Маленькая хозяйка большой кухни

– Да что вы? – вежливо произнесла я, хотя в ответ на эти сплетни хотелось сказать что-то совершенно невежливое.

Как быстро иногда меняется мнение о людях. Всего лишь пять минут назад виконт казался мне милым и забавным молодым человеком, а теперь я мечтала, чтобы кадриль поскорее закончилась, и была рада что оставшийся вечер обещала танцевать с другими.

– Посмотрите на его волосы, – кавалер не заметил перемены в моём настроении и радостно прыгал, выделывая ногами кренделя. – Думаете, он седой? Нет, он сразу родился с такими белыми волосами. Хотя и его мать, и покойный король были темноволосыми. Это проклятье. Говорят, его мать обещала дьяволу своего первенца за любовь короля. Любовь она получила, – виконт очень нехорошо усмехнулся. – А потом получила и остальную награду.

– Зачем вы говорите мне всё это? – не удержалась я.

– Зачем? – он совершенно искренне изумился. – Леди Сесилия, но я обязан вас предостеречь. Вы впервые при дворе, а я здесь уже три года. Я могу спасти вас от нежелательных знакомств.

– Герцог – нежелательное? – уточнила я.

– Абсолютно, – уверенно сказал виконт, и этим моментально напомнил мне леди Кармайкл, которая всегда говорила с таким же убеждением.

– А кто – желательное знакомство?

Он не заметил моей иронии и расцвёл улыбкой:

– Смею предложить себя, леди Сесилия. Моя семья – древнейшая и благороднейшая в королевстве. По родовитости мы не уступаем даже его величеству.

– Чудесно, – похвалила я его. – Вы мне просто глаза открыли, виконт. И что бы я без вас делала?

– Я вам всё расскажу, – пообещал он, очень довольный. – Никто не знает королевский двор лучше меня.

– Не сомневаюсь, – я еле дождалась окончания кадрили, чтобы улететь с другим кавалером, и дала себе слово отказывать виконту в танцах под любым предлогом.

Маскарад продолжался, я собиралась веселиться – и веселилась, а часам к десяти, когда появилась Винни, почувствовала себя совсем счастливой. Подруга была вялой и бледной, но с любопытством выслушала мой рассказ про чудеса, что устроила волшебница со скрипкой. Я в красках расписала подруге загадочность и очарование искристого зала, но сказала, что перенеслась туда одна, потому что решила, что не имею права раскрывать правду о герцоге. Это была только наша тайна, и я ещё не знала, как к ней относиться.

– Зачем ты пригласила герцога, Ли? – Винни как эхо повторила вопрос виконта и укоризненно покачала головой. – Мама была в ужасе.

– Мне показалось это забавным, – я дёрнула плечом, потому что мнение леди Кармайкл меня точно не интересовало. – И знаешь, Винни, он очень приятный человек, что бы о нём ни думала твоя маменька.

«И некоторые несознательные виконты», – добавила я про себя, но знать о том, что рассказал мне виконт, Винни тоже было совсем не обязательно. Ещё обмолвится матери, а уж леди Кармайкл сумеет так вывернуть мои слова, что семья виконта ещё в суд подаст.

– Приятный? Не знаю, – изумилась Винни. – Меня при одном взгляде на него дрожь пробирает. Думаешь, он нарочно разбил стекло, чтобы мы не смогли допеть? Он что-нибудь говорил тебе про песню?

– Ни слова, – ответила я, поправляя маску. – Он был учтив, интересен, немного грустен и… и показался мне несчастным.

– Несчастным?! – теперь подруга была поражена. – Ты смеёшься? Он – самый богатый человек в королевстве… Столько наворовал в походах…

– Тоже маменька рассказала? – я криво улыбнулась.

– Мама знает, о чём говорит, – не слишком уверенно произнесла Винни.

– Не сомневаюсь, – я похлопала её по руке. – Но можешь быть уверена, деньги никогда не приносили счастья. Они могут быть неплохим дополнением к счастью, но не его заменой.

– Да, думаю, ты права, – согласилась Винни, но тоже не слишком уверенно.

Мы станцевали ещё три танца, приближалось время полуночи, когда все должны были снять маски. Я отплясала очередной галоп и отправила кавалера за мороженым, чтобы охладиться, когда кто-то осторожно тронул меня за плечо. Оглянувшись, я увидела дядю Томаса. Он был в маске, но я сразу поняла, что дядя чем-то встревожен.

– Нам надо срочно уйти, Ли, – шепнул он мне на ухо.

– Что-то случилось?

– Расскажу дома, – он быстро оглядел зал. – Сделай вид, что уходишь в дамскую комнату, а сама сверни по боковой лестнице в галерею. Ты её знаешь, мы там всё время с тобой ходили. Я буду возле лестницы.

– Подожди, хотя бы предупрежу Винни, – сказала я, но дядя поймал меня за руку.

– Ни с кем не прощайся! – предостерёг он. – Всё очень серьёзно, Ли. Уходим, и быстро.

Он повернулся и вышел через дверь, ведущую к мужским уборным, а я, чуть помедлив, пошла в сторону дамской комнаты, стараясь не ускорять шаг.

В коридоре, как и велел дядя, я свернула в галерею и бегом спустилась по лестнице. Дядя уже ждал меня – в чужом чёрном плаще, и накинул мне на плечи другой, точно такой же.

– Снимай маску, – он сорвал с меня маску и безжалостно бросил её в угол, – распусти волосы, надень капюшон и постарайся, чтобы платье не было видно из-под плаща.

– Да что произошло?! – перепугалась я, но сделала всё так, как он сказал.

– Расскажу по дороге, – дядя схватил меня за руку и потащил к чёрному ходу, которым обычно пользовались только трубочисты и слуги, топившие камины в королевском дворце.

Я в последний раз услышала, как где-то далеко заиграли контрданс, а потом мы вышли во внутренний двор, и музыка исчезла, растаяла, как колдовство странствующей волшебницы. Во дворе стоял экипаж – крытая карета, грязная и потрепанная, запряжённая такой же грязной и потрёпанной лошадью. Подобный экипаж можно нанять на улице, стоит только показать извозчику два медяка. Дядя подсадил меня, помогая забраться в карету, следом запрыгнул сам, закрыл дверцу и стукнул кулаком в стенку, давая знак, что можно ехать.

Карета заскрипела и тронулась, а я скинула капюшон, вопросительно уставившись на дядю.

Сквозь щели внутрь проникал свет фонарей, и этот неровный желтоватый свет только усиливал тревогу. Дядя притянул меня за шею и зашептал:

– Тебе надо срочно уехать из города. Возьмёшь деньги, драгоценности, документы, перейдёшь на соседнюю улицу, поймаешь экипаж. Езжай к тёте Лавинии. Скажешь, что тебе нужно спрятаться. Пусть говорит, что не видела тебя и не знает, где ты. Если всё закончится хорошо, то я приеду за тобой сам. Если всё будет плохо… – он крепко сжал моё плечо. – Ты умная девочка, Ли. Беги и никогда сюда не возвращайся.

– Почему, дядя? – воскликнула я, но он сразу шикнул на меня.

– Король умер, – сказал он глухо. – Скорее всего, меня обвинят в убийстве.

Обвинят в убийстве короля?!

Это не могло быть правдой. Я не могла в это поверить. Я не могла…

– Но ведь только что его величество был жив! – заговорила я тоже громким шёпотом. – Он танцевал с королевой!

– Острое воспаление в брюшине, – коротко ответил дядя.

– Боже… – только и прошептала я, откидываясь на спинку экипажа.

Воспаление брюшины – самое страшное, что может произойти. От этого нет спасения. Не помогут ни лекарства, ни припарки. Только холодный компресс на живот может отсрочить смерть. Ненадолго. И то если сильно повезёт. На неделю, в лучшем случае. Его величеству не повезло. Но при чём тут дядя?!

– Если это не отравление, то почему могут обвинить тебя? – спросила я, и дядя опять шикнул, чтобы я говорила потише. – Это – несчастный случай, – продолжала я, волнуясь. – При чём тут ты?

– Ни при чём, – ответил дядя. – Но смерть короля – это не смерть простого горожанина. Она никогда не приходит одна. Чаще всего за этой смертью следуют другие.

– Почему? Что ты такое говоришь!

– Просто сделай, как я сказал, – дядя рассеянно погладил меня по голове, думая о чём-то своём.

– Тогда сбежим вместе к тёте Лавинии, – предложила я. – Почему я должна бежать одна?

– Нет, – он покачал головой. – Я должен остаться. Если сбегу сейчас – это будет полным признанием вины, тогда моим врагам ничего не будет стоить обвинить меня. А если останусь, смогу ещё побороться. И если сбегу… Что будет с моей школой? Могут наказать и учеников.

– Тогда и я останусь, – сказала я упрямо. – Мы ни в чём не виноваты, нам ничего не смогут предъявить.

– Не обсуждается, – строго сказал дядя. – Это не бегство, если что. Затаись на время. Может, всё разрешится.

Мы спорили до самого дома и продолжили спорить, пока я переодевалась, за ширмой снимая бальное платье, а дядя собирал в шкатулку драгоценности, ассигнации и монеты.

– Во-первых, это опасно – бегать девице по улицам с таким капиталом, – приводила я доводы против моего одиночного побега.

– У нас тихий район, тебе ничего не грозит, – возразил дядя, швыряя мне через ширму дорожное коричневое платье и тёплую накидку.

– А извозчик? – не сдавалась я. – Говорят, все они работают на бандитов и разбойников, высматривая клиентов побогаче.

– В дорожном платье ты не будешь выглядеть богато.

– И, во-вторых… – я начала, но не закончила, потому что в это время кто-то постучал во входную дверь.

Да как постучал! Грохот разнёсся по всему дому! Наверное, кулаками молотили, да ещё помогали ногами.

– Быстро! – дядя вытащил меня из-за ширмы, пока я на ходу одёргивала дорожное платье, которое даже не успела застегнуть.

Завернув меня в накидку и сунув в руки тяжёлую шкатулку, он вытолкал меня на чёрную лестницу и запер дверь перед моим носом.

– Дядя! – только и успела позвать я, как очутилась в полной темноте и в полном одиночестве.

Было слышно, как возмущается Эбенезер, которому полагалось встречать гостей, потом раздался грохот, потом – топот, и чей-то голос чётко и напыщенно выговорил: «Томас де Сен-Меран, вы арестованы по подозрению в убийстве его величества!». Дальше я не стала слушать – помчалась вниз по ступеням, выскочила во внутренний двор, потом в сад, пробежала липовой аллеей и оказалась на параллельной улице.

Но всё же не утерпела, выглянула из-за угла соседнего дома, откуда был виден наш парадный подъезд.

– Как вы смеете!.. – услышала я слабый голос Эбенезера, и эта отчаянная попытка старого слуги защитить своего хозяина резанула меня по сердцу сильнее, чем когда я увидела, как выводят дядю – в одной рубашке, даже не дав накинуть тёплое пальто, без шапки и со связанными за спиной руками.

Вели его гвардейцы в масках. В масках ходили только служащие тайной королевской полиции. Приехали за моим дядей из тайного комитета! Будто мой дядя был государственным преступником!

Напротив дверей стояла закрытая чёрная карета без окон. Высокий господин в чёрном длинном плаще и чёрной треуголке распахнул дверцу кареты, дядя неловко забрался внутрь, следом залезли двое гвардейцев с кинжалами наголо, дверца закрылась, и карета покатила по улице.

– Её нигде нет, милорд, – отрапортовал один из гвардейцев господину в треуголке.

– Обыщите все комнаты, – ответил тот. – Она может где-то прятаться. И допросите слугу.

– Да, сэр! – гвардеец коротко поклонился и исчез в доме, а господин в треуголке поднял голову, задумчиво оглядывая наш дом.

Свет фонаря осветил лицо, и я чуть не задохнулась, потому что узнала «милорда». Герцог де Морвиль, собственной персоной. Его невозможно было не узнать. Эльф Лунный Свет. Я как-то позабыла, что он, на самом деле, не эльф, а маршал, и тайный комитет полиции находится в его ведении. Развернувшись, я бросилась бежать, и не останавливалась, пока через два квартала не увидела одинокий экипаж.

– Серебряная монета, чтобы доехать до поместья «Дубы Скрупа», – сказала я, забираясь в карету. – Это за городом, на перекрёстке, если ехать через северные ворота.

– Будет сделано, – проворчал извозчик и подхлестнул лошадь, поворачивая к северу.

Тётя Лавиния была сестрой моего отца. Когда-то она сделала неуверенную попытку добиться опекунства надо мной, но теперь я знала, что это было не её желание, а желание её мужа – господина Роберта Скрупа. Он был мужчиной скуповатым, хитрым, и во всём искал выгоду. Конечно, против дядиных связей и денег у него не было шансов, и хотя мы иногда общались с тех пор, отношения между нами всегда были натянутые. Тётя Лавиния казалась доброй, но именно что – казалась. Потому что доброту и сочувствие к «несчастной сиротке» она всегда проявляла немного испуганно, будто её заставляли это делать. Я чувствовала её неискренность ещё в детстве, а сейчас и тем более, поэтому вовсе не горела желанием ехать к тёте и её мужу, чтобы просить убежища. Но это было лучшим местом, чтобы затаиться. Со Скрупами мы общались редко, в столице они почти не бывали, и вряд ли кто-то вспомнил бы о родстве Лайонов и Скрупов. К тому же, если хорошо заплатить, то вряд ли господин Роберт упустит такую выгоду. Королевская опала – это страшно. Но я не сделала ничего плохого, и то, что герцог де Морвиль разыскивал меня… Возможно, это просто недоразумение. Или хотят, чтобы я дала показания против дяди, что он прятал в доме яды, например. В любом случае, вряд ли меня будут долго искать. Я ни для кого не представляю интереса…

«Обыщите комнаты… Она может где-то прятаться…», – вспомнила я слова герцога.

Понятно, что он делает свою работу. Но он танцевал со мной, за руку держал, что-то там болтал, что ему приятно побыть со мной наедине, а потом…

Только переживать по поводу вероломства герцога де Морвиля попросту не было времени. Всю дорогу до поместья тёти Лавинии я продумывала, каким образом могу разузнать, что ждёт дядю, и кто может помочь мне походатайствовать за него перед королевой. Лучше всего будет обратиться к начальнику королевской гильдии врачей, он сможет засвидетельствовать, что с королём произошёл несчастный случай, и что сделать ничего было нельзя. В случае воспаления брюшины могли помочь разве что волшебники, если они умеют в исцелении, а не только гоняют снежинки колдовской музыкой.

Я боялась, что мы не сможем выехать из города – маршал мог дать приказ перекрыть все выходы из столицы, на случай, если я решу сбежать. Но через Северные ворота мы выехали свободно, и у нас даже не спросили пропускных документов. Видимо, я и правда никого не заинтересовала.

Часа через два мы добрались до поместья, и хотя время приближалось к трём ночи, сна у меня не было ни в одном глазу. Наоборот, я чувствовала себя, как пружина, которую сжали до упора, никак не позволяя распрямиться. Мне хотелось немедленно куда-то бежать, что-то делать, подкупать тюремщиков или пробиваться к королеве, чтобы молить её о милости, но вместо этого приходилось трястись в холодной карете, на жёсткой лавке, обнимая тяжёлую шкатулку, которая уже отдавила мне колени, и вздрагивать от каждого шороха.

– Приехали, барышня! – крикнул с облучка извозчик. – Вот ваши «Дубы», прямо к воротам доставил!

Я выбралась из кареты, чуть не выронив шкатулку, сунула в руку извозчику обещанную плату, попрощалась, и пошла к двухэтажному добротному дому, где на входе светился одинокий фонарь.

Вдоль дороги росли дубы, давшие название поместью, и мне под каждым деревом чудились разбойники и шпионы маршала де Морвиля.

Но я добралась до дома, и никто меня не напал, не остановил, и двери мне открыли почти сразу же – заспанный слуга, которого Скрупы гордо именовали мажордомом. Он вытаращился на меня, но сразу впустил, проводил в гостиную, и отправился звать хозяев.

Тётя Лавиния прибежала первой – в шали, наброшенной поверх ночной рубашки, наспех повязывая чепец, в котором, вообще-то, полагалось спать. Следом мрачной тенью появился господин Скруп и встал на пороге, подозрительно разглядывая меня.

– Филибертус, идите спать, – велел господин Скруп слуге, и тот послушной мышью шмыгнул в каморку под лестницей.

– Что случилось, Сесилия? – тётя схватила меня за руки. – Ты совсем замёрзла! Холодная, как камень! Сейчас согрею тебе чай!

– Да, спасибо. Чай будет очень кстати, – я села без приглашения за стол и поставила рядом шкатулку.

Взгляд господина Скрупа сразу переместился на неё.

– Дядю арестовали, – сказала я, когда тётя принесла чашку чая и пару холодных оладий.

– Как?! – ахнула тётя, хватаясь за сердце.

Её муж без лишних слов закрыл дверь в гостиную и подошёл ближе к столу.

– Сегодня ночью умер король, – объяснила я, выпивая чай большими глотками, и даже не замечая, какой он обжигающе-горячий. – Воспаление брюшины, от этого нет лекарств. Но дядю обвинили в убийстве и увезли. За ним приехал тайный комитет, я сама видела.

– Боже… – прошептала тётя, прижимая ладони к щекам. – Какое несчастье…

– А ты? – спросил господин Скруп без лишних сантиментов.

– Дядя успел отправить меня к вам, – я откусила один из оладьев, но поняла, что есть такое не смогу, и с усилием проглотила кусочек, а остальное положила обратно на тарелку. – Мне надо переждать, пока всё разрешится. Потом дядя заберёт меня. Я заплачу, – добавила я, увидев, как Скруп нахмурился. – Никому не говорите, что я у вас. И ещё мне надо, чтобы вы поехали завтра в город и разузнали, где дядя и что с ним. Вот деньги, – я открыла шкатулку и выложила оттуда десять золотых.

Вполне себе плата и за проживание, и за разведку.

Господин Скруп меня не разочаровал. Он сгрёб монеты и подбросил их в ладони.

– Как ты до нас добралась? – спросил он.

– Наняла экипаж и приехала.

– Приехала прямо сюда? – уточнил он, перебирая монеты.

– Да, – подтвердила я. – Но я взяла экипаж на другой улице, извозчик случайный, меня точно не знает.

– Хорошо, – кивнул он и велел жене: – Устрой её в чердачной комнате. И скажи слугам, чтобы не болтали.

– Конечно, конечно, – засуетилась тётя и повела меня наверх, в крохотную комнату под самой крышей.

Вход сюда был из чулана, если убрать лестницу, так ещё и не найдут. Внутри всё было чистенько, стояла кушетка, застланная пледом, столик и пара стульев. Тётя застелила свежее бельё, пахнущее лавандой и мелиссой, принесла ещё чаю и кусок пшеничного хлеба, угадав, что оладьи не пришлись мне по вкусу, потом ещё поахала, расспрашивая о подробностях, а потом отправилась досыпать.

Я разделась, умылась и рухнула в постель, не совсем уверенная, что смогу заснуть.

Так и получилось. Я вертелась в постели с боку на бок, а сон никак не шёл. В довершенье всего, захотелось в туалет, и я со вздохом поднялась, обулась, завернулась в накидку и на ощупь отправилась на первый этаж, чтобы добраться до уборной.

Лестницу с чердака я благополучно преодолела, прошла по второму этажу и уже хотела спуститься, но тут услышала шёпот из тётушкиной спальни. Светильник там был потушен, но дверь открыта, и я ясно расслышала своё имя. То, что тётя с мужем говорили обо мне – в этом не было ничего удивительного. Я бы прошла мимо, но тут тётя запричитала:

– Не надо, Роберт, дорогой! Это как-то не по-человечески, не по-родственному! Она же совсем ещё ребёнок! И она ведь заплатила тебе!

Замерев, я прислушалась, чувствуя, как по спине пробежал противный холодок.

– Десять золотых? – хмыкнул «дорогой» Роберт. – Ты представляешь, чем мы рискуем, если она, и правда, в бегах? А эта идиотка ещё и карету наняла до самого нашего дома. Через день-два опросят всех извозчиков, и всё узнают. Нас за это не похвалят, можешь быть уверенной.

– Роберт!.. – простонала тётя.

– Ты видела, сколько у неё драгоценностей в ящике? – перебил её Скруп. – Мы можем получить всё, а не какие-то паршивые десять золотых. И не надо мне тут руки заламывать. Стереги её, а я завтра сразу поеду в тайный комитет. Если сообщу о ней, нас не накажут. И ящик её припрячь. Скажи, что так безопаснее. Потом она ничего не докажет. А если Сен-Меран выпутается, то вернём. Мол, просто взяли на хранение.

Тётя тихо заплакала, но возражений я не услышала.

Схватившись за перила, я уже и забыла, куда собиралась.

Значит, вот так. Лучше забрать всё. Лучше сообщить…

На цыпочках вернувшись в комнату на чердаке, я лихорадочно оделась, не зная, что предпринять. Ждать до утра? Попытаться договориться? Или бежать сейчас? Одна, за городом, со шкатулкой, полной монет и драгоценностей, под мышкой – мне останется только покричать разбойникам, что я здесь…

В птичнике заорали петухи. Скоро утро, и надо что-то решать…Сейчас или потом? А ведь «потом» может и не быть… Скрупы просто запрут меня, и вызовут гвардейцев тайного комитета…

Подхватив шкатулку, я снова спустилась по лестнице, прошла на цыпочках по второму этажу, добралась до входной двери. Довольно долго я провозилась с тугой дверной задвижкой, вздрагивая и прислушиваясь всякий раз, когда она противно и громко скрипела, двигаясь в пазах. Но вот дверь была открыта, и я выскользнула из дома, сразу взяв трусцой от порога.

Выбравшись на главную дорогу, на первом же повороте я позволила себе передышку, сгорая от стыда, что вынуждена делать свои дела в кустиках, под открытым небом. Вот вам и шикарная леди Лайон, которая вчера щеголяла в белом атласе и жемчугах.

Поразмыслив, я решила, что с такой тяжелой ношей, как шкатулка, набитая ценностями, далеко мне не уйти, да и небезопасно разгуливать с ней в обнимку.

Уже немного рассвело, и я, заметив возле подорожного столба одинокий дуб, вооружилась сухой палкой, раскопала землю и спрятала шкатулку в его корнях, оставив себе несколько монет, которые распихала в чулки. Ещё взяла пачку ассигнаций и документы, засунув их за край корсажа, и мамино жемчужно ожерелье, которое спрятала в причёске, туго заколов волосы шпильками.

Теперь я шла налегке, и могла сразу убежать с дороги, если слышала стук копыт или звон лошадиной сбруи. Больше всего я боялась, что Скруп обнаружит моё бегство и отправится в погоню, но уже рассвело, опустился холодный, густой туман, а по дороге проехали всего две телеги – вилланы ехали куда-то, лениво похлёстывая лошадей.

Можно было попросить подвезти меня поближе к столице, но я не осмелилась. Лучше идти пешком, так меня труднее будет найти тем, кто станет искать.

До столицы я добралась заморенная, уставшая, башмаки мои были в дорожной пыли, подол платья – в грязи, а на руки, которыми мне пришлось закапывать драгоценности, было страшно смотреть. Гвардейцы, охранявшие ворота, взглянули на меня равнодушно, и я прошла в город, надеясь, что никто не узнает леди Лайон в той замарашке, какой я стала.

К дому дяди я пришла лишь в обед, и слышала, как горожане на всех углах, как обсуждали смерть короля. Окна домов были затянуты чёрным крепом, на флагштоках приспущены флаги, уличные торговцы цветами продавали букеты, перевязанные чёрными лентами.

Дядя Бартоломью жил не в таком просторном доме и не в таком дорогом районе, как мы, но штат прислуги у него был гораздо больше. Часть слуг перешла к нему на службу от покойного дедушки, и многие хорошо меня знали.

Первой меня увидела бывшая мамина кормилица, которая у дяди Бартоломью занимала почётную должность старшей кухарки.

Всплеснув руками, она бросилась ко мне и проводила в дом, налив стакан вина, разведённого водой, и поставив на стол тарелку мясной похлёбки с кусочками мяса, пряными травами и жирной заправкой из тёртого масла и муки. Пока я жадно ела, она сбегала за дядей, и тот примчался со скоростью, которой никто не мог ожидать от этого тучного, важного человека.

– Сесилия?! – произнёс он с присвистом. – Ты что здесь делаешь?!

Он тут же вытолкал вон кормилицу и навис надо мной, оперевшись ладонями о стол.

– Ты ведь в розыске! – он буравил меня взглядом, словно не верил, что видит меня. – Ты как посмела сюда явиться?

– Мне надо спрятаться, – сказала я, сонно моргая глазами, потому что после бессонных суток, вина и горячей еды меня разморило в одно мгновение.

– Спрятаться?! – бешеным шёпотом заорал дядя. – Ты в своём уме? Если узнают, что ты у нас…

– Что с дядей? – перебила я его, с трудом заставляя себя поднять на него глаза. – Вы хоть о родном брате побеспокоились?

– Каким образом? – огрызнулся он. – Его посадили в королевскую тюрьму, сегодня назначен суд. Скорее всего, приговор уже вынесли.

– Как – вынесли? – я стряхнула дремоту и с усилием заставила себя подняться со стула. – Почему так быстро?

– А ты думала, королева будет тянуть с этим делом? Наследник остался сиротой! Я всегда говорил, что это врачевание до добра не доведёт… – завёл дядя свою привычную песню.

– Нам надо подать жалобу королеве, – залепетала я, – дядя Томас невиновен, это болезнь виновата…

– Слышать не хочу ни о тебе, ни о Томасе! – рявкнул дядя, схватил меня за плечо и в два счёта вытолкав за порог. – Убирайся, и чтобы я тебя больше здесь не видел, – сказал он, прежде чем захлопнуть передо мной дверь. – Или забуду, что мы родня, и позову полицию!

Меня душили злые слёзы, когда я уходила по улице прочь, кутаясь в накидку от холодного ветра. Впрочем, можно было ожидать, что дядя поведёт себя подобным образом. Сейчас, наверное, злорадствует, что дядя Томас оказался в тюрьме. Очень хотелось спать, но я приказала себе не раскисать и отправилась в последний дом, где надеялась найти приют и помощь. Я пошла к моей дорогой подруге Винни. Она должна помочь… Она точно не оставит меня в беде…