Самайа. Книга первая

Мужчина хмыкнул и выбил несколько искр. Они упали на шерсть, и первый желто-оранжевый лепесток принялся лизать дрова. Дьёр наклонился и стал раздувать огонек. Пошел густой дым.

– Я же говорила – овцы наше все, – довольно улыбнулась девушка. – Полезнее животных нет.

За спиной раздалось ржание. Самайа обернулась и посмотрела на Фрина, во взгляде которого читалась претензия.

– Ну, кроме лошадей, конечно, – улыбнулась девушка.

Конь фыркнул и продолжил щипать траву.

– Да, я слышал, что вы в Кинве все на них помешаны, – кивнул Дьёр и поднял глаза. – Как ты это назвала? Слепое око? Тоже как-то с баранами связано? – указал он на круглую луну, которую было видно уже отчетливо.

– Да. Это око Великой овцы, – ответила девушка.

– М-м-м, – промычал Дьёр и покивал.

– Она на один глаз слепая, а на второй зрячая. Днем, она смотрит на нас зрячим глазом. И видит, как все хорошее, так и все плохое. А Прялка Судьбы, которая создает нити наших жизней из шерсти Великой овцы, помещает в них, как вознаграждения за добро, так и наказания за зло.

– Интересно, – качнул головой рыцарь. – А ночью?

– А ночью Великая Овца поворачивается к нам вторым глазом… Незрячим. И не видит ничего. Поэтому все плохое в этом мире и случается ночью, – грустно вздохнула девушка.

– Вот оно как, – отозвался Дьёр. Самайа уловила в этих словах нотки иронии, но не стала придираться. – А чего ж она всегда на нас живым глазом не смотрит?

– Потому что она машет головой. Ее одолевают Огненные мухи, – ткнула пальцем в небо девушка.

– Значит, это мухи?

– Да. Мы их так редко называем. В основном, «звезды», как и все в королевстве. Так как-то красивее. Но на самом деле… Да…

– А когда луна убывает… Дай сам догадаюсь… Это значит, что овца моргает?

– Так и есть, – улыбнулась проницательности мужчины Самайа.

– А чего же она здоровым глазом не моргает?

– Иногда случается.

– А, понял, – медленно кивнул рыцарь. – Затмение.

– Ага, – подтвердила девушка.

– То есть над нами постоянно стоит огромная овца и кружат насекомые, – покачал головой рыцарь. – Этот мир еще хуже, чем я думал, – вздохнул он и потянулся к сумке с провиантом.

Скоро совсем стемнело. Но костер хорошо разгорелся и озарял светом всю поляну. Лошади уже не обрывали сочную траву, а просто стояли и фыркали, будто о чем-то переговариваясь. Дьёр задумчиво смотрел в огонь и жевал твердую солонину. Он отказался от курятины и колбасок, которые ему предлагали взять с собой на постоялом дворе, потому что решил, что они быстро испортятся и их все равно придется выбросить, поэтому довольствовался сейчас засоленной говядиной и нисколько по этому поводу, кажется, не переживал. Он снова достал из металлической кружки с водой, в которой размачивал солонину, небольшой темно-красный кусок, с трудом от него откусил, принялся работать челюстями, и опять взялся за арбалет, который продолжал приводить в рабочее состояние. Рядом лежали пять коротких стрел, которые Дьёр называл «болтами» и длинный меч в ножнах, который мужчина предусмотрительно решил держать под рукой. Самайа все так же грызла овощи. Она держала в руках несколько листов капусты и огурец и клала их себе в рот, периодически бросая короткие, завистливые взгляды на Дьёра. Ей очень хотелось мяса. Пусть даже соленого и твердого, как дерево. Кинвийка пару раз даже порывалась попросить кусочек, но все же сдерживала себя. Она должна быть в форме, когда предстанет перед Драконом. Почему-то Благодетель всегда забирал стройных и даже худеньких девушек. Такие у него были критерии женской красоты. А мама Самайи была женщиной в теле. Девушка видела ее портреты, да и отец часто с любовью вспоминал ее необъятную фигуру. Так что, Самайа, по всей видимости, тоже была предрасположена к полноте. Поэтому, приходилось держать свой аппетит в узде.

В кустах что-то зашелестело. Лошади нервно заржали и начали переступать ногами. Дьёр замер и бросил тревожный взгляд в сторону. Очевидно, в отличие от Самайи, лесные обитатели сдерживать свой аппетит не собирались.

Какая-то темная тень мелькнула с другой стороны поляны. Девушка расслышала короткий рык.

Дьёр резким движением схватил все пять болтов и вскочил на ноги. Самайа последовала его примеру.

– Встань мне за спину! – резко бросил он, всматриваясь в угрожающую темноту между деревьями. Быстро и ловко вставил ногу в треугольную штуку впереди арбалета и потянул на себя тетиву. Поднял оружие и зарядил его первой стрелой. Все это он проделал за пару мгновений – этот вид оружия, надо понимать, был ему хорошо знаком. Воину не помешал даже тот ушиб, который он получил в драке в таверне, и который причинял ему боль при любом резком движении. Самайа не думала, что у рыцаря уже все зажило. Скорее всего, он просто мужественно терпел и не подавал вида.

Самайа торопливо встала позади Дьёра. Кудряшка снова испуганно заржала. Фрин что-то ей фыркнул, стараясь успокоить.

– Он работает? – кивнула девушка из-за плеча мужчины на арбалет.

– Надеюсь, – ответил Дьёр и направил оружие перед собой. И вовремя. В следующее мгновение из зарослей кустарника выскочила темная тень. Дьёр нажал на спусковой крюк и болт зажужжал, уносясь в темноту. Глухой удар. Тень вздрогнула, жалобно заскулила и скрылась там, откуда и появилась – ветви кустов зашелестели.

– Ранил, – хмуро произнес Дьёр, быстро заряжая вторую стрелу. – Прицел неточный. – Фрин громко заржал. – Да знаю я, что надо брать левее! – раздраженно огрызнулся рыцарь и снова поднял арбалет.

Рычание раздавалось уже со всех сторон. Дьёр мотал заряженным оружием из стороны в сторону, пытаясь предугадать, откуда ждать новой атаки. Похоже, звери издевались над ними. Или пытались запугать. Что-то подобное Самайа уже видела однажды. Еще в Кинве. Как-то раз деревенские мальчишки окружили Гваса на улице и стали метать в него мелкие камни. Горбун мог легко надавать тумаков любому из них поодиночке. Но поодиночке они не нападали. Держались на расстоянии, скалились, смеялись и продолжали осыпать уродца гравием. Когда Самайа прибежала на помощь слуге, мелкие негодяи мгновенно разбежались. Здесь же это вряд ли могло сработать.

Рыцарь продолжал направлять арбалет то в одну сторону, то в другую. Внезапно стрела соскочила и скрылась где-то высоко в ветвях деревьев.

– Зачем вы?.. – удивилась Самайа.

– Он сам, – буркнул мужчина, опуская арбалет. – Зуб слабый. Тетива слетела. Осталось три, – произнес он, заряжая очередной болт.

С трех сторон поляны раздавался шелест и постоянный рык. Спокойно было только со стороны дороги.

– Может, просто уедем? – спросила Самайа.

– Они этого и ждут, – ответил Дьёр. – Верхом защищаться сложнее. Мы с Фрином еще сможем удрать. А вот твоя хилая кобылка недолго протянет. И ты с ней.

В голосе рыцаря не было упрека. Он, безусловно, по-прежнему негодовал по поводу того, что ему в компанию навязали лошадь, которая была, по его устойчивому мнению, ни на что не годна. Но сейчас воину было не до обид. Он просто сообщал Самайе информацию. К тому же, будь на месте Кудряшки сейчас та другая лошадь, на которой некогда восседал Гвас, совсем не факт, что Самайе удалось бы спастись. Она тоже не была предназначена для быстрых скачек.

Из-за деревьев справа выскочила еще одна тень. Дьёр выпустил стрелу и на этот раз попал точно в цель. Волк обмяк и остался лежать где-то между костром и деревьями. Из леса тут же донесся громкий вой. Несколько волчьих глоток разрывались в скорбном и угрожающем крике.

– Какой огромный. Это оборотни? – спросила Самайа, глядя на внушительную тушу, лежащую недалеко.

– Нет, – качнул головой Дьёр. – Последнего оборотня в королевстве извели лет сто назад. К тому же они не живут стаями. Это волки. Просто нам не повезло нарваться на особо крупных.

Вой не стихал.

– Их много, – тревожно произнесла Самайа.

– Ага. Куда больше двух, – ответил рыцарь, заряжая предпоследний болт.

Кудряшка, не совладав со страхом, встала на дыбы и рванула в сторону дороги. Фрин догнал ее в один прыжок, схватил зубами за поводья и заставил кобылку остановиться. В это время из-за деревьев, с разных концов поляны, выскочило еще два волка. Но бросились они не на рыцаря с девушкой. Они понеслись в сторону лошадей. Кажется, стая поняла, что заставить людей бежать не получится. Поэтому решила сконцентрироваться на беззащитных четвероногих.

Дьёр резко развернулся и выстрелил в одного из бегущих зверей. Серое приземистое тело вздрогнуло и кубарем повалилось в траву. Самайа радостно вскрикнула. Но тут же замолчала – второй волк, скаля зубы, уже подбегал к Кудряшке. И Дьёр никак не мог успеть перезарядить оружие. Но не он один обладал бойцовским характером. Фрин резво оперся на передние ноги и что есть сил впечатал задние копыта прямо в морду хищнику. Тот отлетел на несколько локтей в сторону, жалобно заскулил, снова вскочил на лапы, пару раз мотнул головой и обнажил клыки. Через мгновение в его шее торчала последняя стрела Дьёра. Зверь обмяк и повалился на поляну, истекая кровью.

Лес затих. Ни воя, ни рычания, ни даже шороха.

– Они ушли? – с надеждой в голосе спросила Самайа.

– Если бы, – ответил рыцарь.

И сразу же после этих слов на поляну неспеша вышло несколько теней. Не меньше десяти. А скорее, даже больше. Волки, осторожно ступая лапами и прижимая головы близко к земле, шли к центру, где у костра жались друг к другу два человека. Звери будто бы поняли, что у Дьёра закончились стрелы. А может, они просто почуяли все возрастающий страх, исходящий от Самайи.

Рыцарь медленно, не отводя глаз от одного из волков – самого крупного, вероятно, вожака – присел, выудил правой рукой из костра горящее полено, а левой поднял меч.

– Держи, – произнес он, протягивая полено девушке.

Самайа растерянно моргнула и неловко приняла деревяшку. Дьёр плавным движением обнажил меч и принял боевую стойку. Самайа выставила полено перед собой, неумело повторяя позу Дьёра.

– Вы же сказали, что мечом их не победить, – произнесла кинвийка, почему-то шепотом.

– Но без боя умирать тоже не дело, – дернул бровью рыцарь.

«Умирать», – повторила про себя Самайа. За всю свою короткую жизнь она пять раз встречалась со смертью. Четыре раза, стоя на помосте и с надеждой взирая на огромную морду Дарителя. Пятый – прошлой ночью на дороге, в окружении грабителей. Но еще ни разу ей не было так страшно. Смерти от клыков дракона она не боялась и желала ее. Вчера испугаться она не успела. Почему-то Самайа не верила, что пьяные-крестьяне могут ее убить. Она была уверена, что произойдет какое-то чудо и она избежит погибели. Так и вышло. Но сейчас… Сейчас надежды не было. Медленно приближающихся тварей нельзя было испугать, уговорить, разжалобить слезами, обхитрить. Они не были теми, кто несет смерть. Они были воплощением смерти.

Волки одновременно, будто каким-то образом сговорившись, бросились к людям, остановились в метре от них и тут же отпрянули обратно. Дьёр взмахнул мечом, а Самайа просто бросила горящую палку и закрыла лицо руками. Кудряшка испуганно заржала.

– Проверяют, – проговорил Дьёр.

Самайа раскрыла зажмуренные глаза и увидела, что черные тени стоят на прежних местах. Она поняла, что имеет в виду рыцарь. Это была просто разведка. Звери изучают их. Смотрят, как люди себя поведут при нападении. И девушка сдала себя с потрохами. Наверняка, первой они нападут именно на эту трусиху, которая так легко избавляется от оружия. Похоже, не видать ей исполнения мечты. Ей суждено погибнуть от клыков зверя. Но этим зверем будет не благородный дракон, а грязное лесное животное с вонючей шерстью. К горлу подкатил комок. Захотелось плакать. Не от страха. От обиды. Она так и не узнает, действительно ли она лучшая.

– Приготовься, – произнес Дьёр. – Сейчас нападут по-настоящему. Подбери, – кивнул он на полено, лежащее чуть в стороне от Самайи.

Но девушка не последовала его приказу. Она глубоко вздохнула, пытаясь хоть немного успокоиться, выпрямила спину, прикрыла глаза, сложила ладони перед грудью и принялась шептать древние, как Великая Овца, слова.

– Что ты делаешь? – сердито процедил сквозь зубы Дьёр. – Сейчас не время для твоих огоньков. Эти твари их даже не заметят.

Но девушка не прерывала заклинания. Она продолжала шевелить губами, то и дело облизывая их – от переживаний и частого дыхания они стали сухими. Самайа не видела того, что происходило вокруг. Могла только слышать. Она понимала, что волки до сих пор выжидают. Возможно, их смутило странное поведение девушки. Эта двуногая не плакала, не причитала, не подняла уже затухающую палку и не принялась истерично размахивать ею. Она просто стояла и что-то бормотала. А может, они просто готовились. После знакомства с Фрином, кинвийка теперь приписывала повышенный интеллект всем встречным животным.

Наконец, голодным зверям надоело ждать и наблюдать за причудами добычи. Самайа услышала рык и шелест травы – лапы быстро ступали по поляне. Девушка еще сильнее сжала ладони и стала произносить слова быстрее. Лишь бы успеть.

И в тот миг, когда хриплые голоса волков раздавались уже совсем близко, и девушка напряглась, готовясь почувствовать острые клыки у себя на шее, из леса донесся тяжелый топот копыт. Повисла тишина. Казалось, что на поляне замерло абсолютно всё.

Кинвийка нерешительно приоткрыла глаза и увидела немую картинку: занесший высоко над головой меч Дьёр; стая волков, сомкнувшая вокруг жертв плотное кольцо; даже костер, который уже готовился погибать – огонь, не получая подпитки, доедал последние дрова – кажется остановил свой танец. Все это напоминало сжатую пружину какого-то механизма. В следующий миг все участники сцены должны были прийти в движение и слиться в короткой схватке. Но этого не происходило. Волки растерянно таращились в сторону деревьев, за которыми все громче и громче громыхали тяжелые шаги. Дьёр тоже отвел взгляд от своих целей и настороженно всматривался в темное пространство между стволами. И лишь Самайа знала, чего ждать в следующее мгновение.

И это произошло.

Из-за деревьев на поляну выскочил огромный олень с внушительными рогами. Не останавливаясь, он быстро, в несколько скачков, преодолел расстояние до стаи, мотнул головой снизу вверх и подбросил в воздух серое тело вожака. На траву брызнула кровь. Туша мертвого волка рухнула вниз в нескольких овцах от Самайи. Остальные звери мгновенно отпрыгнули в стороны и оскалились.

Олень замер. Он встретился большими глазами с испуганными глазами девушки и спокойным, решительным взглядом зарядил кинвийку уверенностью в том, что с жизнью прощаться еще рано.

В это время Дьёр, воспользовавшись общей заминкой, взревел, прыгнул вперед и обрушил свой меч на одного из волков. Голова зверя отделилась от остального туловища и покатилась к костру. Собратья поверженного хищника бросились врассыпную, отскочили к деревьям, но тут же развернулись и снова бросились в атаку.

Сразу пятеро или шестеро серых туш налетели на оленя. Он начал мотать головой из стороны в сторону, атакуя нападавших рогами. Самайа заметила движение справа, быстрым движением подняла с земли уже потухшую, но все еще светящуюся углями палку и махнула ею. В воздух полетел сноп огненных светлячков. Волчья морда, наткнувшаяся на обжигающие угли, раздраженно рявкнула и скрылась в темноте. Первую атаку девушка отразила.

Бросив взгляд через плечо, Самайа увидела, как Дьёр умело орудует мечом, поражая одного противника за другим. Рядом с ним лежало уже три мертвые тушки. Двое других волков, прихрамывая, суетливо расхаживали в стороне, ожидая уличить удобный момент для нового нападения. Их шкура была заляпана кровью. Рыцарь уже не боялся запустить врага за спину – звери действовали как-то хаотично и бездумно. То ли на них так подействовала потеря вожака, то ли неожиданное появление грозного противника с длинными, смертоносными рогами внесло смятение в ряды.

Олень продолжал мотать головой, разрывая острыми наростами шкуры волков. Хотя и ему доставалось. Голодным, озлобленным зверям то и дело удавалось цапнуть благородное животное то за ногу, то за спину. Одному из хищников даже удалось укусить его за шею. Но олень то и дело отбивался.

Со стороны донеслось ржание. Лошади тоже не оставались в стороне от битвы. Фрин отчаянно лягался и пытался достать двух молодых волков, которые то и дело отпрыгивали назад, показывая клыки. Кудряшка же, громко фыркая, что-то топтала копытами. Приглядевшись, Самайа увидела, что ее хрупкая кобылка вбивала в землю какой-то серый ком. Неужели?.. Да! Она победила волка. Эта ни на что не годная, по мнению Дьёра, лошадка отправила на тот волчий свет матерого, злобного убийцу.

Бросая взгляды по сторонам, Самайа совсем забыла про собственную защиту. Из темноты рядом с ней снова раздался рык и на девушку бросилось большое темное пятно. Кинвийка успела выставить перед собой палку, зажмурилась, и под действием чего-то тяжелого повалилась на спину. Она открыла глаза и увидела над собой огромные челюсти, стискивающие полено. Волк выдернул деревяшку у нее из руки и одним движением отбросил ее в сторону. Следующей целью этой голодной твари было, безусловно, горло девушки.

Но клыки волка неожиданно отдалились. Серая туша взмыла вверх и скрылась в темноте, будто научившись летать. Самайа бросила удивленный взгляд в сторону и увидела четыре стройные ноги, возвышающиеся рядом с ней. Только сейчас девушка поняла: это олень отбросил зверя.

Кинвийка быстро поднялась и осмотрелась по сторонам. Поляну усеяли окровавленные, изрезанные мечом и истыканные рогами трупы волков. Их было семь, или восемь. Стая по численности была куда больше, но, очевидно, остальные решили отступить – слишком серьезным оказалось сопротивление. Кудряшка продолжала скакать на мертвой туше поверженного ей волка. Фрин подошел к ней и фыркнул на ухо. Кобылка успокоилась, отошла на пару шагов и замерла. Героиня.

Самайа тяжело дышала. Она поймала на себе еле различимый в свете угасающего костра взгляд Дьёра, грудь которого часто вздымалась и спадала. Рыцарю этот бой тоже дался не просто. Самайа не знала, во скольких сражениях и дуэлях поучаствовал воин до этого, но догадывалась, что эта битва была не самой легкой. Короткой, скоротечной, но не легкой. Мужчина кивнул Самайе и восхищенно посмотрел на оленя. Девушка убрала с лица прядь рыжих волос, нежно положила руку на морду благородного зверя и произнесла:

– Благодарю тебя, отважный житель леса. Теперь ты свободен от уз.

Олень низко склонил голову в поклоне, чуть не задев окровавленными рогами кинвийку. На теле животного виднелось множество укусов. Затем развернулся и, чуть прихрамывая, с благородной неспешностью пошел к деревьям. И скоро скрылся в темноте.

Дьёр встал рядом с Самайей.

– Это ты его позвала? – спросил он.

Девушка кивнула.

– Как?

– Декоративная магия, – улыбнулась Самайа. – Можно призвать кролика, чтобы погладить. Соловья, чтобы он спел тебе и поднял настроение. Бабочку, чтобы она украсила собой твои волосы.

– И оленя, чтобы он тебя защитил? Кажется, к декоративности это не имеет никакого отношения.

Самайа нахмурилась, поджала губы и пожала плечами.

– Но вы же никому не расскажете? – улыбнулась она.

Это удивительно, но Дьёр улыбнулся в ответ. Скупой, еле заметной улыбкой. Но уголки его губ все же приподнялись – Самайа это точно видела. Да и в глазах мелькнул веселый блеск. Но затем воин посмотрел на руки девушки и взгляд снова стал серьезным. Самайа подняла руки и увидела, что рукава ее платья в нескольких местах пропитались кровью. Можно было подумать, что кровь чужая. Но нет – пятна постепенно разрастались.

– Тебя укусили? – тревожно спросил мужчина.

– Нет, – покачала головой брена и поморщилась. Затем приложила руку к шее слева и посмотрела на пальцы. Они были окрашены в багровое. По-видимому, рана только проступила. – Когда призываешь кого-то… С ним устанавливается магическая связь, – объясняла девушка, с трудом ворочая языком, растерянно смотрящему на нее мужчине. В глазах начало темнеть. Ноги подкашивались. – И если его ранили… Значит, и у тебя… Немного…

Девушка не договорила. Глаза закрылись, она повалилась на мягкую траву. Последнее, что кинвийка услышала – обеспокоенное ржание Кудряшки.

Глава 3

– Не давит, дорогая? – поинтересовалась травница.

– Нет. Все хорошо. Спасибо, – ответила Самайа и получила порцию теплой улыбки.

У женщины, которая накладывала ей повязку, не было левой руки, но она легко обходилась и одной правой. В Кинве был очень хороший лекарь. Дядюшка Мэдди. Но даже он не перевязал бы ее так же хорошо, как это делала Гвайра. У этой женщины было круглое, доброе лицо. Она была на полголовы ниже Самайи, но почему-то казалась выше. Может, потому что в основном Самайа общалась с ней из положения лежа, глядя снизу вверх?

Когда Дьёр и Самайа только появились на пороге Гвайры, она тут же предоставила девушке свою кровать. А потом заботу и навыки. Кинвийка не могла помнить момента, когда она появилась в судьбе травницы – рыцарь принес ее в дом в бессознательном состоянии, на руках —, но сам Дьёр потом рассказывал, что женщина мгновенно, без всяких лишних расспросов, взялась за лечение ран и не захотела слушать ни о какой оплате. Все-таки даже в самых глухих, загибающихся от нищеты землях можно найти доброго, отзывчивого человека.

Таковым, безусловно, был и Дьёр. Как бы он ни хотел показаться грубым и черствым мужланом, доброта, великодушие и человеколюбие то и дело прорывались наружу из глубин его чем-то израненной души.

Самайа гостила у Гвайры уже третий день. Травница отгородила кровать от остальной комнаты – единственной в доме —плотной занавеской так, что получился укромный уголок. Ведь помимо лечения девушке требовался еще и покой. Сама травница ночами засыпала в большом, мягком кресле. А Дьёр разместился в конюшне, рядом со своим четвероногим другом, на соломенной подстилке.

Сейчас кинвийке было куда лучше – время, примочки и отвары делали свое дело. Но внутренне ей было все же тяжко. Она сильно переживала из-за того, сколько времени потеряно. Может, в итоге, именно этих трех дней им и не хватит, чтобы отыскать Дракона. И все из-за ее легкомысленности. Нужно было слушать Дьёра, когда он говорил, что задерживаться нельзя. Не будь девушка такой самоуверенной, вероятно, они и не попали бы в ту переделку с волками. Из которой Самайа чудом выбралась живой.

Вообще, прочитай она заклинание правильно, раны на ее теле не были бы такими серьезными. Связь между призывающим и призванным при должном подходе можно делать слабую, еле уловимую. Такую, при которой повреждения, получаемые зверем, отражаются на теле человека лишь в виде легких царапин и синяков. Но у Самайи в тот момент не было времени на точное заклинание. Она действовала быстро и суматошно. Поэтому и связь с оленем получилась грубой. Это можно сравнить с шитьем. Когда времени много, никто не подгоняет, можно смастерить красивое платье с искусным, завораживающим рисунком. Но когда времени в обрез, приходится действовать торопливо, лоскуты резать на глаз, шов делать простой, а рисунками ограничиваться самыми банальными. Поэтому раны от волчьих клыков, которые получил благородный зверь, почти в той же мере проявились и на теле Самайи. А что для крупного лесного оленя пустяки, для миниатюрной, хрупкой девушки почти смертельно. Но травница не дала ей умереть.

Гвайра еще раз поправила свежую повязку на шее у Самайи и по-матерински погладила девушку по волосам.

– Ну все, хорошая моя, вставай потихоньку, – произнесла женщина певучим, нежным голосом. – Завтракать пора. Да и поразмять косточки тебе не помешает.

Самайа кивнула, вылезла из-под одеяла и опустила ноги на деревянный пол. Гвайра собрала с табурета ножницы, остатки чистой ткани и чашку с густой лечебной зеленоватой массой, которая пахла мятой, и собиралась идти к столу, но тут резко замерла и нахмурилась.

– Что такое, Гвайра? – спросила девушка, глядя на насторожившуюся женщину.

Травница шикнула, приложила пухлый указательный палец к губам и настороженно посмотрела в сторону двери. Самайа прислушалась. С улицы доносились голоса. Мужские. Один она узнала – это говорил Дьёр. Но остальные ей были незнакомы.

Слов девушка разобрать не могла, но, судя по спокойному тону, в котором общались собеседники, беспокоиться было нечего. Так почему же Гвайра так встревожилась?

– Оставайся здесь, – строго проговорила женщина, подошла к очагу, достала кочергу и направилась к двери.

Как только травница вышла на улицу, Самайа, конечно же, поспешила нарушить ее наказ. Кинвийка быстро встала на ноги и чуть не упала. Голова закружилась. Брена схватилась за простую, грубую спинку большой кровати и устояла. Когда комната перед глазами перестала вертеться, девушка мотнула головой, и медленно направилась вперед, осторожно ступая босыми ногами по широким доскам пола.