Полная версия
Вольные охотники
«Иди, – тихо скомандовал Аэлир, его рука легла на эфес кинжала. – Я предупрежу».
Кэлен кивнул. Он прислонился спиной к холодному камню, закрыл глаза и отпустил свои внутренние барьеры.
Мир вокруг него исчез. Звуки, запахи, холод – все растворилось. Он погрузился в океан эфира, в бескрайний поток магических следов, оставленных временем, эмоциями и смертями. Здесь, на месте такого мощного и неестественного акта, как «Песнь Безмолвия», след должен был быть ярким, как шрам.
И он нашел его.
Это было похоже на ядовитое пятно, черную дыру в красочной ткани фоновой магии. Он приблизился к нему, ощупал его своим астральным чутьем. И то, что он почувствовал, заставило его внутренне содрогнуться.
Его первая догадка подтвердилась. Магия была не цельной. Она была дуальной.
Один след был… безмолвным. Гладким и холодным, как отполированный черный обсидиан. В нем была ужасающая, абсолютная пустота. Это была магия подавления, уничтожения звука, движения, жизни. Она была эльфийской по своей природе, древней и мощной, но искаженной до неузнаваемости, вывернутой наизнанку. В ней чувствовалась та же диссонирующая нота, что и в силе незнакомца из подвала Вереи.
Но был и второй след. Грубый, рваный, ядовитый. Он не подавлял – он разлагал. Он был похож на кислоту или гниль. Эта магия отвечала за превращение плоти в шлак. И в ее основе лежало нечто совершенно иное. Что-то… синтетическое. Созданное. Алхимическое. Это был не дар рождения, а продукт ремесла. И он пах человеком.
Два разных почерка. Два разных заклинателя.
Один создавал Тишину. Другой обращал плоть в пепел.
Кэлен углубился дальше, рискуя сжечь свои магические каналы. Он искал связь, нить, объединяющую эти две силы. И нашел ее. Она была тонкой, как паутинка, и такой же липкой. Это была не магическая связь, а связь воли. Один из магов был доминирующим, ведущим. Второй… ведомым. Инструментом.
«Кэлен!» – голос Аэлира, прорвавшийся сквозь его транса, был резким и тревожным. – «Кончай! Идут!»
Кэлен с силой вырвался из эфира, его сознание с грохотом вернулось в тело. Он почувствовал тошноту и головокружение. Его руки дрожали.
«Что нашел?» – Аэлир уже стоял над ним, его глаза метались по переулку.
«Двое… – прошептал Кэлен, с трудом выговаривая слова. Его голос был хриплым. – Их было двое. Один… эльф. Потомок певцов. Он создавал Тишину. Его почерк… он похож на того, кого я чувствовал в подвале. Второй… второй был не эльфом. Его магия… алхимическая, чуждая. Она разлагала плоть».
Он поднял на Аэлира взгляд, полный ужаса и озарения.
«Аэлир… они не просто действуют вместе. Один из них – марионетка. А второй – кукловод. И этот кукловод… он использует гибридную магию. Эльфийскую и человеческую. Такого не должно быть».
В его глазах отразилось понимание всей чудовищности их открытия. Они охотились не на одного фанатика-убийцу. Они столкнулись с чем-то совершенно новым и гораздо более страшным.
Вдали послышались шаги. Стража возвращалась.
Аэлир резко дернул Кэлена за рукав.
«Двигайся. Быстро».
Они отступили вглубь развалин, их сердца бешено колотились. Но теперь, кроме страха, в них жило нечто иное – леденящая душу уверенность.
Правда начинала проступать сквозь пелену лжи. И она была ужасней их самых худших предположений.
Глава 9
Напряжение в Лагере было похоже на натянутую тетиву. Еще один шаг – и она лопнет, выпустив смертоносную стрелу. После открытия Кэлена, отряд понимал, что время работает против них. Но как действовать, не раскрывая себя? Ответ, как это часто бывает, пришел с неожиданной стороны.
Им стал Фэрил.
Юный эльф, некогда полный огня и веры, казался сломленным. Облавы, аресты, постоянный страх и – что хуже всего – осознание, что убийца свой, вытянули из него все краски. Он стал тенью самого себя, молчаливым и задумчивым.
Именно это состояние упадка и решила использовать Лираэль. Не как тактик, а как… сочувствующий. Вечером, застав его одного на крыше их убежища, откуда открывался вид на освещенные окна Кенария и темные, безрадостные улицы Лагеря, она подсела к нему.
«Место для размышлений», – тихо сказала она, не как вопрос, а как констатация.
Фэрил вздрогнул, но, увидев ее, не ушел. Он лишь кивнул, глядя в темноту.
«Иногда кажется, что мы на разных планетах. Они там… живут. А мы здесь… выживаем».
«Выживание – это тоже форма жизни, – осторожно парировала Лираэль. – Иногда – единственно возможная».
«Но разве ради этого мы сюда пришли? – в его голосе прорвалась боль. – Ради того, чтобы прятаться по подвалам? Чтобы подозревать в предательстве каждого соседа? Чтобы наши лидеры…» Он замолчал, не в силах договорить.
«Чтобы наши лидеры что, Фэрил?» – мягко подтолкнула она его.
Он обернулся к ней, и в его глазах горели слезы гнева и отчаяния.
«Марник… он сейчас в ярости. Он говорит, что нужно нанести ответный удар. Что только кровь за кровь заставит людей нас бояться. А страх – это уважение».
Лираэль почувствовала, как сжалось ее сердце. Это была та самая развилка, о которой предупреждал Аэлир.
«А Верея? Она что говорит?»
«Верея… – Фэрил вздохнул. – Она говорит, что нужно быть мудрее. Что мы не можем выиграть войну, в которой нас в десять раз меньше. Но после того, как убили ее соратника… ее слова звучат все тише. А голос Марника – все громче».
Он сжал кулаки.
«Я верил в«Возрожденный Путь». Я верил, что мы вернем себе достоинство. Но не таким путем! Не через убийства из-за угла и не через террор! Это не достоинство. Это отчаяние, одетое в одежды силы».
Его слова отозвались в Лираэль глухим эхом. Это было почти дословно то, о чем она думала сама, но боялась признаться даже себе. Ее миссия заключалась в том, чтобы проникнуть в ряды террористов и обезвредить их. Но что, если террористы – лишь симптом? Что, если настоящая болезнь – это та самая невыносимая реальность Лагеря, которую она видела каждый день?
«А что, по-твоему, будет достойным путем?» – спросила она, и этот вопрос был не только для него, но и для нее самой.
Фэрил посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое – оценка, проверка.
«Ты действительно хочешь знать? Большинство просто следует за Вереей или боится Марника».
«Я устала бояться, – сказала Лираэль, и это была чистая правда. – Я хочу понять».
Он помолчал, глядя на огни города.
«Сила… не в том, чтобы отнять что-то у других. Сила – в том, чтобы создать что-то свое. Нечто такое, без чего они не смогут обойтись. Знание. Искусство. Магию».
Он произнес последнее слово почти шепотом, украдкой оглянувшись.
«Наши предки не строили империй. Они говорили с ветром и звездами. Мы забыли эту силу. Мы пытаемся подражать людям в их жестокости, но это их поле, их правила. Мы всегда будем проигрывать».
«Но магия… она утрачена, – осторожно заметила Лираэль, играя свою роль. – Люди преследуют ее носителей. А у нас… остались лишь жалкие искры».
«Искры… – Фэрил улыбнулся, и это была печальная, но теплая улыбка. – Да. Именно искры. Ты знаешь, Лираэль, здесь, в Кенарии, есть те, кто так и думает. Кто верит, что наш путь – не в том, чтобы сжечь все дотла, а в том, чтобы разжечь новый огонь. Не большой и яростный, как пожар, а маленький, но неугасимый. Как искра в пепле».
Лираэль затаила дыхание. Это было оно. Первое упоминание о другой фракции.
«Кто они?»
Фэрил снова посмотрел на нее, и на этот раз его взгляд был твердым.
«Обещай, что это останется между нами. Это… опасно. Не только со стороны стражников. Марник считает их предателями, мечтателями, которые ослабляют нашу решимость».
«Я обещаю», – прошептала Лираэль, и ее собственное сердце заколотилось от противоречивых чувств. Она вытягивала информацию, как и должна была. Но делала это, пользуясь его доверием, его искренностью.
«Они называют себя „Хранители Искры“, – сказал Фэрил, наклонившись ближе. Его голос был тихим, но полным убежденности. – Они не верят в скорую победу. Они верят в долгое, терпеливое возрождение. Они ищут уцелевшие артефакты, сохранившиеся знания, пытаются разбудить магию в новых поколениях. Они считают, что истинная война – это не война с людьми. Это война с забвением».
Лираэль слушала, и ее мир переворачивался. «Хранители Искры»… это не было именем кровавой террористической ячейки. Это звучало как имя… философского кружка. Группы исследователей.
«И… они здесь? В Кенарии?»
Фэрил кивнул.
«Их немного. Они скрываются даже от своих. Но их лидер… он был Ученым до Изгнания. Его зовут Маэльрон. Говорят, он помнит старые песни».
Маэльрон. Имя прозвучало в тишине как удар колокола. Кэлен чувствовал присутствие могущественного мага. Теперь у этого присутствия появилось имя.
«И что они делают? Просто… изучают?» – спросила Лираэль.
«Они сохраняют, – сказал Фэрил. – И ждут. Они верят, что придет время, когда искра разгорится в пламя. Но для этого нужно сохранить топливо. Знание. А не… жечь все в бессмысленной ярости».
Он снова посмотрел на огни Кенария.
«Иногда я думаю, что они – наша единственная настоящая надежда. Все остальное ведет в тупик. К большему количеству трупов. В основном – нашим».
Лираэль не нашла что сказать. Ее миссия, ее долг требовали от нее докладывать об этой группе Аэлиру. Возможно, именно «Хранители Искры» и были теми, кто стоял за убийствами? Но ее сердце, ее интуиция кричали, что нет. Идеализм Фэрила, его искренняя боль и его мечта о чем-то большем, чем месть, нашли в ней глубокий отклик.
Она смотрела на него и видела не мятежника, не террориста. Она видела молодого эльфа, который искал свет в кромешной тьме. И она, Лираэль, солдат Империи, была здесь, чтобы этот свет потушить.
«Спасибо, что доверился мне, Фэрил», – тихо сказала она.
Он улыбнулся, и в этой улыбке была тень прежнего, полного надежд юноши.
«Спасибо, что выслушала. Иногда… просто необходимо сказать это вслух кому-то, кто поймет».
Когда он ушел, Лираэль осталась одна на крыше. Холодный ветер трепал ее волосы, но она его не чувствовала. Внутри нее бушевала буря.
Она должна была доложить Аэлиру. Имя «Маэльрон» было ключевой зацепкой. Но сделав это, она подпишет смертный приговор Фэрилу и, возможно, всем этим «Хранителям Искры». Могла ли она? Имела ли право?
Впервые с начала миссии ее верность Империи дала трещину. Не потому, что она разуверилась в Империи. А потому, что она начала сомневаться в том, кто здесь настоящий враг.
Искра сомнения была посеяна. И теперь она медленно разгоралась в ее душе, угрожая спалить все, во что она верила.
Глава 10
Известие о «Хранителях Искры» и Маэльроне повисло в их тесной комнате тяжелым, незаданным вопросом. Аэлир выслушал доклад Лираэль с каменным лицом, лишь по легкому сужению глаз можно было понять, что информация была для него важна. Кэлен, все еще бледный после своего рискованного ритуала, оживился.
«Маэльрон… – прошептал он. – Это имя… оно фигурирует в старых списках магов-изгнанников. Его считали погибшим. Если он жив и здесь… его сила может быть ключом ко всему».
«Или он и есть тот самый „кукловод“, – холодно парировал Аэлир. – Группа мистиков-идеалистов – идеальное прикрытие для настоящего заговора. Они ищут артефакты? А что, если они уже нашли нечто, позволяющее гибридизировать магию?»
Лираэль молчала. Ей хотелось верить, что Фэрил не мог быть связан с убийцами. Но логика Аэлира была безжалостной и убедительной.
Их спор был прерван внезапной суматохой снаружи. Не крики погрома или гневной толпы, а нечто иное – приглушенный, но пронзительный вопль ужаса, затем нарастающий гул голосов, в котором смешались шок, недоверие и ярость.
Аэлир мгновенно оказался у двери, приоткрыв ее на щелочку. Его спина напряглась.
«Что-то случилось. Внутри Лагеря».
Они вышли на улицу, стараясь слиться с небольшими группами эльфов, которые, как их потоки, текли в одном направлении – к старому амбару, который Верея и ее ближний круг использовали как штаб и убежище.
Воздух был густ от шепота, который шипел, как змеиный клубок:
«…Элар… убили Элара…»
«…но он был с нами с самого начала…»
«…говорили, он был следующий на очереди после Вереи…»
«…и снова эта Песнь…»
Лираэль почувствовала, как у нее похолодела кровь. Элар. Тот самый спокойный, методичный эльф, бывший знаток, отвечавший за снабжение и логистику. Сторонник Вереи, голос разума, часто выступавший против радикальных идей Марника.
Толпа уже плотным кольцом окружила амбар. Люди расступались, пропуская кого-то. И этим кем-то была Верея. Она шла, не видя ничего вокруг, ее лицо было белым как мел, а в глазах пылал не холодный, а горящий, почти безумный огонь. За ней, как мрачная тень, следовал Марник, его лицо искажено такой яростью, что, казалось, вот-вот лопнут жилы на шее.
Аэлир ловким движением руки подозвал их ближе, к краю толпы, откуда был виден вход в амбар. Дверь была распахнута. Внутри, в полосе света от оконца, лежало то, что еще несколько часов назад было Эларом.
Тело было в неестественной, скрюченной позе, рот распахнут в беззвучном крике. И так же, как у Торина и Гарда, часть груди и шеи превратились в черный, пористый шлак, уродливый нарост на еще сохранившейся плоти. Ужас смерти усугублялся ее локацией – это было сердце лагеря, самое охраняемое место.
Верея замерла на пороге, глядя на тело своего друга и соратника. Ее руки сжались в кулаки так, что кости побелели. Она обернулась к толпе, и когда она заговорила, ее голос, обычно такой убедительный и контролируемый, срывался на хриплый шепот, полный неподдельной боли.
«Видите? – это слово прозвучало как плеть. – Видите, что он сделал? Он пришел в наш дом! Он убил одного из лучших из нас! Он плюет на нашу веру, на нашу боль, на нашу борьбу!»
Она сделала шаг вперед, и ее медные глаза, горящие слезами гнева, выжигали каждого, на кого падали.
«Убийца не снаружи! Он здесь! Среди нас! Он ест нашу пищу, пьет нашу воду и предает нас нашей же кровью!»
Марник шагнул вперед, его огромная фигура заслонила Верею. Его голос гремел, не нуждаясь в магии тишины.
«Чистка! – выкрикнул он. – Начинаем тотальную чистку! Каждый будет допрошен! Каждый дом будет перевернут! Мы найдем эту гадину и размажем ее по стенам!»
В толпе поднялся одобрительный, но испуганный ропот. Страх перед убийцей теперь перевешивал страх перед людьми.
Именно в этот момент взгляд Марника, метавший молнии по толпе, упал на них. На Аэлира, Лираэль и Кэлена, стоящих особняком. Его глаза сузились, и он указал на них пальцем, похожим на дубину.
«А с них… – его голос прозвучал зловеще тихо, но все услышали, – мы начнем. Новые лица. Удобное появление. И следом – смерть».
Аэлир не дрогнул, но Лираэль почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холод. Кэлен инстинктивно отступил на шаг назад.
Верея медленно повернула голову в их сторону. Боль и горечь в ее взгляде сменились ледяным, безжалостным расчетом. Она потеряла своего человека. Ей нужна была жертва. И подозрительные новички, о которых и так шептался Марник, были идеальными кандидатами.
«Взять их, – сказала она, и в ее голосе не осталось ничего от харизматичного лидера, только холодная сталь правителя, отдающего приказ. – Допросить. Найти связь».
Несколько крепких эльфов из личной гвардии Марника немедленно двинулись к ним. В их глазах не было сомнений, только свирепая решимость.
Аэлир бросил быстрый взгляд на своих товарищей. Бежать? Сопротивляться? Но куда? Их окружили со всех сторон – и мятежники, и городская стража за пределами Лагеря.
Он медленно поднял руки в знак покорности, его взгляд встретился с взглядом Лираэль. В его глазах она прочитала то же осознание, что кристаллизовалось и в ее собственном разуме.
Они в ловушке.
Молот людей снаружи и наковальня подозревающих в предательстве мятежников внутри. Миссия висела на волоске. Их прикрытие было сорвано. А убийца, настоящий убийца, наблюдал за всем этим из тени, наслаждаясь хаосом, который он посеял.
Глава 11
Камень стен был холодным и шершавым, впитывая в себя все тепло. Вместо соломы на полу лежала грубая, пропитанная запахом плесени рогожа. Это была не обычная городская тюрьма. Это были казематы при штабе Стражи, куда бросали тех, кого хотели забыть. Воздух гудел от приглушенных стонов и лязга железных засовов.
Аэлир сидел, прислонившись спиной к стене, его поза была обманчиво спокойной. Он растягивал онемевшие пальцы, чувствуя, как под кожей пульсирует знакомая, темная тягучесть. Кровь. Всегда возвращалась к крови.
Дверь с скрежетом отворилась. В проеме, залитый светом факела, стоял Марник. Его тучная фигура казалась еще массивнее в пышном мундире коменданта. За ним, словно тень, вырисовывалась худая, аскетичная фигура Вереи. Ее лицо было маской невозмутимости, но в глазах, холодных как сталь, плелась бездна расчетов.
«Встать, эльф,» – голос Марника прозвучал бритвой по стеклу. Аэлир медленно поднялся, не сводя с него взгляда.
Марник не стал тратить время на прелюдии. Он шагнул вперед, и его кулак, одетый в кожаную перчатку со стальными вставками, вонзился Аэлиру в живот. Воздух с силой вырвался из легких. Аэлир согнулся, с трудом удерживаясь на ногах, горьковатый привкус крови наполнил рот.
«Где твой сообщник?» – Марник дышал ему в лицо перегаром дешевого вина и яростью. – «Кто из этих ублюдков из „Пути“ помогает тебе резать моих людей?»
«Я не убивал твоих людей, Марник,» – Аэлир выпрямился, сглатывая кровь. – «Я охотюсь на того, кто это делает. Так же, как и ты.»
Второй удар, в ребра, был точнее. Боль, острая и жгучая, пронзила бок.
«Лжешь! Твоя магия, твоя проклятая кровь… Я читал досье Инквизиции, Аэлир. Я знаю, на что ты способен.»
«Знаешь лишь то, что тебе позволили узнать,» – прошипел Аэлир. Его взгляд перешел на Верею, которая наблюдала за происходящим с ледяным спокойствием. – «Убийца использует алхимию. Человеческую алхимию. Ритуал, для которого нужны компоненты, которые не достать в Лагере. Кто-то с доступом к вашим складам помогает ему.»
Марник замер. Его маленькие глазки сузились. Идея предательства в рядах его людей была для него ядом.
Верея наконец сдвинулась с места. Ее движение было бесшумным и плавным.
«Довольно, комендант,» – ее голос был тихим, но он резал воздух острее крика. – «Вы можете избить его до смерти, но это не даст вам убийцу. Только создаст мученика.»
Она остановилась перед Аэлиром, изучая его лицо, его позу, саму суть его существа.
«Ты утверждаешь, что охотишься, Инквизитор. Но твои методы… подозрительны. Ты появился в городе, и началась резня. Слишком удобно.»
«Убийства начались до моего прибытия,» – парировал Аэлир, не отводя взгляда. – «Вы просто тщательнее скрывали их. А теперь кто-то решил сделать их публичным спектаклем.»
Уголок губ Вереи дрогнул в подобии улыбки. «Возможно. Итак, у нас пат. Я не могу позволить тебе свободно рыскать по моему Лагерю. А ты… ты хочешь найти настоящего виновного.» Она сделала паузу, давая словам повиснуть в сыром воздухе. «Предлагаю сделку. Не тебе. Инквизиции.»
Аэлир молчал, ожидая.
«Твоя свобода, – продолжала она, – в обмен на твои услуги. Официально – ты будешь действовать как мой… советник по вопросам угрозы извне. Неофициально – ты станешь моим кинжалом. Ты найдешь этого убийцу, используя любые методы, доступные Инквизиции. Но ты будешь докладывать мне. И если твоя охота затронет не тех людей…» Она не договорила, но смысл был ясен.
«А если она затронет тех людей?» – мягко спросил Аэлир. – «Если нити ведут в штаб Стражи? Или в высшие круги „Пути“?»
Верея обменялась долгим взглядом с Марником. Лицо коменданта побагровело.
«Тогда ты предоставишь мне неопровержимые доказательства,» – холодно ответила Верея. – «И мы вместе нанесем удар. Под моим началом. В моем городе не будет самоуправства, даже со стороны Инквизиции.»
Аэлир понимал. Он становился орудием в ее руках для зачистки рядов. И для Марника он был козлом отпущения. Идеальная позиция, чтобы быть уничтоженным обеими сторонами в случае провала.
Но это был шанс. Единственный.
«Я согласен,» – сказал он.
«Умно,» – Верея кивнула. – «Марник, освободите его. И предоставьте ему все необходимое. Приказы будут за моей подписью.»
Комендант что-то пробурчал себе под нос, яростным взглядом пытаясь прожить Аэлира насквозь, но повиновался.
Когда дверь захлопнулась, и Аэлир остался один в полумраке камеры, он наконец позволил себе выдохнуть. Договор с дьяволом был заключен. Теперь ему предстояло играть роль инквизитора для тех, кого он когда-то поклялся защищать. И охота, настоящая охота, началась. С чистки в рядах «Пути»
Глава 12
Боль в ребрах была тупой, навязчивой нотой, в такт которой пульсировала память. Каждый вдох в сырой камере, куда его в итоге переселили – уже не каземат, но все равно клетка – отзывался эхом давней, выжженной в душу боли. Запах плесени, пыли и страха смешивался с другим, воображаемым ароматом – дымом от костра из священных кедров и сладковатым духом растерзанной плоти.
Тогда ему было пятнадцать. Возраст, когда кровь бурлит не от проклятий, а от юношеского жара. Они с Лайроном, двоюродным братом, тренировались с деревянными мечами в Запретной Роще, у подножия менгира предков. Шла игра, но для Аэлира она всегда была больше, чем игрой. Это была отчаянная попытка доказать, что он не хуже, что его странная, чужая внешность – не клеймо.
Лайрон, старше на два года, сильнее, увереннее, легко парировал его атаки. «Слишком медленно, кузен! Ты мечтаешь, а не дерешься!»
Очередное падение. Колени содраны в кровь о острые камни. Смех Лайрона, добродушный, но от того еще более унизительный. И что-то в Аэлире дрогнуло. Не ярость. Не злость. Нечто более древнее и безликое. Жар, поднявшийся из самой глубины его существа, из костей, из той самой крови, что текла в его жилах и которую старейшины шепотом называли «наследием Падших».
«Встань, давай еще!» – Лайрон протянул ему руку.
Аэлир поднял голову. Мир окрасился в багровые тона. Он не видел лица брата, лишь размытый силуэт, полный презрительной мощи. Он ударил. Не деревянной палкой. Даже не кулаком. Он просто… вытолкнул из себя эту волну жара, это немое, кипящее возмущение.
Эффект был ужасающим. Лайрон с криком отлетел на десять шагов, ударился о менгир и замер. Воздух затрепетал, источая запах гари и озона. Деревянный меч в руке Аэлира рассыпался в черный, дымящийся пепел. А затем он увидел. Рукав его рубахи почернел и истлел, обнажив кожу до локтя. Кожу, по которой ползли, будто живые, тонкие, багровые узоры, словно трещины на раскаленном металле.
Крики. Прибежавшие стражи. Ужас в глазах отца. Слезы матери. Лайрон выжил, но его дух был сломлен. Магия Аэлира выжгла в нем что-то важное, оставив лишь пустую оболочку.
Его привели к старейшинам. Не в совет, а на суд. «Кровь Проклятого проявилась», – сказал верховный жрец, и в его голосе не было ни жалости, ни удивления, лишь холодное ожидание. – «Он не может оставаться среди нас. Он – ходячая смерть.»
Вариантов было два. Изгнание в Дикие Земля, где он стал бы добычей для гончих Тьмы или, что вероятнее, сам превратился бы в чудовище. Или… Инквизиция.
«Они умеют смирять таких, как ты,» – сказал ему на прощание отец, не глядя в глаза. – «Они научат тебя контролировать это. Или убьют. В любом случае, ты не принесешь больше вреда нашему роду.»
Искупление? Нет. Никто не говорил об искуплении. Лишь о контроле. О выживании. Инквизиция предлагала не спасение, но клетку. Жесткую, железную клетку дисциплины, ритуалов и службы, в которую можно было запереть зверя внутри. Они не лечили проклятие. Они его смиряли, направляли, использовали. Он становился оружием. Опасным, но управляемым.
Он выбрал клетку.
Помнил свой первый день в цитадели Инквизиции. Серые стены, лишенные украшений. Взгляды наставников, оценивающие, лишенные всякой эмпатии. И первую боль от ритуала Подавления, когда древние руны выжигались на его груди, чтобы сдержать дикий порыв крови. Он не кричал. Он смотрел в потолок и видел лицо Лайрона. И тогда он поклялся себе, что никогда больше не позволит чудовищу вырваться наружу. Что он будет контролировать его. Использовать. Направлять на тех, кто действительно этого заслуживает.
Воспоминание отступило так же резко, как и нахлынуло. Аэлир сидел на жесткой койке, сжимая и разжимая ладонь. Багровых узоров видно не было – лишь бледная, испещренная старыми шрамами кожа. Но он чувствовал их. Всегда чувствовал.
Боль от ударов Марника была ничто по сравнению с этим жгучим стыдом и страхом. Сделка с Вереей, роль инквизитора для своих же сородичей… это была новая клетка. Но теперь он был не мальчиком, дрожащим перед старейшинами. Он был оружием, научившимся направлять свое лезвие.
