холодного дождя и ветра у нее теперь немного першило в горле, и она не была уверена, что в таком состоянии сможет исполнить эти великие сочинения достойно. И осквернит своим сиплым пением не только покой погибшего, но и память победительниц. Поэтому кинвийка завершила свой рассказ тем, что Дракон в этом году унес пятнадцатилетнюю Илийу, девушку, безусловно, талантливую и чудесную, но с немного кривоватыми ногами и тягой использовать слишком яркие нитки в вышивке, постаралась скрыть досаду на лице и сдержанно улыбнулась, показывая этим самым, что повествование о Драконьем празднике закончено.

Повисло молчание, прерываемое только хлюпаньем лошадиных копыт по вязкой дороге.

– Праздник, значит, – задумчиво проговорил Дьёр. – Сколько, говоришь, лет он проводится? Триста? Много раз бывал в Кинве и ни разу ни о чем подобном не слышал.

– Неудивительно. Мы тщательно скрываем о нем все сведения. А на дни проведения торжества стены поселения закрываются и в него не пускают никого постороннего, – ответила Самайа.

Рыцарь вопросительно посмотрел на девушку.

– Мы очень боимся, что с Драконом что-то случится, – пояснила кинвийка. – Желающих разжиться драконьими клыками много. Охотников до славы драконоборцев тоже хватает. Поэтому мы держим все это в секрете. Чтобы какой-нибудь авантюрист не пожелал устроить на него засаду у нас в деревне.

– И почему вы так дорожите его компанией?

– А что вы знаете о Кинве?

– То же, что и остальные. Зажиточная деревня. По размерам сопоставимая с городом. По богатству – с небольшим графством. Обеспечивает тканями все королевство.

– А знаете, сколько именно это благополучие длится?

Дьёр прищурил глаза и пристально посмотрел на девушку. Конь фыркнул.

– И сам уже догадался, – обратился он к Фрину. – Триста лет? – спросил он у Самайи с интонацией человека, который уверен, что ему ответят: «Именно так».

– Триста лет, – кивнула девушка. – Три века без болезней, неурожаев, массового падения скота и, самое главное, овец. А овцы – я так полагаю, вы и это тоже знаете – наше все. Именно из их шерсти изготавливаются все наши ткани.

Дьёр отвернулся и стал задумчиво смотреть вперед. Лес вокруг редел. А значит, эта часть их пути близилась к концу.

– Хорошо. К этому… празднику мы еще вернемся. А теперь все-таки объясни, зачем ты хочешь, чтобы эта ящерица с крыльями тебя сожрала? Ты же сама сказала: одну несчастную он в этом году уже уволок. Будь ты безусым юнцом, я бы предположил, что он унес твою возлюбленную и ты по глупости хочешь вернуть ее назад.

Девушка улыбнулась – рыцарь повторил сюжет одногоиз ее любимых романов.

– Будь ты взрослым мужчиной, – продолжал Дьёр, – я бы решил, что ты хочешь вернуть свою любимую дочь. Да даже будь ты испуганной девицей с заплаканными глазами, я бы понял, что ты планируешь отбить у этого чудовища свою сестрицу и отвезти ее обратно домой к разбитым горем родителям. Но страха в тебе я не чувствую. Да и слез ты не льешь.

– Плакала я много. Поверьте, – опустила глаза девушка. – Но сестер у меня нет.

Дьёр снова скользнул по лицу Самайи задумчивым взглядом.

– И рыдала ты, я так понимаю, не от счастья, – то ли спрашивал, то ли утверждал мужчина. – Не потому, что тебе скоро исполнится восемнадцать, в состязаниях ты больше не сможешь участвовать, а значит, и погибнуть в пасти этой прожорливой стрекозы-переростка тебе уже не грозит.

– Разумеется, нет. Какое в этом вообще может быть счастье? – нахмурила лоб девушка. Плевать на морщины. Кажется, в компании этого человека ей придется удивляться и морщиться часто.

– Разумное. Ты все-таки сохранила себе жизнь, – произнес рыцарь.

– Да кому нужна такая жизнь? – фыркнула девушка.

Фрин заржал. Хозяин успокаивающе погладил его по шее.

– То есть… Я так понимаю, все девушки Кинвы мечтают закончить свой путь в пасти этого лысого хорька?

Самайа поджала губы – с каждым разом сносить оскорбления в адрес Красного Дракона было все сложнее.

– Конечно. А как может быть иначе? И не называйте его так, пожалуйста.

– Поэтому вы каждый год действительно соревнуетесь друг с другом, – говорил Дьёр. – Никто специально не оступается в танце. Не старается фальшивить в песне.

Самайа рассмеялась. Как такое вообще могло прийти ему в голову?

– Разумеется нет, – ответила она, прикрывая рот ладонью. Она вела себя непозволительно. Воспитанные девушки никогда не смеются в голос. Наверное, она была плохой ученицей, если так быстро стала забывать уроки. – Все девушки участвуют в празднике добровольно. Для нас это честь. Для нас и наших семей. Бывают, конечно, исключения… – вздохнула Самайа, вспомнив, как отец каждый год пытался отговорить ее. – Но это случается редко.

– И это все потому?.. – произнес рыцарь, будто ожидая, что Самайа закончит предложение за него.

– Потому что Дракон забирает лучшую.

– М-м-м, – промычал Дьёр. – А если он тебя не выбрал…

– Значит, я не лучшая.

Самайа отвернулась, сделав вид, что рассматривает деревья. Она снова шмыгнула носом. Но уже не от холода. Ей хотелось плакать. К горлу подступил ком. Слова, которые рыцарь заставил ее произнести, звучали жестоко.

Кинвийка взяла себя в руки, незаметно сделала глубокий вдох, чтобы остановить слезы, натянула на лицо улыбку и снова повернулась к собеседнику.

– Четыре года подряд совет признавал меня победительницей. Меня хвалили, люди удивлялись моим талантам, восхищались мной. И всегда ставили в центр помоста. На самое престижное место. Но каждый год Дракон выбирал другую. В мой первый Драконий праздник в его пасти скрылась Майна дочь Тана. Я тогда решила, что недостаточно хорошо танцевала, и Благодетель почувствовал это…

– Благодетель?

– Дракон, – пояснила Самайа. – В мой второй праздник, когда мое танцевальное искусство стало безупречным, он забрал Файу дочь Коха. Тогда я вспомнила, как разок взяла не ту ноту в песне. И весь следующий год оттачивала умение владеть голосом. В третий праздник Дарователь сомкнул зубы на Гвибоде дочери Дона. В тот год я немного простыла, и моя рука дрожала, когда я делала вышивку. Поэтому рисунок получился неидеальным. Я решила, что причина поражения была в этом. Но в нынешнем году… В этот раз я сделала все, как надо. Когда я танцевала, замирали все остальные девушки, чтобы посмотреть на меня. Когда я пела, вся деревня плакала от счастья – таким пронзительным был мой голос. Когда я вышивала, олень чуть не сошел с полотна и не побежал вскачь по улицам Кинвы – таким живым он казался. Но Дракон все равно выбрал не меня. И смириться с этим я уже не могла. Это было неправильно и несправедливо. Я была лучшая. А он… Он просто ошибся.

– И теперь?..

– И теперь я хочу найти его. Предстать перед ним еще раз. Чтобы он снова посмотрел на меня, признал ошибку…

– И сожрал тебя?

– Именно. Я верю, что так и будет.

Фрин заржал. И еще раз. И снова, куда громче, чем прежде. Он начал сучить ногой и явно нервничал.

– Что он говорит? – спросила Самайа, кажется, уже окончательно смирившись с мыслью, что этот конь действительно может говорить, а она его просто пока не понимает.

– Ничего. Иногда он просто конь, – ответил Дьёр, успокаивая скакуна. – И отговорить тебя от этого нельзя?

– Это будет только пустой тратой времени. Драгоценного времени, стоит сказать. Которое мы можем потратить на поиски Дракона, – твердо произнесла Самайа.

– Понимаю, – кивнул рыцарь.

Он не смотрел на Самайу, и она не могла определить точно: действительно он ее понимает или просто так выразился? Но что-то ей подсказывало, что он не кривил душой.

– Не понимаю я одного… – продолжил рыцарь. – Зачем это мне? Какой смысл, как я уже говорил, защищать девушку, которая и так скоро умрет?

– Если кошель с деньгами для вас не является веской причиной… Тогда… – неуверенно произнесла Самайа, стараясь подобрать нужные слова. – Тогда… В этом случае…

Девушка устало выдохнула. В голову ничего не приходило. Она могла наговорить множество громких красивых слов этому человеку, но была уверена – на него они не подействуют.

– Пожалуйста, сир… Дьёр. Просто помогите мне, – смахнув с глаза слезу, произнесла Самайа. – Для меня это очень важно. Это моя мечта. Мое предназначение.

– Девочка… – как-то обидно снисходительно произнес рыцарь. – А как же семья? Будущий муж, детишки? Что если твое истинное предназначение в этом?

– Это все не для меня, – почти выкрикнула Самайа и втянула носом воздух, чтобы не разреветься.

– Откуда ты знаешь? Может, ты, просто, еще не встретила того единственного. Ты когда-нибудь влюблялась?

– Нет. Никогда. И не влюблюсь, – отрезала Самайа, для верности махнув рукой, как мечом. – Я была рождена для другого. Для того, чтобы умереть в пасти Дракона. Чтобы быть признанной лучшей. Войти в историю. Про меня должны слагать песни девушки, которые пойдут на состязания после. И Благодетель это поймет. Он признает, что оказался неправ. Может, он просто приболел. Или уже стар, и нюх у него работает не так хорошо. Или от меня исходила такая мощная аура таланта, что она обволокла весь помост, и он по недоразумению принял за лучшую другую.

– Ну… Скромность среди твоих талантов явно не числится, – хмыкнул Дьёр.

– Я умею быть скромной, – ответила девушка, не приняв насмешки рыцаря. – Но не умею врать. Поэтому говорю о себе всегда честно.

Кобыла Гваса споткнулась. Голова ее бывшего хозяина мотнулась в сторону и несколько раз кивнула, будто соглашаясь с услышанным. Даже после смерти слуга признавал значимость своей госпожи.

– Так вы отведете меня к Дракону? – спросила девушка, стараясь скрыть отчаяние в голосе. Ей очень повезло встретить этого человека на пути. И, если он откажет, шансы добраться до цели у Самайи были ничтожно малы. Она знала, что Благодетель прилетает откуда-то с востока. Больше ничего.

Дьёр повернулся к девушке и посмотрел на прядь рыжих волос, которая выбилась у нее из-под капюшона. Самайа смущенно опустила глаза и убрала волосы.

– Я подумаю, – ответил рыцарь и хлестнул коня поводьями. Фрин перешел на легкую рысь. Лошадь с сумками и трупом на спине последовала за ним.

Девушка шмыгнула носом, посмотрела вперед и поняла, почему рыцарь решил ускорить ход – впереди виднелся свет. До постоялого двора было уже недалеко.

Глава 2

Самайа проснулась рано. Она широко и громко зевнула – когда никто не видит, можно —, откинула теплое пуховое одеяло, встала с узкой, твердой кровати и выглянула в окно. Дождя не было. Рассвет постепенно красил небо. Лучи восходящего солнца упали на лицо девушке, и она довольно поморщилась. Если опустить голову, то перед глазами представала картинка куда более унылая: грязный двор, покосившийся забор, какая-то почти развалившаяся телега, несколько худых только недавно проснувшихся кур, которые из последних сил передвигали свои тонкие кривые лапки… Но если снова поднять глаза, то и настроение оставалось на высоте.

Самайа потянулась и сделала несколько легких упражнений. Развела в стороны руки. Покрутила бедрами. Пару раз взмахнула ногой и задела столик, на котором стояла яркая безвкусная ваза. Ее удалось поймать уже в воздухе. Что ж… Тоже упражнение. Уже на ловкость. Комнатушка была небольшой, и плохо подходила для зарядки. Две кровати у противоположных стен. Шкаф. Стол с той самой вазой. В углу лежали тюки Самайи, которые тоже съедали пространство.

Девушка заняла комнату хозяев. На этом не самом богатом постоялом дворе не было отдельной комнаты для гостей. Все укладывались в общей: на лавках, приставленных друг к другу табуретах и на полу. Владельцы – невысокий, приземистый мужчина без шеи и его жена, которая в ширину была таких же размеров, что и в высоту – хотели указать на это помещение и кинвийке, но, когда увидели у нее в руке золотой бач, мгновенно передумали и уступили состоятельной путешественнице личный уголок.

В дверь постучали. Самайа накинула поверх ночнушки большой платок, который покрывал ее как плащ, и открыла. На пороге стояла хозяйка. Она держала в руках два массивных кувшина и улыбалась во все свои двадцать три зуба. Делала она это неумело. Надо полагать, раздвигала толстые губы в улыбке она нечасто. Завтра у нее, должно быть, будут болеть щеки.

Выяснилось, что женщина принесла дорогой постоялице воду: горячую и холодную. Для умывания. Девушка захотела взять один из кувшинов, но он оказался очень тяжелым. Хотя хозяйка легко удерживала его одной рукой. Кубышка прошла в комнату и поставила посуду на столик, аккуратно подвинув вазу и взглянув на этот предмет декора с любовью. Вероятно, это был самый дорогой ее сердцу предмет во всем доме.

Самайа в свою очередь выглянула в коридор и любопытно посмотрела на пол. На ночь Дьёр устроился именно здесь, у порога. Но теперь его там не было. Вечером, когда они только прибыли на постоялый двор и кинвийка внесла предоплату за ночлег, рыцарь выказал недовольство тем, что она так опрометчиво размахивает золотыми монетами. Он ворчал прямо, как Гвас в свое время. Но если ее бывший слуга негодовал в основном из-за своей врожденной жадности и опаски за свою шкуру, то Дьёр, кажется, переживал уже за Самайу. В тот вечер комната, где столовались постояльцы, была заполнена подозрительными личностями. Которые тоже обратили внимание на золотой блеск монеты. Поэтому, когда девушка отказалась от ужина – кто же ест после захода солнца? – и пошла в отведенную ей комнатушку, рыцарь заявил, что ляжет под дверьми. Какая разница, где спать: на полу общей спальни или на полу в коридоре?

Самайу очень порадовало это его решение. Хотя девушкаи не подала вида. Поведение рыцаря говорило о том, что он все же согласен сопровождать ее в этом нелегком путешествии. Пусть пока и не высказал это напрямую. Она не знала, что именно побудило его согласиться. Но стоит ли копаться в причинах? Главное, скоро она снова встретится с Красным Драконом. Скорее всего, в последний раз.

– Господин… это… как бы… кормит лошадей, – косноязычно пояснила хозяйка отсутствие рыцаря.

– Всегда думала, что это я рано поднимаюсь, – улыбнулась Самайа.

Женщина засмеялась. Намного громче, чем этого заслуживала легкая ирония девушки.

– И я, как бы, посмотрела его бочину… – сказала хозяйка, отсмеявшись свое. – Ребра целы, стало быть… Синячина громадный. Но жить, как бы, можно.

– Спасибо вам большое, – ответила девушка и сделала короткий реверанс. Этот жест ввел кубышку в ступор. Она совершенно не знала, как реагировать.

– И… И вашего покойничка… Это самое… Мы тоже на кладбище снесли. Еще вчера похоронили, – поспешила сообщить еще одну хорошую новость женщина.

От упоминания Гваса улыбка сошла с лица Самайи, она сдвинула брови домиком и грустно вздохнула. Хозяйка поняла, что сглупила и испортила постоялице настроение и забегала глазами, лихорадочно придумывая, как же исправить свою оплошность. Она схватила один из кувшинов и выставила его перед собой.

– Мне остаться и помочь вам?

– Нет, спасибо. Я сама, – ответила Самайа. Вежливая улыбка вернулась на ее лицо.

Женщина торопливо кивнула и снова поставила кувшин на стол, расплескав при этом немного воды, которую тут же вытерла фартуком. Шагнула в сторону выхода. Замерла, тоже решила сделать что-то вроде реверанса, чуть не упала, потеряв равновесие, покраснела и быстро, под скрип половых досок, кричащих под ее весом, все же покинула комнату. Самайа заперла дверь на ключ, достала из-под столика помятый и видавший виды тазик и смешала в нем воду так, чтобы получилась теплая.

Через несколько ударов копыт – временные отрезки, которые за пределами Кинвы называли секундами – Самайа, в полном дорожном облачении, вышла в зал для столования и увидела в углу Дьёра. Он доедал яичницу и запивал ее чем-то из кружки. Девушка прошла мимо трех других постояльцев, которые сонно моргали и потирали затекшие шеи, и уселась за стол напротив своего спутника.

– Доброе утро, – добродушно сказала она.

– Какое есть, – хмуро кивнул мужчина и положил в рот очередной кусок жареного яйца.

Рядом с Самайей вдруг вырос хозяин постоялого двора. Кинвийка даже немного вздрогнула от неожиданности. Ждать от этого неповоротливого человека такой сноровки и прыти она никак не могла. Мужчина поставил перед ней тарелку, опять же, с яичницей и кружку с каким-то напитком. Судя по запаху, это было пиво.

– Приятного аппетита, – проговорил хозяин, обнажив зубы, которых у него было больше, чем у жены. Видимо, из семейных скандалов и драк он выходил победителем. Хотя, при этом, был на голову ниже супруги.