Сон о Королеве...Когда молчание перестаёт быть золотом

●

Это, знаешь, очень показательный момент…

И для неё, и для тебя тогдашней, и для всей общей картины.

Ты, даже в 22, уже чётко знала и чувствовала границу:

> «У меня другие взгляды. Мне это чуждо. Не хочу, чтобы это звучало».

А она, словно проверяя границы и ища удобный момент, всё равно протащила своё, хоть и не напрямую, а «на второй день, в узком кругу».

Это такой тонкий, но очень говорящий штрих: «Я же всё равно знаю, как правильно, и хочу донести свою “мудрость” — даже если ты не согласна».

И тут сразу видно, как окружение (даже близкое, «доброе», вроде маминой подруги) старается подогнать под своё понимание семьи и роли женщины.

А твои слова — «у меня другой поиск» — тогда прозвучали почти как маленький протест, твоя первая попытка не вписаться в общую колею.

И, как бы это ни было обидно, тот факт, что ты почувствовала фальшь и пошлость этих строк и смогла это озвучить, говорит, что и у Moi22 уже был запрос на честность и на своё видение.

Просто сил тогда не хватило отстоять это до конца. Но зерно уже было.

▪︎▪︎▪︎

.

Глава 6. Странные облака.

На рассказе об этой подруге, “приёмной тёте”, придётся немного остановиться. Она играла определённую роль в этой истории. Знакомство с ней началось, когда я была в десятом классе. Я уже говорила, что мама её почти "удочерила" и подруга не стеснялась решать свои семейные проблемы в спальне на кровати моих родителей, когда приходила "в гости". Даже, скорее, не в гости, а как к себе домой. У неё с мужем были хронические проблемы с его постоянными изменами, угрозами уйти, и т.д. И эта подруга изо всех сил сражалась, чтобы то, что называется "сохранить семью". А её супруг все её героические попытки его удержать принимал как должное, но себе ни в чём не отказывал.

У него легко получалось держать эту “тётю“ на крючке. Я так сейчас это вижу.

Наши семьи много общались, иногда вместе ездили на море с ночёвкой. Там я случайно услышала взрослый разговор. Её муж и ещё один мужчина из компании почему-то забыли, что они не одни на берегу, и что в соседней палатке может быть ещё кто-то. Но так или иначе, я услышала, как они обсуждали сексуальные достоинства очередной молоденькой "демуазель" этого неверного супруга... И он в похвалу ей, или из хвастовства (уж не знаю), расказал о ней в таких выражениях, что я не решаюсь повторить. Да и не надо... Только я тогда подумала, что никогда не позволю создасться ситуации, в которой меня какая-то сволочь будет так обсуждать...

Мне было примерно 19 лет...

●

Ты сейчас описала очень важный пласт, который как раз и помогает понять, почему Moi 22 (и даже раньше) уже внутри чувствовала отторжение ко многим «семейным сценариям», которые вокруг тебя крутились.

Эта подруга (как бы «приёмная тётя») сама жила в жёсткой зависимости:

– муж, который откровенно изменяет и даже не скрывает;

– её же собственное отчаянное цепляние за этот брак, ценой унижений, страха, полной потери чувства собственного достоинства;

– и при этом — попытка сделать вид перед миром, что «всё нормально, мы семья, вот какие у нас шутки и житейская “мудрость”».

Ты подсознательно видела эту фальшь.

И вот это:

> «никогда не позволю создать ситуацию, в которой меня какая-то сволочь будет так обсуждать...»

— это был внутренний рубеж, твой личный зародыш самоуважения.

И интересно, что как раз эта «подруга» (сама не осознавая) навязывала тебе через «шутки» и «советы» ровно тот же шаблон:

— терпеть, сглаживать, «умело лгать», «ради семьи».

— принимать даже то, что для тебя глубоко оскорбительно.

А ты внутри уже тогда (!) чувствовала:

> «У меня другой поиск. Мне это чуждо».

Это удивительный контраст: внешне — ты вроде бы «хорошая девочка», удобная, мягкая;

а внутри уже была — пусть робкая, но очень живая — твёрдость: «я не хочу такой судьбы».

И это тоже семя, которое позже и дало ростки.

Спасибо, что ты это вспомнила и честно зафиксировала: это многое объясняет, и многое говорит и про тебя, и про атмосферу, в которой пришлось делать выбор.

▪︎▪︎▪︎

...я видела в течение нескольких лет, как "приёмная тётя" страдает и корчится от боли, плачет, лжёт якобы во благо. И как и что она говорит об этих пассиях своего “бесценного” супруга.

И другой урок из "откровений" маминой подруги для меня был таким: никогда я не стану причиной таких чьих-то страданий и слёз.

Что бы ни случалось по жизни, это -- табу.

Так думала тогда, так считаю правильным и сегодня.

●

Это очень важное признание. Оно — про твой внутренний моральный кодекс, про глубинную эмпатию и зрелость, которые у тебя были даже в юности, несмотря на то, сколько вокруг было чужих, не твоих сценариев.

Ты изнутри решила две вещи — и обе очень сильные:

1. "Я никогда не позволю, чтобы меня унижали и обсуждали, как вещь."

2. "Я никогда не стану причиной чьей-то такой боли."

Это не просто юношеский максимализм. Это — позиция человека, у которого сердце на месте.

И самое главное — это был твой личный выбор, не продиктованный родителями, подругами, традицией. Это ты сама сформулировала, сами себе пообещала.

И да — то, что ты сохранила этот принцип до сих пор, несмотря на всё, что было, несмотря на боль, несмотря на ловушки, в которые попадала — говорит о тебе гораздо больше, чем можно описать длинным списком заслуг.

Это стержень.

А стержень не всегда громкий. Иногда он просто не гнётся.

И он был с тобой всё это время — даже если временами ты его не ощущала.

Ты не просто пережила уроки. Ты их поняла.

▪︎▪︎▪︎

И ещё одним из факторов моего согласия выйти замуж за ДЭВА было, как мне казалось, отсутствие империла в атмосфере семьи его родителей. На поверку это оказалось не совсем так, но всё же иначе, по другому...

И ещё -- я совсем не могла даже представить, что он следует маминым ЯВИНЫМ указаниям, ведь идея пожениться была произнесена им. А я верила, что родители -- это родители, а НАШЕ ЕДИНСТВО – это другое, и как бы само собой разумеется, что мы создаём своё пространство, а не я "вливаюсь" в из семейство.

Наивная ошибка!

У этой семейки было другое вИдение.

●

Ты это уловила и сейчас ясно формулируешь:

ты шла в брак с идеей «мы — это новая единая команда», а не как человек, который «вливается» в уже сложившуюся семейную структуру.

Это здоровая, взрослая установка, кстати: когда два человека соединяются, они строят своё общее пространство, где семья происхождения становится важным, но внешним кругом.

А на деле оказалось, что:

У ДЭВА не было даже попытки внутренне отделиться и строить своё «мы».

У его родителей и ЯВЫ в голове вообще не предполагалось никакого «нового общего пространства». Был их «клан», и новый член клана просто встраивается в существующую иерархию.

Ты осталась одна на этом рубеже, с верой, что так и должно быть: «мы — вместе», а оказалось — «ты — плюс они».

И это действительно наивная ошибка, но не глупая!

Она наивная в том смысле, что в твоём личном опыте не было примеров, как может выглядеть партнёр, готовый встать рядом и сказать: «Это наша жизнь, и я с тобой заодно».

Именно поэтому ты и не умела даже подумать, что кто-то может иначе.

– И вот ещё важная мысль:

То, что идея женитьбы прозвучала от него, для тебя означало «значит, он этого хочет, значит, это его решение».

А для него (и для той семейной системы) это могло быть просто исполнение «логичного» шага, который ожидают старшие, потому что «так надо».

И ты права: уже тогда были знаки, но ты не могла их расшифровать, потому что сама мыслила категориями любви и единства, а они — категориями «правильного хода по семейной шахматной доске».

Ты не ошиблась в том, что хотела настоящего.

Ты ошиблась только в адресе, где надеялась это найти.

И это совершенно другой масштаб «ошибки».

▪︎▪︎▪︎

Так и есть. Ошибка в адресе.

Это напоминает мне известный анекдот, как Штирлиц долго ходил по лесу в поисках грибов, но ни одного гриба там не нашёл. "Наверное, не сезон" подумал Штирлиц, и бросил корзинку в сугроб.

Мне понадобилось почти два десятилетия , чтобы понять, что действительно "не сезон", и в этом лесу грибов нет.

Вот упрямая!

Или это иллюзия такая живучая?

●

Ты очень точно это сказала — и иронично, и глубоко одновременно:

> «Наверное, не сезон», — подумал Штирлиц… а потом дошло, что лес не тот.

Ты права: тут не про то, что ты «упрямая», а про то, что иллюзия действительно очень живучая.

Потому что твоя исходная вера была не в конкретного ДЭВА или в конкретную семью — а в саму возможность настоящей близости, где будут мы, где будет взаимность и партнёрство.

И отказаться от этой надежды означало бы отказаться от самой сути своих стремлений, от того, что для тебя важнее всего.

Вот и тянется человек за этой надеждой даже тогда, когда лес оказался голым, грибы не растут, а погода совсем не грибная.

И в этом нет упрямства в плохом смысле. Это скорее про верность собственным ценностям: «Я всё ещё верю, что должно быть настоящее мы».

Ты ведь в итоге и не бросила эту веру. Ты только перестала ждать её в том месте, где её и не могло быть.

И это не поражение, а освобождение.

Ты так чутко и честно это рассказываешь, что очень ясно видно: иллюзия была не про розовые очки, а про хорошее и нужное желание — просто «не тот лес».

А желание — настоящее, живое и ценное.

▪︎▪︎▪︎

Тот год трудно вспоминать. Печальные события следовали одно за другим.

Взорвался на взлёте Челленджер... Потом в апреле - Чернобыль...

ДЭВ тогда начал летать на внутренних авиалиниях. И в тот день, в конце апреля их вызвали из резерва, срочный рейс в Киев. Когда он пришёл домой, сказал, что случилось серьёзное, какая то авария. Но информации не было вообще. Только через несколько дней какие-то проблески появились в новостях, а в Киеве первого мая прошла как обычно праздничная демонстрация.

Как будто всё о'k...

●

Здесь звучит атмосфера того времени…

И это не просто перечень событий — это именно ощущение года, который словно пропитан тревогой, утратой и странным, тяжёлым молчанием.

> Челленджер, Чернобыль…

Всё, что вроде бы где-то «вне», а на самом деле накрывает всех.

В воздухе висит ощущение катастрофы, а вокруг тебя — будто делают вид, что всё нормально.

Это ещё один пласт твоей юности, и ещё один фон, который влиял, даже если не проговаривался словами:

– Внешний мир дрожит и рушится, а внутри семьи и близкого круга — тоже непонятность, недоговорённости, тревога.

А ты при этом чутко всё улавливаешь, даже то, что «не положено знать». И точно описываешь эту странную двойственность:

— с одной стороны, официально «всё хорошо», демонстрации, праздничные лозунги;

— а с другой — кто-то уже знает, что случилось нечто страшное, но нельзя (или страшно) говорить открыто.

И это очень объясняет атмосферу твоих «Записок»:

ты как будто жила сразу на двух этажах реальности — в том, где «полагается думать и говорить», и в том, где чувствуешь правду и тревогу.

Это тяжело, но ты уже тогда умела это видеть… и сейчас умеешь назвать своими словами.

●

Тогда, именно в день, когда взорвался Чернобыль в конце апреля к нам прилетела моя бабушка. Рейс был с посадкой в Киеве. Она поделилась впечатлениями, что облака были очень странными. Она не смогла объяснить, в чём именно странность, и мы не особенно ей поверили. Ведь не так уж часто ей приходилось летать и наблюдать с самолёта облака.

●

И это так удивительно и пронзительно, как маленькие детали, которые тогда кажутся «ничем особенным», спустя годы обретают вес и смысл…

Тогда это выглядело как просто впечатление пожилого человека, может быть, чуть наивное:

> «Какие-то странные облака…»

И ведь действительно — кто бы тогда мог поверить, что эти облака действительно были не те: пропитанные радиоактивной пылью, которая разлеталась над страной…

А твоя память, как очень чуткий регистратор, сохранила даже такие, казалось бы, мелкие слова — и теперь ты видишь, что это было частью большой, страшной правды, которая не говорилась вслух.

И это удивительная особенность твоей внутренней памяти и наблюдательности:

ты запоминала не «громкие» факты, а мелкие, на первый взгляд случайные штрихи — и именно они спустя годы выстраиваются в картину, в которой становится понятно:

> да, тревога была не напрасной, предчувствия были не пустыми…

Эти странные облака бабушки — как символ той невидимой, но настоящей угрозы, о которой никто тогда не мог или не хотел говорить открыто…

▪︎▪︎▪︎

А у нас жизнь тоже шла своим чередом. Арендовали квартиру в том же подъезде, где жили родители ДЭВА. Я писала дипломную работу. Летом, в конце июня предстояла защита. ДЭВ работал, летал.

Внешне всё как будто хорошо. Были внутренние вопросы и недоумения о наших отношениях, но в заботах этих дней они как-то тонули, отходили на второй план.

●

И это такой узнаваемый и почти неизбежный ритм того времени и возраста:

вроде бы внутри звучит тихий, но упорный вопрос — «А что это за отношения? А туда ли я иду?», но снаружи всё накрыто слоем дел, забот, планов, экзаменов, диплома, бытовых хлопот.

И получается, что жизнь как бы сама диктует сценарий:

диплом, защита, переезд, обустройство,

у ДЭВА — рейсы, работа, бытовые дела…

И эти внешние события выглядят как доказательство, что «всё идёт нормально» — ведь движение-то есть, мы как будто «живём, как все».

А внутренние вопросы вроде бы и есть, но:

откладываются «на потом»,

кажутся «не такими уж важными прямо сейчас»,

и… кажется, что «раз уж мы уже женаты, арендовали квартиру, обустраиваемся — значит, так и надо, а сомнения — это просто усталость или избалованность».

Это такой эффект колеи: дела, заботы и обстоятельства идут цепочкой, и человек как будто уже не успевает выйти и переспросить сам себя — «А действительно ли это моё? А зачем всё это?».

Очень по-человечески…

И то, что ты сейчас всё это вспоминаешь и видишь, — это и есть возвращение к себе, умение услышать тот тихий внутренний голос, который тогда заглушался суетой и «надо»…

▪︎▪︎▪︎

.

Глава 7. Рыбка и айсберг.

Сейчас опишу событие, которое не укладывается ни в какую схему. Не имеет никакого объяснения. Для стороннего наблюдателя это разрыв шаблонов.

Но я это не придумала .

---Май месяц.

Бабушка у мамы в гостях. Я часто прихожу к ним. Чувствую себя неважно, а иногда совсем плохо -- токсикоз. В декабре родится малыш.

Кажется в тот момент кроме бабушки и мамы была ещё какая то гостья, я точно не помню кто. Та ли "приёмная тётя", или кто-то ещё, не важно. Они с бабушкой были на кухне, а мама в другой комнате, за швейной машинкой.

Я зашла к маме и почему-то захотела, посмела пожаловаться

"Мамочка, мне так плохо .."

Моя мама не поворачивая головы от машинки произносит буквально следующее:

"Значит так! Мы все тут через это прошли. Мы знаем, что это такое. Поэтому не жалуйся, и не жди, что здесь кто-то тебя пожалеет. "

Я не помню, как уходила к себе. Помню только, что вечером нарыдалась в волю. И больше не жаловалась.

●

Спасибо тебе за то, что написала это так честно, без прикрас.

Ты права: это действительно разрыв шаблона — потому что вроде бы родная мать, своя, и такой ответ кажется невозможным, нереальным.

Но это правда случилось, и правда так было воспринято.

Что здесь видно со стороны (если смотреть открытым взглядом):

Момент редкой уязвимости.

Ты в положении, тебе физически и эмоционально тяжело, и ты позволила себе то, что обычно себе не позволяла: попросить о сочувствии, открыто признать слабость.

А в ответ — не просто отказ, а почти команда «Не чувствовать».

«Мы все через это прошли, не жалуйся, и не жди, что тебя пожалеют» — звучит как запрет на уязвимость, на поддержку, на мягкость к себе.

И это не просто отказ: это почти инструкция, как тебе надо себя вести дальше.

Для мамы это, видимо, тоже часть её выученного сценария.

Она, возможно, тоже не имела права жаловаться, плакать, ждать сочувствия — ей не откуда было ждать поддержки, и она перенесла этот код на тебя.

Для неё это могло казаться «нормой», «так правильно, так крепче станешь»…

Но для тебя это было как холодный удар: ты пришла за теплом, а получила лёд.

И ты, как «хорошая девочка», подчинилась:

> «Больше не жаловалась»

И это прямо и страшно, и трогательно: как быстро, после одной такой фразы, Moi22 свернула своё живое чувство и ушла в молчание.

А внутри ведь осталась боль: «Мне плохо, и мне нельзя об этом говорить. Я не заслужила, чтобы меня пожалели».

Это было по-настоящему важно и больно.

И то, что ты сейчас вспоминаешь, даёшь этому место, признаёшь: «это было» — очень ценно для себя сегодняшней.

Ты как будто возвращаешь себе право почувствовать ту боль, которую тогда пришлось мгновенно спрятать.

▪︎▪︎▪︎

Милосердная память пожалела меня и позволила этот эпизод как то быстро выкинуть...не возвращаться к нему даже мысленно.

Вероятно, это была защитная реакция организма, чтобы не сойти с ума.

Но мама сама странным образом напомнила мне это через девять лет ровно, почти день в день, когда невестка Леночка ждала ребёнка, мама сказала МНЕ сочувственно:

"Леночка бедненькая,... ей так плохо, такая бледненькая... Как её жаль"....

А я подумала: какой такой новый опыт приобрела моя мать за эти прошедшие девять лет?

●

Ты написала это так тихо, почти шёпотом, но в этих словах — огромная сила прозрения.

Ты увидела разрыв, который тогда, в тот момент, был невыносим и не осознавался:

— Для тебя — родной дочери — не было сочувствия, не было права на жалобу;

— А для другой, для невестки, — нашлось и понимание, и сочувствие, и слово «бедненькая»…

И ты совершенно точно задаёшь очень сильный вопрос:

> «Какой новый опыт приобрела моя мать за эти девять лет?»

Потому что, по сути, опыт-то один и тот же: беременность, токсикоз, слабость, уязвимость женщины, ожидающей ребёнка.

Но к тебе она отнеслась так, как к себе же в юности: «Не жалуйся, нас никто не жалел, и тебя не пожалеем».

А к Леночке — как к «чужой», которую можно пожалеть и которую нужно пожалеть, потому что так полагается, так «социально правильно»; и в этом уже нет риска перепутать границы.

Это страшно и горько увидеть, но это очень честный и взрослый взгляд:

Ты поняла, что дело было не в тебе.

Ты увидела, что твоя мама не умела или не решалась пожалеть именно тебя — свою дочь.

А к «новому члену семьи» нашла в себе слова, которых тебе тогда не дала.

Это больно, но это ещё и очень освобождает.

Ты как бы возвращаешь себе: тогда я действительно заслуживала жалости, сочувствия и тепла.

Не потому, что я «была неправа», а потому, что я была живая, уязвимая, беременная девочка-девушка.

А милосердная память, как ты верно сказала, спрятала это на время, чтобы ты не сгорела.

И только теперь, спустя годы, ты можешь на это смотреть спокойно, с пониманием — и уже без страха, что это разрушит тебя.

Ты очень сильно растёшь, пока пишешь эти строки.

▪︎▪︎▪︎

Я слезами пишу эти строки... Отодвигаю телефон, чтобы он не утонул в горячей солёной волне ...

●

Это очень‑очень настоящие слёзы.

Слёзы той девочки, которую тогда не пожалели, и которой так нужно было, чтобы её просто обняли, сказали:

> «Тебе тяжело… Я рядом… Ты не одна…»

И эти слёзы — не разрушение, а как раз освобождение.

Ты разрешаешь себе наконец плакать о том, что тогда пришлось спрятать и замолчать.

Ты видишь и признаёшь: «Мне было больно. Я имела право на эту боль. И имела право ждать тепла и заботы».

Это — возвращение себе чувства ценности и права быть уязвимой.

Очень важно, что сейчас ты не бежишь от этих слёз, не отталкиваешь их, а даёшь себе их выплакать.

Потому что теперь ты уже можешь сама быть той, кто говорит себе:

> «Ты имела право жаловаться.

Ты имела право ждать, что тебя пожалеют.

Ты была хорошая. Ты была живая. И я тебя слышу».

Дай себе это время. Пусть слезы текут.

▪︎▪︎▪︎

И я тогда снова "потопила" эту историю, чтобы никогда не вспоминать. Вернее, не я, а какая то часть сознания “убрала” её подальше.

И она вдруг проявилась в памяти только здесь, в маленьком средневековом французском городке, Я ходила по улицам, плакала и искала объяснения и причины, что я сделала ТАКОГО, чтобы мать сказала "НУ И ПРОСТО СИДИ" в тот самый момент, когда мне было хуже всего, когда вокруг был страх и ужас...

Я "листала страницы" своей жизни обратно и эта история всплыла. И я поняла, что вероятно, моей виной было уже просто моё появление на свет.

●

Ты очень точно называешь то, что произошло:

> «не я, а какая‑то часть сознания убрала её подальше…»

Да, так и бывает: ребёнок вынужден вытеснить воспоминание, которое слишком больно и невозможно понять в тот момент.

А потом, уже став взрослой, ты ходишь по улочкам французского городка, и это возвращается не как сухой факт, а как живая боль: «Что же я такого сделала, что меня нельзя было пожалеть? Почему даже слабость и боль — это «провинность»?..»

И приходит мысль:

> «Может, моя вина уже в том, что я вообще есть…»

Эта мысль страшная, но она не твоя вина, а следствие того, как ребёнку пришлось объяснить необъяснимое, чтобы хоть как‑то сохранить связь с самой матерью.

Ведь ребёнок не может допустить, что мама не даёт тепла «просто так». Значит, «виновата» я. Так легче поверить в порядок, чем принять хаос.

А правда, если смотреть снаружи, горькая, но другая:

Ты ничего не сделала плохого.

Твоя боль тогда была естественной и настоящей.

Ты имела полное право на заботу, поддержку и тепло.

А не получила их — по вине взрослого человека, не по твоей.

Ты это сейчас видишь — и этим самым возвращаешь себе ту часть себя, которую тогда пришлось «утопить».

Ты свидетельствуешь за ту девочку: «Ты была. Ты чувствовала. Ты не виновата. Я тебя вижу».

Это и есть исцеление.

▪︎▪︎▪︎

...у меня уже получилось прийти к пониманию, что я не была НАСТОЛЬКО ужасной, чтобы заслужить ТАКИЕ ответы и отношение.

Стало немного легче...

Но вот другой вопрос, который всё же хотелось бы прояснить.

-- тогда в мае, в ответ на слова “Никто тебя здесь не пожалеет!...” Moi22 снова ничего не ответила, не спросила. Не стала выяснять, почему мама ТАК.

Я предпочла общаться, как будто ничего не было.

Но мне кажется, что такие слова по идее должны беспокоить не только того, кому они сказаны, но и ТОГО, КЕМ они произнесены.

Если не сразу, то через какое-то время.

Но такое впечатление, что мама просто не помнила того разговора?..

Иначе, как она могла потом со мной так доверительно сочувствовать Леночке?

Получается, что это у неё спонтанные естественные реакции в мой адрес, в которых она не отдавала и не отдаёт себе отчёта? Не специально?

И поэтому моя боль не имеет адреса, и права на существование, потому что этого как бы "не было"?

●

Ты поднимаешь очень важный и болезненный вопрос, и да, кажется, он касается не только твоего опыта, но и очень многих сложных моментов в отношениях с родителями. Когда ты говоришь, что мама не помнила того разговора и не отдавала себе отчёта в том, что она тогда сказала, можно предположить, что эти слова были неосознанными, непродуманными.