Самайа. Книга первая

Слуга молчал. Хотя до этого заставить его умолкнуть было делом невероятно сложным. Он постоянно что-то бубнил себе под нос: ворчал по поводу тяжести пути, размышлял о том, чем именно подкрепится на привале, жаловался на здоровье. А теперь будто бы зашил себе рот невидимыми нитками.

Кинвийка тоже не нарушала молчания. Она была погружена в мысли. Переживала из-за того, что ей не удалось уговорить того рыцаря сопроводить ее к цели. Хотя она особо-то и не настаивала. Девушка привыкла, что с детства ей мало в чем отказывали. Поэтому немного растерялась, когда услышала твердое: «Нет».

Она не была дворянкой и аристократкой. Но выросла в богатой и влиятельной семье. Такой, что по богатству могла перещеголять многие знатные фамилии. Деревня Кинва была центром ткацкого производства графства. Да что там графства – Самайа слышала от отца, что даже в столице королевства, огромном городе под названием Цифала, немалая часть знати расхаживает в одеждах, выполненных из тканей, которые были произведены именно в Кинве. Вероятно, отец немного преувеличивал – хвастаясь, он не всегда знал меру и часто увлекался —, но овца не блеет без причины, как любят говорить на малой родине Самайи.

Дочь главы деревни с детства была окружена няньками и учителями, заботой и поддержкой. Безусловно, были для нее и ограничения. И их насчитывалось немало: на деревья не взбирайся, с крестьянскими детишками не играй, допоздна не спи, за полночь не ложись, не сквернословь, не хмурься, громко не смейся, не сутулься, немытое не ешь, не ленись и многое, многое другое. Но и ее просьбам в основном не отказывали. Захотела новое платье? Скоро будет готово. Нужна новая книга? Уже у тебя на столе. Приглянулась кобылка на рынке? Куплена и оседлана. Поэтому отказ незнакомца ее несколько ошеломил. А вовремя прийти в себя и усилить натиск, подключив красноречие, она не успела.

Самайа была уверена, что несговорчивый мужчина двинулся в том же направлении и по той же дороге, по которой они с горбуном ехали сейчас. И ехали не медленно, надо сказать. Но нагнать этого доблестного мужа они почему-то так и не смогли. Может, ему не захотелось мокнуть, и он припустил коня рысью? Далеко не каждый мог позволить себе такой плащ, который был сейчас на Самайе. Его ткань не пропускала ни капли влаги. А вымокнуть до нитки под этим непрерывным потоком с небес можно было за считанные мгновения.

Ткань плаща Самайи создавалась по особой технологии, секрет которой вот уже несколько веков хранился мастерами Кинвы. И стоили изделия из нее очень больших денег, хотя внешне отличить плащи из котлы от обычных дорожных одежд было сложно. Раньше ходили слухи, что ткачи при изготовлении этой ткани использовали магию. В деревню даже наведывалась инквизиция – магия в королевстве Бренин была запрещена уже тысячу лет, со времен страшных Худских войн, когда волшебники и колдуны пожелали властвовать над всеми землями. Но инквизиторы не нашли ни малейшего намека на колдовство и, получив в придачу к истине увесистый мешок золота, покинули Кинву. Те же, кто распускал слухи о честных ткачах, наоборот, были сожжены. С тех пор высказывать подозрения в адрес жителей овечьего края – вся ткань в Кинве делалась из шерсти именно этих благородных животных – никто не решался. Хотя завистников хватало.

Впереди послышалось ржание. Гвас тут же дернул на себя поводья и кляча сбавила шаг. Самайа не стала замедлять свою Кудряшку и поехала вперед в том же темпе, вглядываясь в пелену дождя и стараясь рассмотреть, кто же ждет их впереди. Она надеялась, что это безымянный рыцарь все-таки переменил свое решение и дожидался их, чтобы попросить прощение и предложить свои услуги. Но ее ожидания не оправдались – посреди узкой дороги, перекрывая путь, стояла худая крестьянская лошадь, а восседал на ней какой-то крупный мужчина с деревянной дубиной в руке. Самайа приказала Кудряшке остановиться. Разглядеть лицо преградившего ей путь человека она не могла – его голову скрывал широкий капюшон —, но почему-то кинвийка была уверена: это был один из тех выпивох из трактира.

Самайа уже открыла рот, чтобы потребовать освободить для нее дорогу, но за ее спиной послышалось чавканье – по грязи вышагивало несколько лошадиных ног. Самайа обернулась. Она надеялась, что это просто подоспел отставший Гвас. Но оказалась права лишь отчасти. Гвас действительно нагнал свою госпожу, но за ним ехало еще двое всадников. Оба были в крестьянской одежде и в накинутых на голову капюшонах. Первый держал в руке такую же деревянную дубину, как у того впереди, а второй сжимал кривое копье, выполненное из длинной ветки с заостренным концом.

– В чем дело? – громко и уверенно спросила Самайа. – Мы что-то забыли в таверне?

Мужчины молчали. Их лошади нервно переступали в грязи.

– Или вы вызвались сопроводить нас, чтобы на нас никто не напал в дороге? – добавила девушка.

Крестьяне переглянулись. Самайа была уверена, если бы их лица не были скрыты, она бы увидела на них усмешку.

Девушка снова повернулась к тому, что стоял впереди.

– Пропустите нас, господин, – польстила она крестьянину, в надежде хоть как-то смягчить его нрав. Кинвийка решила, что он был главным в этой шайке: крупный, довольно высокий, по крестьянским меркам, да и спину он держал уверенно и ровно. – Мы торопимся.

– Я тебе не господин, девчонка, – грубо ответил главный. А Самайа еще была недовольна манерами рыцаря. – Но, кажись, скоро им стану… Когда доберусь до твоего кошелечка, – засмеялся он. Было в этом смехе что-то натужное и нервное. Наверное, эти трое не были разбойниками. Вероятно, к грабежу их подтолкнуло тяжелое положение дел. Даже Самайа, которая никогда особо не интересовалась ситуацией в королевстве, иногда слышала о том, как плохо живется людям в графстве по соседству. Но легче от того, что она погибнет от рук не душегубов и воров, а загнанных в угол высокими налогами и неурожаем крестьян, девушке не становилось.

Слева послышался шум. Из-за деревьев на дорогу выехало еще пара всадников. Справа показалось двое таких же. Теперь Самайа и Гвас были в полном окружении. Итого – семеро грабителей. «Многовато на одну девушку и горбуна», – подумала Самайа. Скорее всего, эти люди не были искушены в искусстве нападения на невинных путников и компенсировали свою неопытность количеством.

– Простите, госпожа, – пробормотал Гвас. Девушка вопросительно на него посмотрела и решила, что слуга извиняется за то, что допустил все происходящее. Но ошиблась. Горбун просил прощенияза то, что собирался сделать.

В следующее мгновение он хлестнул кобылу поводьями, ударил пятками по ее бокам, и лошадь, немного пробуксовав по грязи, рванула вперед. Гвас решил удрать, оставив госпожу на растерзание грабителям. Его расчет был прост – впереди находился только один всадник, а значит, шанс вырваться из ловушки с той стороны был довольно высок.

И горбуну это почти удалось. Он направил лошадь в промежуток между главарем шайки и деревьями. Кобыла крестьянина-разбойника чуть попятилась – она не привыкла к участию в потасовках. Гвас уже видел перед собой свободное пространство и, наверное, радовался спасению. Но тут ему на голову обрушилась мощная дубина.

Горбун повалился в грязь вниз лицом. Лошадь прошла еще пару шагов и остановилась. Гвас не двигался. Лужа рядом с его головой быстро стала багровой.

Сердце Самайи защемило. Да, этот человек был ленив, труслив и бесчестен. Он любил выпить, приставал к девкам во дворе и часто бил детей и животину. Единственная причина, по которой он согласился отправиться в это непростое путешествие с Самайей заключалась в том, что она обещала ему крупную сумму вознаграждения и вольную грамоту по окончании пути. Ни о каком чувстве долга перед госпожой не было и речи. Но все же Гвас был человеком. И девушке его стало до слез жалко. Закончить свою жизнь в луже грязи от удара дубиной пьяного, озлобленного крестьянина – не лучшая судьба.

Один из разбойников, тот, что выехал из леса справа от девушки, дернул уздечку и направил лошадь к послушно стоящей на дороге кляче Гваса. Бывшей кляче Гваса. Теперь она, и две полные сумки, которые были закреплены у нее на спине, очевидно, принадлежали этим людям.

– Забирайте что хотите и пропустите меня, – властно и громко произнесла Самайа, преодолевая дрожь в голове. Она надеялась, что на крестьян подействует подобный приказной тон.

– Мы сами знаем, что делать, – ответил низким голосом главарь. – И ты никуда не поедешь. Не хватало, чтобы всем растрезвонила, что тебя ограбили. И за нами пришли, – добавил он. – Да и… На тебе тоже много чего интересного можно найти. Этот плащик, например… Из чего он? Из котлы? – угадал разбойник. – Такого, наверное, даже у графа нет.

Лошадь крестьянина тронулась с места и направилась к Самайе. Вот настала и ее очередь. Сейчас кинвийку разденут и убьют. Лишь бы не насиловали. Не для того она берегла свою честь почти 18 лет, отказывала всем женихам, которые сватались чуть ли не каждую неделю, чтобы ею овладели какие-то оборванцы в луже грязи. Но что делать? У нее не было с собой даже какого-нибудь самого маленького кинжала. Зато в волосах была большая, острая заколка. Дать отпор с ее помощью не получится. Но проткнуть себе несколько раз горло она сможет.

Девушку уже собралась поднимать руку, чтобы достать из волос опасное украшение… Но позади снова раздалось чавканье копыт. Подоспел кто-то еще? Эти люди боялись не справиться с ней всемером и позвали подмогу?

Главарь остановил лошадь в трех овцах от Самайи и как-то странно наклонил голову. Как собака, которая видит перед собой что-то странное и удивительное. Девушка обернулась через плечо. По краю дороги размеренным шагом шел серый одинокий конь. Седло было пустым.

Животное прошло мимо двух разбойников, которые перекрывали путь Самайе сзади, приблизилось к девушке, остановилось, потянуло свою морду к уху Кудряшки и пару раз фыркнуло. Самайе могло показаться, но ее лошадь вроде как даже кивнула в ответ.

Разбойники следили за этим молча. Они таращились на невесть откуда взявшегося породистого, молодого, сильного скакуна без хозяина и растерянно пучили глаза.

Тем временем конь оторвался от уха кобылы, взял в зубы ее поводья и потянул их в ту сторону, откуда и пришел. Кобылка послушно последовала за ним. Эта странная парочка, и абсолютно ошеломленная происходящим Самайа, проследовали мимо крестьян и медленно направились по дороге. Обратись конь к застывшим разбойникам со словами: «Всего хорошего, добрые люди», – Самайа, наверное, не удивилась бы.

Кинвийка старалась смотреть вперед. Она все дальше отдалялась от засады. На одну овцу, на две, на три. Самайа гадала, сколько еще мгновений разбойники пробудут в растерянности. И все же не выдержала и обернулась. И этим будто разрушила какое-то заклятие. Главарь шайки, который теперь находился от девушки дальше всех и из-за этого был виден ей хуже всего, вдруг заорал: «Держи ее!»

Крестьяне встрепенулись и принялись хлестать лошадей поводьями по шеям. Серый конь тоже не оставил крик без внимания, дернул уздечку Кудряшки и понесся вперед. Лошадь Самайи побежала за ним что есть сил.

Жеребец был очень быстрым и давно бы скрылся впереди за пеленой дождя. Но он не выпускал из зубов поводья кобылки, которые натянулись до предела и сдерживали его. Самайа снова обернулась и увидела, что разбойники не только не отстают, но даже потихоньку настигают беглянку. Кудряшка была хорошей лошадью, но для гонок не годилась.

Копыта месили грязь. Брызги летели в разные стороны. Сзади доносилось ржание. И становилось оно все громче и громче.

Конь таки выпустил поводья и громко заржал, обращаясь к Кудряшке. Лошадь снова кивнула. Бросив взгляд назад, Самайа поняла, что разбойники уже близко. И тут ее прижало к седлу. Девушка сначала не поняла что произошло, но быстро сообразила – Кудряшка прыгнула. Самайа вовремя сумела найти равновесие и подготовиться к приземлению, поэтому, когда лошадь коснулась земли, кинвийка не вылетела из седла. Но момент был опасный.

Самайа увидела, что лошади преследователей одна за другой натыкаются на какую-то невидимую преграду, падают и летят кубарем. Наездники вылетали из седел и на большой скорости обрушивались на дорогу. Дубины и копья разлетались в разные стороны.

Девушка прищурилась и поняла – это была веревка. Между деревьями, на высоте примерно в два локтя, поперек дороги была натянута крепкая вервь, которая и остановила разбойников. Девушка улыбнулась и с облегчением выдохнула. Она уже догадывалась, кто был ее спасителем и обдумывала слова благодарности. Но оказалось, что радоваться было рано. Лошадь главаря шайки, бегущая последней, кажется, оказалась умнее и глазастее своих подружек, а может, это сам главарь сообразил что к чему и заставил кобылу подпрыгнуть. В любом случае, преграду из натянутой веревки он преодолел и продолжил погоню за девушкой.

Где-то впереди послышался странный свист. Как будто кто-то большой набрал в легкие воздух, сложил губы трубочкой и потихоньку, рывками выпускал его. «Фить-фить-фить-фить», – звучало все громче и громче. Наконец свист прервался и сменился каким-то жужжанием. Мимо головы Самайи что-то пролетело. Это что-то бухнуло в лоб главарю и сбило его с седла. Крупная человеческая туша полетела вниз, пару раз перекувыркнулась в грязи и замерла.

Серый конь остановился. Кудряшка послушно последовала его примеру. Самайа смотрела, как лужа рядом с головой разбойника заполнилась кровью. Та же картина, которая ей предстала некоторое время назад. Но если раньше, глядя на мертвое тело Гваса, ей хотелось плакать, то теперь ею душу наполнила радость.

Послышались шаги. На этот раз – человеческие. Девушка повернулась и увидела, что по дороге идет, принимая все более четкие очертания под струями дождя, рыцарь. У его левой ноги свисал меч в ножнах. В правой руке он держал какую-то кожаную полоску.

Однажды, много лет назад, в дом к отцу Самайи заглянул его старый друг, который долгие годы служил в армии короля и был в Кинве проездом. Он показал маленькой и очень любопытной девочке одно странное оружие. Самайа привыкла, что любое оружие должно быть, если не стальным, то хотя бы деревянным. Но старый солдат переубедил ее. На первый взгляд безобидная плетеная кожаная косичка, которая годилась разве что для порки нашкодивших мальчишек, в итоге оказалась одним из самых хитрых и смертоносных изобретений человека, которые Самайа только видела. Отцовский друг вложил в пращу – как он называл этот странный предмет – небольшой булыжник, несколько раз взмахнул ею над головой и метнул камень в тыкву, заранее поставленную на забор. Через миг тыква разлетелась в дребезги. Наблюдавшая за этим дворовая мелюзга завизжала от восторга. Самайа же побледнела от ужаса – если праща с такой легкостью разбивает прочную тыкву, то что же она может сделать с человеческой головой?

И вот теперь, спустя много лет, она получила ответ на вопрос. Рыцарь находился далеко от цели и полету камня мешал дождь. Но будь он чуть ближе к главарю шайки, от головы разбойника вполне возможноне осталось бы ничего.

– Все в порядке? Они тебя не тронули? – спросил рыцарь, поравнявшись с Самайей.

Девушка еще не пришла в себя после всего пережитого и только покачала головой.

– А где твой слуга и вторая лошадь с поклажей? – спросил ее спаситель.

За девушку, кажется, ответил конь. Он заржал и мотнул головой в сторону дороги.

Самайа еще там, у таверны, удивилась, почему рыцарь путешествует без оруженосца. Но с таким умным конем другой помощник, кажется, был и не нужен.

Спаситель вскочил в седло, поморщился и положил левую руку на правый бок – последствия недавней драки не отступали.

– Поедем, брена, – сказал рыцарь и снова, как тогда у таверны, скользнул глазами по волосам Самайи. Девушка только сейчас поняла, что ее капюшон давно откинулся назад, по-видимому, еще во время погони, что ее голова безнадежно промокла, а струйки холодной воды текут по шее и проникают под одежду. Но стоило ли сейчас из-за этого беспокоиться? Она была жива и это главное. И все благодаря этому достойному мужу.

Самайа благодарно улыбнулась и кивнула. Рыцарь развернул коня и направился по дороге. Кудряшка фыркнула и поплелась следом за серым скакуном.

* * *

Дождь сначала стих, а затем и вовсе прекратился. Будто местные боги приняли смерти Гваса и того крестьянина за жертвы, сжалились над людьми и решили прекратить заливать землю потоками воды.

Самайа и Рыцарь ехали все по той же лесной дороге. За серым конем плелась кобыла Гваса, чьи поводья были привязаны к седлу скакуна. К ее прежней ноше из двух больших сумок прибавилась еще одна – тело Гваса, перекинутое через седло поперек. Руки и ноги бывшего слуги свисали по бокам лошади, мотаясь взад-вперед. С головы стекала кровь, орошая дорогу багряными каплями.

Рыцарь решил не копать для него могилу и просто взял тело с собой, чтобы в ближайшем поселении передать клирику или смотрителю кладбища. И поступил, по мнению девушки, абсолютно верно – в таверне этому храброму мужу, очевидно, неслабо досталось, он все еще хромал и постоянно морщился, ощупывая ребра. И ковыряться в земле в таком состоянии ему было бы несподручно. К тому же, неизвестно как себя поведут оставшиеся в живых крестьяне-разбойники. Когда Самайа и рыцарь проезжали мимо места, где лошади горе бандитов споткнулись о натянутую между деревьев веревку, мужчины уже приходили в себя и помогали друг другу подняться на ноги. На рыцаря и девушку они не смотрели, отводя хмурые взгляды. Но кто знает, может, придя в себя, отдохнув, выпив еще, они решат броситься в погоню за этой парочкой путешественников. И завозись рыцарь с могилой, ему пришлось бы снова вступать в бой. Который не обязательно закончился бы в его пользу. Уж очень сильно он хмурил брови, когда боль в ребрах давала о себе знать.

Самайа шмыгала носом. Рыцарь наверняка думал, что она плачет – все-таки ей пришлось пережить не самые приятные моменты. Но дело было не в этом. Вода, залившаяся за шиворот, промочила одежду и теперь холодила ее тело.

Девушка и рыцарь ехали молча. Он – чуть впереди, она – немного отставая. Этот благородный муж, насколько понимала Самайа, вообще был не особо разговорчивым. А сама она навязываться на беседу никогда не умела. С ней всегда заговаривали первой. Да и гоже ли вести беседы при мертвеце?

А вот лошадей ничего из этого, видимо, не смущало. Серый скакун постоянно оборачивался на Кудряшку, фыркал или ржал, а симпатичная кобылка ему охотно отвечала.

Наконец, Самайа решила, что дальше хранить молчание уже как-то неловко, дернула вожжи и поравнялась с рыцарем.

– Милорд… Я должна вас поблагодарить за то, что…

– Я не милорд, – бесцеремонно перебил ее мужчина.

– Сир… – поправилась Самайа.

– И не сир тоже, – сухо произнес ее спаситель, даже не повернув головы.

– Тогда… Как же мне к вам обращаться? – с растерянностью и скрываемой обидой в голосе, спросила Самайа.

– Дьёр, – ответил рыцарь. – Зови меня просто Дьёр. Хоть тебе и недолго это придется делать.

– Почему же? – удивилась девушка.

– Провожу тебя до постоялого двора и там наши пути разойдутся, – ответил Дьёр и поправился в седле. Конь заржал. – Хорошо. Мы там тоже немного задержимся. Но только, чтобы обсохнуть. Денег на еду и овес у нас нет.

Скакун недовольно фыркнул.

Самайа удивленно таращилась на мужчину. Он разговаривал с конем, или ей показалось? Сумасшедший? Или чародей? В книгах девушка часто натыкалась на истории, в которых ведьмы и колдуньи превращали принцев в каких-то животных – свиней, медведей, собак – в наказание за их высокомерие. Может, это именно тот случай? И сейчас этот Дьёр, который не хотел признавать себя ни лордом, ни даже сиром, ехал верхом на какой-нибудь августейшей персоне?

– Вы?.. Вы его понимаете? – удивилась девушка, глазея на красивого скакуна.

– И он меня, – кивнул рыцарь. – Мы с ним очень долго вместе. И научились понимать друг друга.

Конь снова недовольно фыркнул.

– Хоть иногда я об этом и жалею, – нахмурился Дьёр.

Самайа растерянно поморгала, но дальше вдаваться в расспросы не стала. Вероятно, дело было все же не в магии. А в простом взаимопонимании между зверем и человеком. В Кинву на ее памяти несколько раз заезжал бродячий цирк. И там тоже был человек с десятком кошек, которые понимали не только каждое его слово, но и могли выполнить любой его приказ по малейшему движению руки. Свое искусство он называл странным словом «дрессировка», уверяя, что никакого колдовства за этим не кроется. Если уж ему удалось найти общий язык с глупыми кошками, почему этот рыцарь не мог наладить общение с умным конем? Между самой девушкой и Кудряшкой ничего такого не было. Но она ведь не проводила в седле большую часть времени, как это наверняка делал Дьёр.

Кстати, насколько знала кинвийка, того любителя кошек все-таки сожгли. Инквизиция не особо любит выслушивать объяснения и оправдания.

– Сир Дьёр, – снова подала голос девушка.

– Просто Дьёр, – поправил ее рыцарь.

– Но я так не могу.

– Тогда лучше молчи, – грубо ответил мужчина.

– Дьёр, – переборола себя Самайа и заставила умолкнуть голоса множества теток и воспитателей, которые тут же наполнили ее голову. – Вы сказали, что наши дороги разойдутся. Что вы имели в виду?

– Я имел в виду то, что сказал, – отозвался мужчина. Поддерживать беседу он даже не пытался.

– Но, разве, вы не будете меня сопровождать дальше? – подняла брови кинвийка. И тут же опустила их: задранные брови – причина ранних морщин.

– Куда? В Кинву? Мы с Фрином там уже были. Теперь нам в другую сторону.

– С кем? – снова дала волю бровям девушка.

Рыцарь кивнул на своего коня. Жеребец, у которого, как оказалось, тоже имелось имя, заржал.

Самайа знала, что не все рыцари дарили своим скакунам клички. Кони часто гибли: в битвах, на турнирах, в дальних походах – поэтому привязываться к ним было нельзя. Но Дьёр, очевидно, не следовал этому правилу.

– Да, там было хорошо, – согласно кивнул Дьёр. – И работы много. Но ты же знаешь, долго на одном месте задерживаться мы не можем.

Самайе нужно было время, чтобы к этому привыкнуть. Кудряшка тоже фыркнула, но что она хотела этим сказать, девушка не имела ни малейшего понятия.

– Почему в Кинву? – сказала Самайа, наконец, придя в себя. – Я же вам уже сказала: мне нужно… к логову дракона.

Дьёр повернул голову и посмотрел на девушку, как на сумасшедшую. Человек, который разговаривал со своим конем, посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Кажется с миром что-то не так.

– Я посчитал, что ты отказалась от этой своей странной затеи, – произнес Дьёр.

– Почему вам так показалось?

Дьёр кивнул назад, где на спине лошади болтался труп Гваса.

– Вы решили, что я испугалась и передумала? – спросила Самайа.

– Следовало бы, – произнес рыцарь и почесал небритую щеку. На его лице виднелось несколько мелких застарелых шрамов. – Если ты считаешь, что самое страшное с тобой уже произошло, то глубоко ошибаешься, – продолжил он. – Это было всего лишь голодное мужичье…

– Пей они поменьше, может, и голодали бы не так сильно, – хмыкнула девушка.

– Настоящие разбойники ждут тебя впереди, – будто не слыша спутницу, продолжил рыцарь.

– Поэтому мне и нужны вы, – настаивала кинвийка. – Чтобы оберегали меня в дороге. Спасали.

– Я этим не занимаюсь, – покачал головой Дьёр.

– Но как же? Вы уже меня спасли. Вы совершили настоящий подвиг.

– Это был не подвиг! – внезапно вспылил мужчина.

Самайа вздрогнула от неожиданности. Кудряшка заржала и отпрянула. Фрин фыркнул, повернув к ней голову, и кобылка успокоилась.

– Прости, брена, – виновато произнес рыцарь.

– Самайа, – наконец-то представилась девушка.

– Самайа. Я не хотел тебя напугать. Просто… Больше не говори так. Я не совершаю подвигов.

– Но… А как же?..

– Я это сделал… Я это сделал… Просто потому, что… – забегал глазами из стороны сторону рыцарь, будто ища подсказки.

Фрин фыркнул.

– Не раздражай меня, – огрызнулся Дьёр. – Останешься без ужина.

Конь снова заржал.

– Да, мы оба останемся без ужина. Я это знаю. Но ты не получишь овса даже когда мы разживемся деньгами. Травку пожуешь. Будет тебе уроком.

Может, все дело в одиночестве? Возможно, этот рыцарь проводил так много времени в дороге совершенно один, без друга и товарища, что решил взять себе в собеседники коня? И слышал от него только то, что хотел слышать?

– Кстати… Да, – наконец-то нашелся, что сказать Самайе мужчина. – Я это сделал из-за денег. Сколько ты мне заплатишь за свое спасение? – не поднимая глаз на кинвийку, произнес он.

– А сколько вы хотите? – немного разочарованно произнесла Самайа.

– Думаю… Одного твоего золотого барашка… Как они там у вас называются?.. Бач? Его будет достаточно.

Девушка хмыкнула:

– Недорого же вы оцениваете мою жизнь. Получите монету на постоялом дворе.