Маленькая хозяйка большой кухни

Дядя Бартоломью оказался прав – меня объявили в розыск. Я купила газету с переносного латка, и первое, что увидела – собственный портрет на развороте, с объявлением «Разыскивается живой или мёртвой». Портрет был не слишком похож, но я всё равно разорвала газету на мелкие клочки и швырнула в ближайшую канаву, убедившись, что меня никто не видит. Только что толку от одной уничтоженной газеты, если сегодня их будут продавать сотнями?

У меня хватило ума подойти к дому Кармайклов не по главной улице, а задворками. Я перелезла через кирпичную стену, которая проходила по границе внутреннего двора, прошла по саду, прячась за деревьями, и через металлические прутья изгороди увидела, что дверь в наш дом заколочена досками крест-накрест. Дядя в тюрьме, я в бегах, а что случилось со старым Эбенезаром? Арестовали его вместе с дядей или… убили на месте?

Я не удержалась и шмыгнула носом, хотя благородной девице этого делать не полагается ни при каких обстоятельствах. Но кто бы удержался от слёз на моём месте? Только времени на слёзы у меня нет. Мне нужны убежище и новости о дяде. Плакать буду потом, когда всё благополучно закончится. Я по-прежнему была уверена, что это всего лишь временное недоразумение, и что рано или поздно всё разрешится, и что суд над дядей пройдёт так, как положено – выяснят все факты, убедятся, что дядя невиновен, и его отпустят с извинениями.

Пока я размышляла, как бы мне встретиться с Кармайклами – сразу зайти в дом, постучать в окно или подождать, когда выйдут слуги, в саду появилась Винни. Наверное, она гуляла, как обычно мы делали после обеда, вот только теперь гулять ей пришлось в одиночестве. Винни была бледной, задумчивой, и рассеянно крутила в руке ветку рябины, на которой горели алым ягоды.

Прячась в кустах, чтобы меня не заметили из окон дома, я пробежала до подруги и тихо позвала её:

– Винни! Это Сесилия! Я здесь!

Виннифред замерла и обернулась в мою сторону.

Раздвинув листья, я выглянула, убедилась, что моя подруга одна, и выскочила на тропинку. Увидев меня, Винни испуганно шарахнулась, но это было и неудивительно – в грязном платье, с грязными руками и растрёпанными волосами я выглядела не лучше нищенки. Даже когда я шла по улице, опрятно одетые дамы старались держаться от меня подальше.

– Не слишком цветущий вид, – сказала я, растягивая юбку. – Ты уж меня извини, что я без веера и шляпки.

Шутка не удалась, я поняла это сразу, потому что Винни попятилась и оглядела меня с головы до ног с таким ужасом, будто я была не в грязной юбке, а в драконьей чешуе.

– Ты как здесь?.. – с трудом выдавила моя подруга.

– Перелезла через изгородь, – объяснила я, подходя ближе. – Всё не очень хорошо, Винни. Мне надо где-то спрятаться, меня ищут…

– Конечно, ищут! – Винни снова попятилась, и я остановилась, почуяв неладное. – Вы убили короля! Об этом все говорят!

– Винни, – я заговорила тихо и медленно, а сердце уже будто сжали холодной, жестокой рукой, – ты же не всерьёз… Ты же в это не веришь… Мы с дядей никому не могли причинить вреда… А я вообще не имела отношения к лечению…

– Уходи! – Винни выставила вперёд руку, словно боялась, что я нападу на неё. – Убирайся сейчас же! Как ты посмела сюда прийти?! Ты представляешь, что с нами будет, если узнают, что ты здесь?

Те же самое я слышала от дяди Бартоломью. Слово в слово. Как будто они сговорились, что скажут мне, когда я появлюсь. Дядя – родственник, Винни – лучшая подруга. Не сразу и решишь, что хуже – предательство родни или предательство друзей. Но если предательство тёти Лавинии и дяди Бартоломью меня не слишком затронуло, обида на Винни захлестнула с головой. Мы были вместе с детства, доверяли друг другу сначала детские секреты, потом девичьи тайны, я считала, что такие связи крепче, чем родственные. Привязанности сердца всегда сильнее, чем кровное родство. Винни была мне ближе, чем сестра.

Разочарование, обида, гнев, снова обида… Захотелось сказать что-то колкое, развернуться и уйти, но я с усилием перешагнула через собственную гордость.

– Мне некуда податься, – сказала я почти просительно. – Родственники хотели сдать меня в полицию… Даже переночевать негде. В гостинице – это сразу покажется подозрительным, почему девушка путешествует одна. Снять квартиру – боюсь, узнают. Мои портреты по всему городу. Можно я хотя бы спрячусь в вашем дровянике? Туда никто не заглядывает, меня там не станут искать…

– Ты с ума сошла?! – возмутилась Виннифред. – Убирайся, пока я не позвала на помощь! И не смей приходить сюда больше!

– Винни, ты, наверное, поверила своей матери? – попыталась я объясниться. – Но ты же знаешь, что она не всегда говорит правду… Вспомни, как мы смеялись…

– Не говори о моей маме плохо, – почти свирепо перебила меня подруга. – Теперь я вижу, что она была полностью права о тебе. Ты никогда не желала мне добра, всё время вредила, насмехалась! Только небеса всё видят, теперь ты получила по заслугам!

– Да что я сделала тебе плохого?! – воскликнула я. – Винни, опомнись. Если ты думаешь, что мне нужен виконт, то ошибаешься… Леди Кармайкл наговаривает на меня. Если бы я хотела тебе навредить, то разве дала бы деньги, чтобы вы могли выехать в свет? А дядя получил для вас королевские приглашения…

– Так и знала, что ты постоянно будешь напоминать об этом, – прошипела Винни, и я совершенно не узнавала свою добрую, тихую и застенчивую подругу. – Мы тебя и не просили! Думаешь, если бросила подачку, мы должны становиться перед тобой на задние лапки, как дрессированные собаки?

– Нет, не думаю, – ответила я, помолчав. – Но если бы ты попала в беду, я бы помогла тебе.

– Пошла – вон, – раздельно сказала Винни и швырнула в меня рябиновой веткой.

Попасть, конечно, не попала, но от этого мне не стало менее горько.

– Хорошо, я уйду, – произнесла я, стараясь говорить спокойно, хотя слёзы так и подкатывали к горлу. – А ты не забудь свои собственные слова – небеса всё видят, и всем воздадут по заслугам.

Эти слова подействовали на мою подругу, словно удар розгой по одному месту.

– Как заговорила! – теперь она смотрела на меня с ненавистью.

Я даже не предполагала, что Винни может так на кого-то смотреть, и тем более не могла предположить, что однажды она станет так смотреть на меня.

– Сама виновата, – отчеканила она. – Мама сразу сказала, чтобы ты держалась подальше от брата короля. Но тебе же нужно было показать, какая ты правильная и независимая! Вот и показала. А теперь не жалуйся, если его проклятье перешло на тебя. И не смей подходить к нам близко, не желаю, чтобы его проклятье перескочило с тебя на нас!

– Какую чушь ты говоришь, – сказала я, покачав головой. – Ты – не та Винни, которую я знала.

– Моё имя – Виннифред! – яростно выпалила она. – Не смей называть меня кличкой, как комнатную собачку!

– Но ведь и ты звала меня «Ли», – напомнила я ей. – Жаль, что наша дружба закончилась, когда в моей семье случилось горе.

Развернувшись, я пошла к стене, чтобы перелезть через неё обратно на улицу и пойти… И куда пойти? Куда мне теперь идти? Где искать защиты?

Удалиться по-королевски не получилось.

Винни завизжала, будто её резали, и принялась звать на помощь слуг.

Пришлось удирать со всех ног. Я взобралась на стену, обдирая пальцы, перевалилась на другую сторону и рухнула прямо в невыкошенную крапиву, умудрившись сунуться в жгучие листья лицом.

Подобрав юбку, чтобы не мешала бежать, я зайцем промчалась между домами, юркнула в щель соседского забора, пробежала через двор, опять преодолела стену, и оказалась в своём собственном саду, на задворках.

Можно было залезь в окно нашего дома, но я побоялась – вдруг там засада? Поэтому прошла вдоль стены, пригибаясь и прячась, и добралась до склепа, где были похоронены мои родители. Достав из тайничка ключ, я открыла замок на решётчатой двери, зашла внутрь и снова заперла её.

Отступив в тень склепа, я прислушалась, но звуков погони не услышала.

Теперь силы окончательно меня оставили, я села на каменный выступ между гробами, всплакнула, а потом легла головой на могильную плиту и уснула, будто умерла.

Мне не снились никакие сны, и проснулась я оттого, что кто-то тихо, но настойчиво звал меня по имени «Сесилия! Сесилия!».

Стряхнув тяжёлую дремоту, я не сразу поняла, где нахожусь. Было темно, холодно, и тело у меня затекло так, что я не чувствовала ни рук, ни ног. Зато продолжала слышать, как кто-то зовёт меня, и это был мужской, очень знакомый голос.