Вольные охотники

Вольные охотники

Дайон Дели

© Дайон Дели, 2026

ISBN 978-5-0069-0480-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вольные охотники

Из «Хроник Падения», записанных Хранителем Печали

Прежде чем петь песнь о вине и пепле, следует вспомнить о пламени, что его породило. Наша история началась не вчера и даже не поколение назад. Она началась триста тридцать лет назад, когда последний Король-Певец эльфов, Лаэрон Сереброголосый, в чьих жилах текла кровь самих создателей мира, услышал в Великой Песне бытия не гармонию, а диссонанс.

Мы, эльфы, были народом Песни. «Айна-Лам», Песня Творения, была нашей матерью и нашей сутью. Мы не командовали стихиями, мы просили их, вплетая свои голоса в их вечную музыку. Мы возводили города, не высекая камень, а убеждая его принять новую форму. Мы лечили раны, напевая плоти о ее изначальной целостности. Наш мир был симфонией.

Но Лаэрон услышал в этой симфонии шум. Шум роста человеческих городов, стук их молотов, их грубый, нестройный хор жизни. И он решил, что их песня – это угроза нашей. Он назвал это «Очищением Великой Песни».

Так началась Война Извращения.

По приказу Короля-Певца маги-певцы, хранители гармонии, впервые обратили свои голоса не на созидание, а на подавление. Чтобы побеждать, нужно было не просить огонь гореть, а заставлять его пожирать. Не убеждать землю раскрыться, а приказывать ей поглотить. Это требовало новой, чудовищной силы. И они нашли ее.

Они обнаружили, что, вплетая в заклинания сильные, низменные эмоции – ярость, ненависть, отчаяние, – можно добиться оглушительной мощи. «Песнь Творения» была извращена, став «Искаженной Песнью». Она давала мгновенный результат, но плата была ужасна. Маги старели на глазах, их души чернели от постоянного насилия над реальностью, а многие сходили с ума, слыша в своей голове лишь вой искалеченной магии. Леса, в которых они черпали силу, увядали. Реки отравлялись. Сама материя кричала от боли под их взглядом.

Мы побеждали. Мы сжигали человеские армии, обращали их крепости в пыль. Но с каждым днем мы все больше становились темными пародиями на самих себя. Мы стали монстрами, которых люди так боялись.

И тогда люди, отчаявшись, объединились под знаменами Императора Аэриума I. Они не могли противостоять нашей магии в открытую, но они нашли нашу слабость: саму природу Искаженной Песни. Она пожирала своих творцов. В решающей битве при Долине Стонущих Камней они не пошли на прорыв. Они оборонялись. Они заставляли наших магов тратить силы снова и снова, пока те не начали умирать от собственных заклинаний, обращаясь в прах или впадая в безумие и обращая свою мощь против своих же.

Лаэрон пал, пронзенный мечом простого солдата. Его последняя Песнь была не о славе, а о проклятии, которое он навлек на свой народ.

Война закончилась. Нашим приговором стало выживание.

Все эльфы Империи были согнаны в специально отведенные районы – Лагеря. Города-тюрьмы, где мы должны были жить под неусыпным взглядом человеческих надзирателей. Наша магия, в любой ее форме, была объявлена высшей ересью и каралась немедленным сожжением. Нам оставили нашу жизнь, но отняли нашу душу – нашу Песнь.

С тех пор прошло три столетия. Мы, нынешние эльфы, родились в тени этого падения. Мы – дети народа-изгоя, несущие на себе клеймо предателей и чудовищ, хотя сами никогда не держали в руках оружия нашей гордыни.

Но эхо Искаженной Песни не умолкло. Оно шепчет во сне детям тех, кто ее слышал. Оно живет в старых камнях и в глубоких пещерах. И есть те, кто слыша этот шепот, верят, что это не предостережение, а зов. Зов к былому могуществу.

Эта книга – история о том, что происходит, когда прошлое, которое все хотят забыть, отказывается быть забытым. И о цене, которую приходится платить, чтобы не дать ему повториться

Пролог

Торин умирал медленно, и это было самой ужасной частью.

Он не был хорошим человеком – контрабандист редко бывает хорошим, – но он любил жизнь. Любил тепло виски в глотке, звон монет в кошеле, густой запах дешевых духов в портовых тавернах. Теперь все это уходило, вытесняемое леденящим ужасом.

Сначала его охватила Тишина. Не отсутствие звука, а нечто большее, агрессивное, высасывающее все шумы мира: скрип половиц, вой ветра за окном, даже стук собственного сердца. Горло свела судорога, не позволяя издать крик. Он мог лишь наблюдать, как по центру его лачуги, прямо в воздухе, расползается шрам.

Он был похож на черную, маслянистую паутину, мерцающую отвратительным перламутром. Из него сочилась реальность, капая на пол и превращая дерево в серый, пористый шлак. Торин почувствовал, как его собственная плоть начинает отслаиваться, не от огня или лезвия, а от полного отрицания жизни. Это была неестественная, чудовищная пустота, пожирающая самую материю мира.

Он попытался молиться, но молитвы растворились в Безмолвии. Последним, что увидел Торин, прежде чем его сознание обратилось в пепел, была фигура в глубине комнаты – неясный силуэт, из которого исходила эта пронзительная, всепоглощающая тишина.

Глава 1

Аэлир стоял на пороге лачуги, и ему хотелось выть.

Не от страха – страх был давно выжжен из него годами службы. От осквернения. Воздух в конуре был тяжелым и густым, пахнущим остывшим пеплом и чем-то кислым, металлическим. Он чувствовал это кожей, каждой пропитанной магией жилкой. Здесь пели Песнь Безмолвия.

– Некогда любоваться, капитан, – раздался за его спиной холодный, отточенный голос.

Лираэль ждала, закутавшись в свой серый плащ. Ее лицо, прекрасное и отстраненное, как у древней статуи, не выражало ничего, кроме легкого нетерпения. Ее длинные эльфийские уши лишь слегка подрагивали, улавливая остаточные вибрации кошмара.

– Я не любуюсь, – тихо ответил Аэлир. – Я слушаю эхо.

Он переступил порог. Под ногами хрустел шлак. В центре комнаты лежало То, Что Осталось От Торина. Это была не обугленная плоть, а нечто среднее между окаменелостью и шлаком, оплавленная скульптура, сохранившая лишь намек на человеческую форму. И над ней, в воздухе, висел тот самый шрам. Он пульсировал, словно гниющая рана на лице реальности, и от него исходила та самая, давящая Тишина.

Кэлен, присев на корточки рядом с останками, водил над ними руками, не прикасаясь. Его пальцы дрожали.

– Ну что, алхимик? – спросила Лираэль, не сходя с места. – Нашел след?

– Слишком много следов, – прошептал Кэлен. Его голос, обычно мягкий и задумчивый, сейчас был сдавлен. – Они повсюду. Это не просто убийство. Это… разложение. Ритуал, который пожирает не только тело, но и саму память материи о жизни.

Аэлир подошел к шраму. Рука сама потянулась к эфесу меча. Он заставил себя опустить ее.

– Это работа Искаженной Песни, – констатировал он. – Сомнений нет. Но почерк… грубее. Более гневный.

– Значит, наш Песнетец набирается сил, – заключила Лираэль. – Или теряет контроль. В любом случае, он где-то здесь, в Кенарии. В Лагере.

Она произнесла последнее слово с ледяным равнодушием, но Аэлир уловил в нем тончайшую дрожь презрения. Лагерь. Гетто для его народа. Место, где эльфы доживали свой век в унижении, вспоминая о былом величии.

– Нам нужно найти его до того, как Инквизиция решит, что проще очистить весь район, – Аэлир повернулся к выходу. – Мы закончили. Здесь нечего смотреть.

Он вышел на утренний свет, но холод из конуры Торина последовал за ним. Он был внутри. Это эхо Безмолвия он будет слышать до тех пор, пока не найдет того, кто его пел. Или пока оно не поглотит его самого.

Глава 2

Лавка древностей Кэлена «Осколки Прошлого» располагалась на окраине эльфийского квартала, в самом подходящем для этого месте – там, где прошлое было не славным наследием, а хламом, который не жалко выбросить. Узкое, приземистое здание втиснулось между харчевней, от которой пахло пережаренным маслом и кислым пивом, и починочной мастерской, где целыми днями звенело молотом по железу. Воздух здесь был густым и тяжелым, состоящим из пыли, гнили и отчаяния.

Аэлир придержал дверь для Лираэль, та проскользнула внутрь, не глядя на него. Кэлен запер дверь на два засова и массивный висячий замок, словно готовясь к осаде.

Внутри пахло старой бумагой, воском для полировки и сушеными травами. На полках, подступавших к низкому потолку, пылились осколки былого величия: треснувшие вазы с угасшей позолотой, потускневшие украшения, книги с истлевшими переплетами. Все это были безмолвные свидетели эпохи, когда эльфы не ютились в гетто, а их Песня лилась свободно. Теперь эти реликвии ждали, пока их купят за гроши люди, желавшие прикоснуться к экзотике побежденной расы.

Кэлен, сбросив плащ, первым делом подошел к небольшой жаровне, где в глиняном горшке тлели ароматные травы. Он провел над ним руками, шепча слова очищения, смывая с себя скверну места убийства.

– Не думаю, что дым спрячет наш след от истинной угрозы, – заметила Лираэль, стоя у зарешеченного окна и глядя на улочку, где по грязи бродили обессиленные эльфы.

– Это не для угрозы, – тихо ответил Кэлен. – Это для нас. Чтобы не забыть, как пахнет чистота.

Аэлир прошел в заднюю комнату, служившую им и складом, и жилым помещением. Он снял с себя кожаный доспех, под которым простой холщовый кафтан был влажен от пота. Здесь, в четырех стенах, он позволял себе расслабить маску бесстрастия. Его лицо, отмеченное шрамами и годами, выглядело усталым.

Их нынешнее положение было унизительной насмешкой. Инквизиторы, наделенные властью карать и миловать, вынуждены были прятаться под личиной убогих торговцев. Лагерь давил на них со всех сторон. За каждым шагом Аэлира и Лираэль следили не только люди-надзиратели, но и свои же сородичи, в чьих глазах они были либо предателями, служащими поработителям, либо неудачниками, не сумевшими сбежать.

Их миссия была тайной даже для местного отделения Инквизиции. Они подчинялись напрямую Шепчущему Канцлеру в столице. Это знание не прибавляло им сил, лишь усугубляло изоляцию.

Вечером, когда Кэлен зажег масляную лампу, отбрасывающую на стены длинные, пляшущие тени, пришло послание. Его доставил мальчишка-человек, сунул сверток в щель у двери и убежал. Аэлир развернул его. Внутри лежал кусок пергамента, испещренный шифром, и небольшой медальон с символом Инквизиции – скрещенным ключом и кинжалом.

Кэлен, понимающий язык символов лучше слов, взглянул на медальон и помрачнел.

– Приказ?

Аэлир кивнул, расшифровывая послание. Его черты заострились.

– Они ускоряют дело. Убийство контрабандиста вызвало ненужный интерес. Люди в Совете требуют показательных арестов. Нас торопят.

– Что от нас требуется? – спросила Лираэль, не отрывая взгляда от окна.

– Инквизиция считает, что Искаженная Песнь исходит из рядов «Возрожденного Пути». Что они, в своем стремлении к свободе, выкопали не ту могилу и разбудили не того покойника.

Лираэль наконец обернулась. В ее глазах вспыхнул холодный огонь.

– Они хотят, чтобы мы внедрились в ряды мятежников?

– Именно, – Аэлир бросил пергамент в жаровню. Огонь жадно лизнул его, и через мгновение от приказа остался лишь пепел. – Мы должны найти Певца, используя мятежников как приманку и как лестницу. Выдать себя за сочувствующих. За тех, кто готов бороться за свободу.

В комнате повисла тягостная тишина. Эта роль была хуже любой другой. Играть на стороне тех, кого они, по долгу службы, были обязаны искоренять. Лираэль, чья семья пала от рук подобных фанатиков, должна была изображать сочувствие их идеалам. Кэлен, чья магия была тихой и исцеляющей, должен был погрузиться в среду, где магию превращали в орудие убийства.

А Аэлир… он должен был снова притвориться кем-то другим, спрятав свою сущность за маской, как он делал это долгие годы.

– Унизительно, – прошептала Лираэль, но в ее голосе не было обиды. Лишь констатация факта.

– Это необходимо, – голос Аэлира прозвучал жестко, как сталь. – Мы охотимся на тень. Чтобы поймать тень, нужно самому стать частью тьмы. Завтра мы начинаем. Я найду их низовье. Лираэль, тебе нужно завоевать доверие простых обитателей Лагеря. Узнать, кто чем дышит.

Он посмотрел на их лица – ожесточенное Лираэль и мрачное Кэлена. Они были его отрядом. Его кинжалом в спину врага. И его единственным якорем в этом море лжи.

– Запомните, – сказал Аэлир, и его слова повисли в душном воздухе лавки, словно приговор. – Мы не здесь для того, чтобы спасать эльфов. Мы здесь для того, чтобы спасти их от самих себя. И если для этого придется стать призраками, мы станем призраками.

Снаружи, в густых сумерках Кенария, пронесся пьяный крик на человеческом языке, и чей-то тихий, эльфийский плач в ответ. Лагерь жил своей унизительной жизнью. А трое инквизиторов готовились стать его частью.

Глава 3

Утро в Кенарии встретило их серым, слезящимся небом и привычным смрадом. Воздух был густым, пропитанным влагой, дымом и запахом нечистот. Аэлир, сменив дорожный плащ на потертый кафтан, вышел из лавки первым. Его задача была связаться с подпольем.

Он двинулся в сторону порта, туда, где городская жизнь била ключом, перемешивая расы, товары и пороки. Его целью была таверна «Последний причал» – убогое заведение, где по вечерам собирались контрабандисты, воры и прочий сброд. Среди них могли быть те, кто имел связи с «Возрожденным Путём».

Таверна оказалась точно такой, как он ожидал: низкие закопченные своды, липкие от пролитых напитков столы, густой туман трубочного дыма. Людские голоса сливались в оглушительный гул. Аэлир, сделав вид, что просто утоляет жажду, занял место в углу, заказав кружку дешевого эля. Он не пил, лишь делал вид, внимательно сканируя помещение. Его взгляд, привыкший замечать детали, выхватил в толпе несколько эльфийских лиц – не сломленных обитателей Лагеря, а напряженных, ожесточенных, с горящими изнутри глазами. Они тихо переговаривались с людьми у стойки, обмениваясь быстрыми взглядами и краткими фразами.

Один из них, коренастый эльф со шрамом через бровь, заметил его интерес. Их взгляды встретились на мгновение – вопрошающий и оценивающий. Аэлир не отвел глаз, позволив тому увидеть в своем взгляде не праздное любопытство, а нечто большее – понимание, интерес, может быть, даже вызов. Через некоторое время эльф встал и вышел в подсобное помещение. Дверь за ним приоткрылась не до конца. Это был знак.

Аэлир медленно поднялся и последовал за ним.

В это же время Лираэль шла по узким, грязным улочкам Лагеря. Ее путь лежал к колодцу на Плачущей площади – месту, где по утрам собирались эльфийские женщины, чтобы набрать воды и обменяться новостями, жалобами и сплетнями.

Она выбрала простую, выцветшую одежду, скрывающую осанку воина, и повязала на голову платок. Сейчас она была не Инквизитором, а Лираэль, одной из многих, чья жизнь превратилась в борьбу за выживание. Она присоединилась к очереди, терпеливо ожидая своего череда, слушая обрывки разговоров.

– …стража вчера опять обыскивала, полпереулка перевернули…

– …слышала, старый Рион бежал. Говорят, к мятежникам…

– …лишь бы не началась резня. После того убийства надзирателя люди звереют…

Лица у женщин были усталыми, испуганными, но в некоторых глазах тлели угольки гнева. Лираэль подошла к колодцу. Рядом с ней набирала воду пожилая эльфийка с лицом, испещренным морщинами, как высохшей речной глиной.

– Позволь, бабушка, – тихо предложила Лираэль, взяв у нее тяжелое ведро.

Старуха удивленно взглянула на нее, кивнула с благодарностью.

– Спасибо, дитя. Силы уже не те. А сыновья… – она махнула рукой, не договорив.

– Тяжелые времена, – мягко вступила Лираэль, делая вид, что поправляет платок. – Иногда кажется, что надежды уже нет.

– Надежда есть всегда, дитя, – прошептала старуха, оглядываясь. – Пока жива Искра. Пока есть те, кто помнит наши песни.

Лираэль почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри. «Искра». Один из паролей «Возрожденного Пути». Она сделала вид, что не поняла намека, но позволила легкой дрожи пробежать по своим рукам – невольной, естественной реакции на запретное слово.

– Я… я боюсь даже помнить, – прошептала она в ответ, играя роль напуганной, но не сломленной эльфийки.

Старуха внимательно посмотрела на нее, и в ее взгляде загорелся какой-то огонек.

– Бояться – нормально, дитя. Главное – не позволить страху погасить в тебе огонь. Приходи сегодня вечером, после заката, на старую красильню. Там… там найдешь тех, кто не забыл.

Лираэль кивнула, делая вид, что смущена и взволнована. Она помогла старухе донести ведро до ее лачуги, а затем, оставив ее, продолжила свой путь. Первый шаг был сделан. Леска закинута.

В подсобной комнате «Последнего причала» пахло прокисшим пивом и сыростью. Эльф со шрамом, представившийся Марником, оценивающе смотрел на Аэлира.

– Ты новый. Я тебя не знаю.

– Все когда-то были новыми, – парировал Аэлир. – Я слышал, здесь можно найти тех, кто не доволен тем, как вертится колесо.

– Многие недовольны. Но не многие решаются что-то изменить.

Аэлир позволил своему лицу ожесточиться, его голос стал низким и горьким.

– Я служил им. В городской страже. Видел, что они творят с нашими. Больше не могу. Мне нужен… другой путь.

Марник изучал его с ног до головы. Ложь Аэлира была тщательно продумана – отставной стражник-эльф, презираемый и людьми, и сородичами, был идеальной фигурой для вербовки.

– Слова – это просто ветер, – наконец сказал Марник. – «Путь» проверяет делами. Приходи сегодня, после заката, на старую красильню в Лагере. Посмотрим, на что ты годишься. И смотри… – он наклонился ближе, и его глаза стали жесткими, – если это ловушка, тебя ждет тихая смерть. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Аэлир.

Он вышел из таверны, и первый порыв влажного ветра показался ему сладким после удушья той комнаты. Оба канала – его и Лираэль – привели к одной и той же точке. Старая красильня.

Игра началась. Они вступили на зыбкую почву, где каждый шаг мог оказаться последним.

Глава 4

Старая красильня стояла на отшибе Лагеря, у самой стены, отделяющей эльфов от остального города. Когда-то ее цеха гудели от работы, а река, протекавшая рядом, меняла цвета в зависимости от дня недели. Теперь это был обветшалый остов с провалившейся кое-где крышей, пахнущий плесенью, гнилым деревом и давно угасшими красками.

Аэлир и Лираэль пришли с интервалом в несколько минут, как и договорились. Внутри, в самом большом из цехов, их уже ждали. Человек двадцать эльфов, в основном мужчин, но было и несколько женщин, стояли тесным полукругом вокруг высокой эльфийки с коротко остриженными волосами и взглядом, способным пробить камень. Это была Верея. Аэлир узнал ее по описаниям Инквизиции – одна из самых разыскиваемых лидеров «Возрожденного Пути».

Марник, которого они встретили в таверне, стоял рядом с ней, что-то тихо говоря. Верея слушала, не сводя глаз с новоприбывших.

– Итак, – ее голос, низкий и хриплый, легко заполнил собой пустое пространство цеха. – Отставной стражник и тихоня с Плачущей площади. Говорят, вы хотите присоединиться к нашему делу.

Она медленно обошла их, изучая, как полководец изучает новых рекрутов.

– Слова – дешевы. Доверие нужно заслужить. Кровавой ценой. У нас для вас есть задание.

Она кивнула одному из своих людей. Тот выкатил вперед небольшой, но массивный на вид деревянный ящик.

– Это оружие. Оно должно быть доставлено нашим братьям в старые каменоломни к востоку от города. Путь лежит через Нижний район. Там полно городской стражи. Ваша задача – провести ящик через их кордоны. Не вступая в бой, если это возможно. Мы проверим, умеете ли вы прятаться, как крысы. Но если придется драться… – Верея усмехнулась, и в ее улыбке не было ничего доброго, – …докажите, что вы не просто болтаете.

Аэлир почувствовал, как напряглась Лираэль. Риск был колоссальным. Их могли узнать. Им пришлось бы сражаться, скрывая свои истинные навыки, играя роль неумелых мятежников. Один неверный шаг – и прикрытие будет раскрыто.

– Мы справимся, – твердо сказал Аэлир, глядя Верее прямо в глаза.

– Посмотрим, – бросила та. – Марник пойдет с вами. Наблюдать.

Ночь была безлунной, что играло им на руку. Они двигались по узким, темным переулкам Нижнего района, где тени были густыми, а воздух пропитан вонью нечистот и дешевым дымом. Аэлир и Марник несли ящик на импровизированных носилках из палок. Лираэль шла впереди, высматривая патрули.

Они уже были на полпути, когда из соседнего переулка донеслись грубые голоса и мерный топот сапог. Патруль городской стражи, шестеро человек.

– В сторону! – резко прошептала Лираэль.

Они прижали ящик к стене, слившись с тенями. Но удача оказалась не на их стороне. Один из стражников, молодой парень с острым взглядом, заметил движение.

– Эй, ты там! Стой! – крикнул он, и весь патруль развернулся в их сторону.

Марник выругался.

– Проклятье! Готовьтесь к драке!

Стража двинулась на них, обнажая мечи. Аэлир почувствовал, как все его инстинкты, отточенные годами, требуют одного – молниеносной, смертоносной атаки. Но он был «отставным стражником», а не инквизитором. Он выхватил свой зазубренный короткий меч, сделав вид, что занимает оборонительную позицию.

Лираэль достала из складок платья два тонких кинжала – оружие, более подходящее для воровки, чем для воина. Ее движения должны были быть быстрыми, но лишенными изощренной техники.

Бой начался. Аэлир принял на себя первого стражника, нарочно сделав свой блок неуклюжим, позволив лезвию противника скользнуть по его предплечью, оставив неглубокую кровоточащую рану. Он ответил грубым, сильным ударом, который пришелся стражнику по шлему, оглушив того. Это была работа дилетанта, полагающегося на силу, а не на умение.

Лираэль, кружась, уворачивалась от ударов, ее кинжалы метались, как жалящие змеи. Она ранила одного стражника в руку, другого в бедро – болезненно, но не смертельно. Она искусно имитировала панику, вскрикивая при каждом замахе, спотыкаясь о неровности мостовой. Но Аэлир видел, как четко она контролирует каждое движение, как рассчитывает каждый удар, чтобы нейтрализовать, но не убить.

Марник, сражавшийся рядом с ними, дрался яростно и без изысков, его кривая сабля описывала смертоносные дуги.

Вдруг один из стражников, поняв, что ящик – их цель, рванулся к нему. Лираэль оказалась на его пути. Лезвие ее противника описало дугу, направленную ей в горло. Слишком быстро. Слиточно смертоносный удар, чтобы просто уклониться. Инстинкт взял верх. Ее тело само среагировало. Она совершила молниеносное, едва заметное движение, парировала клинок одним кинжалом, а вторым нанесла точный, сокрушительный удар по рукояти меча, выбив оружие из руки стражника. Все произошло в долю секунды.

Стражник отшатнулся, удивленный и испуганный. В его глазах читался вопрос – что это была за техника?

Аэлир понял, что сейчас все рухнет. Он с громким криком бросился на этого стражника, намеренно споткнувшись и толкнув того плечом. Они оба с грохотом покатились по мостовой, их тела смешались в кучу, отвлекая внимание от Лираэль.

– Бежим! – закричал Марник, добив последнего стоящего на ногах стражника ударом рукояти по голове. – Тащи ящик!

Они подхватили носилки и бросились бежать вглубь лабиринта переулков, оставив позади оглушенных и раненых стражников. Они бежали, пока в легких не стало жечь, пока крики преследования не затихли вдали.

В безопасном месте, в развалинах старой кузницы, они остановились, тяжело дыша. Марник, облокотившись на колени, смотрел на них. Его взгляд, сначала полный адреналина, теперь стал оценивающим. Он перевел взгляд с Аэлира на Лираэль.

– Ты… – он кивнул в ее сторону. – Тот удар… неожиданно ловко для служанки.

Лираэль, все еще изображая испуг, прижала руку к груди, делая вид, что дрожит.

– Я… я просто испугалась. Не знаю, что на меня нашло.

Марник хмыкнул, но в его глазах осталась тень сомнения. Затем он посмотрел на Аэлира.

– А ты… сильнее, чем выглядишь. И готов толкнуть локтем. Это полезно.

Он выпрямился.

– Ладно. Испытание пройдено. Ящик на месте. Верея будет довольна. Добро пожаловать в «Возрожденный Путь».

Но когда он повернулся, чтобы вести их дальше, Аэлир и Лираэль встретились взглядами. Они справились. Но трещина в их легенде уже появилась. Игры в тени только начинались, и цена ошибки с каждой минутой становилась все выше.

Глава 5

Воздух в подвале был густым и спертым, пахло сырым камнем, дешевым маслом для ламп и потом сбившихся в кучу тел. Лираэль, прижавшись спиной к шершавой стене, чувствовала каждый выступ кладки сквозь тонкую ткань плаща. Она старалась дышать ровно и поверхностно, растворяясь в толпе, но каждый нерв внутри нее был натянут струной.