Маленькая хозяйка большой кухни

– В дамскую комнату! – прошипела леди Кармайкл, и у неё даже шея покраснела.

Хорошо, что лицо было спрятано под маской. А то шла бы, красная, как варёный рак.

Я не стала спорить и прошла вместе с Винни и её матерью в дамскую комнату. Здесь никого не было, и леди Кармайкл долго и яростно отряхивала моё платье, хотя я не заметила ничего, что испортила бы его белизну. Потом графиня так же преувеличенно долго поправляла причёску Винни, и мне пришлось дожидаться, стараясь не выказать нетерпения, хотя в зале уже зазвучала танцевальная музыка.

У меня закралась мысль, что леди Кармайкл нарочно хочет опоздать к началу танцев. Будто надеется, что сейчас все танцы будут расписаны, и нам с Винни не достанется кавалеров.

Когда мы, наконец-то, вышли из дамской комнаты, гости уже вовсю выплясывали бранль. Винни украдкой вздохнула, потому что теперь нам только и оставалось, что завистливо посматривать по сторонам и дожидаться начала нового танца. Но я не собиралась вздыхать. Хуже нет – показывать грусть на празднике. Тем более, я пришла сюда веселиться, и прекрасно проведу время, даже если благодаря стараниям леди Кармайкл никто не пригласит меня танцевать.

– Можно пригласить вас, очаровательная маска? – рядом со мной как из-под паркетного пола появился молодой человек в костюме филина.

Не успела я ответить, как к нам бросились ещё двое – Корсар и Гриф, который на ходу приподнял маску, показав молодое, улыбчивое лицо.

– Подарите бранль? – чуть ли не хором произнесли они, а я призадумалась.

Все трое с готовностью протягивали мне руки, и краем глаза я заметила, как леди Кармайкл едва не трясётся от злости.

– Но танец уже начался, – сказала я, замечая, что кокетливая маска Винни выглядит всё унылее – даже жёлтые пёрышки, приклеенные по краям, обвисли.

– Ну и что, если начался, – весело сказал Гриф. – Потеснятся!

– Победа за вами, – решила я в его пользу и добавила, понизив голос: – А кто пригласит мою подругу – она в костюме Осени, тот получит от меня кадриль.

Филин и Корсар наперегонки бросились приглашать Винни, а я вложила руку в ладонь Грифа.

Мы ворвались в круг танцующих, разорвав хоровод и встав в самой середине. Если кто-то и был недоволен, то ничего не сказал, и мы с Грифом принялись выплясывать вместе со всеми, повторяя движения, которые показывал ведущий.

Бранль – танец-неразбериха. Кто-то успевает за ведущим, кто-то сбивается, кто-то просто бестолково скачет, поддавшись порыву. И все смеются, натыкаются друг на друга, успевают пожать руку тому, кто нравится, или шепнуть то, что надо слышать только одному.

Я обрадовалась, увидев, что Винни тоже оказалась в хороводе. За руку её держал Филин, но многозначительно смотрел на меня.

– Прошу ещё танец, – шепнул мне Гриф, когда кто-то перепутал движения, лента хоровода сбилась, и мы столкнулись плечами.

– Кадриль занята, – я кивнула в сторону Филина, – но могу оставить за вами котильон.

– Благодарю! – пылко сказал он, нежно пожимая мне ладонь.

Мы проскакали кругов десять, танец закончился, и танцоры начали расходиться. Кавалеры сразу же приглашали дам, дамы кокетничали, а я оказалась в кругу десяти молодых людей, которые наперебой просили кадриль, гросфатер, котильон…

В считанные секунды моя бальная книжка была заполнена пометками «Султан», «Рыцарь», «Гриф», «Филин», и выскользнуть из кольца желающих получить танец со мной я смогла лишь когда объявили, что король и королева будут танцевать канарио, и всё внимание было переключено на их пару.

Мои кавалеры отвлеклись всего на секунду, а я уже скрылась в толпе, перебежала на другую сторону зала и остановилась возле фонтана с лимонадом, мечтая о мороженом, которое только что начали разносить официанты.

– …везёт же этой Лайон, – услышала я незнакомый голос и невольно оглянулась.

Почти рядом стояли леди Кармайкл, Винни и ещё одна дама – наряженная в красное платье, с короной из пышных перьев в причёске, и в маске с птичьим клювиком.

Именно «птичий клювик» и говорил обо мне, а леди Кармайкл усиленно поддакивала. Винни стояла, понурившись, и мать шлёпнула её ладонью по спине, чтобы выпрямилась.

– Не кисни, – строго приказала графиня, и Винни послушно подняла голову и улыбнулась дрожащими губами. – Просто ты в маске, никто не видит твоего лица. В полночь маски снимут, и твою красоту оценят по достоинству.

– Ваша дочь очень красива, – теперь поддакивал «птичий клювик». – Её, несомненно, ждёт успех. Жаль, что король с королевой пожелали выделить Лайон. Хотя она ничего из себя не представляет. Много дерзости, мало воспитанности – только и всего. Но это по просьбе Сен-Мерана, конечно, все это понимают. Всё-таки, личный врач его величества…

Я не пожелала слушать, как две эти райские курицы кудахчут глупости, и подошла к ним, взяв Винни за руку.

– Не пытайтесь поссорить нас с подругой, леди Кармайкл, – сказала я, даже не потрудившись сделать вид, что не слышала их разговора.

Графиня пошла красными пятнами, дама в красном поспешно закрылась веером, но я уже уводила Виннифред за собой. Мы забрались на площадку, где располагались музыканты, чтобы лучше видеть, как танцуют король и королева, и я не выпускала руку Винни из своей.

– Не обращай ни на что внимания, – сказала я подруге. – Ты прекрасно понимаешь, что меня приглашают только из-за того, что мой дядя занимает положение при дворе, у меня богатое приданое, и королевская чета проявила ко мне благосклонность.

Винни не ответила, но посмотрела с благодарностью.

– Пошли-ка украдём мороженого, – предложила я, когда король и королева закончили танец под гром аплодисментов. – Уверена, что здесь мороженое превкуснейшее. Не попробовать его – это просто преступление.

Не успели мы подойти к столу и взять по хрустальной вазочке с мороженым, как вокруг нас собрались молодые люди. Они пытались перещеголять друг друга в галантности, были забавны, иногда остроумны, некоторые – интересны. Я болтала с ними с удовольствием, и даже Винни оттаяла и вступила в разговор.

Перед началом следующего танца было выступление приглашённой актёрской труппы. Они изображали какую-то пьеску с пастушками, овечками и злым колдуном, пытающимся разлучить влюблённых, но мы не обращали внимания на романтические приключения пастухов и пастушек, увлечённые беседой.

– Не делайте вид, что не узнали меня, – засмеялась я, когда кто-то из молодых людей в очередной раз назвал меня очаровательной незнакомкой.

Юноша смутился, но потом тоже рассмеялся.

– Вы меня разоблачили, – признался он. – Но это ничего не меняет. Вы очаровательны, госпожа Лайон, и я ничего так не жду, как полночи, чтобы вы подняли маску, и я увидел ваше лицо.

– Наивный вы человек, – сказала я, взяв ещё порцию мороженого с подноса пробегавшего мимо официанта. – А вдруг под маской увидите вовсе не фею, как ожидаете?

– Это невозможно, – широко улыбнулся он, и остальные молодые люди принялись горячо меня убеждать, что даже маска не может скрыть моей красоты.

– Ой, да нет ничего невозможного, – отмахнулась я. – Вы тут, как я погляжу, все лгунишки и льстецы. И что я здесь делаю, в вашей неискренней компании?

– Мы исправимся, только не покидайте нас, – Филин вылез вперёд, расталкивая остальных кавалеров. – И вы обещали мне кадриль, не забудьте.

– Ведите себя прилично, чтобы я не передумала, – пригрозила я, беря под руку притихшую Винни. – И вообще, мне нужен рояль. Кто знает, где его можно найти?

Показать дорогу бросились все наперебой, и я важно проследовала в соседний зал. Туда, где те, кто не слишком любят или умеют танцевать, могли бы отдохнуть в тишине, за спокойным музицированием или игрой в карты.

Этот зал был меньше, чем танцевальный, и окна здесь были открыты настежь, так что комнату наполняли запахи спелых яблок и свежесть осенней прохлады. Несколько карточных столиков были заняты седовласыми почтенными господами и дамами, кто-то стоял у окна с балкончиком, наслаждаясь вином и видом на парк, кто-то разговаривал вполголоса, удобно устроившись на мягких диванчиках. Почти ни на ком здесь не было масок, а у кого были – преспокойно сдвинули их на подбородок или макушку, чтобы не мешали.

При появлении нашей шумной толпы, нарушившей покой этого тихого местечка, многие дамы и господа недовольно посмотрели на нас, но я уже прошла к роялю и уселась на блестящую круглую табуретку.

– Кому не нравится – можете отправляться смотреть на романтических пастушек, – заявила я, разминая пальцы, и обратилась к Винни: – Подпоёте мне, дорогая подруга? Исполним «Луну»?

Винни подошла ко мне медленно, как во сне, встала рядом и положила руку мне на плечо, показывая, что готова.

«Луна» была популярной песней. Правда, пели её, больше, простолюдины, но мелодия была необыкновенно нежной, завораживающей, похожей на лунный свет, льющийся на землю. Песня, достойная небожителей, а не то что чопорных аристократов.

– Сейчас осень, – сказала я молодым господам, обступившим рояль со всех сторон, – самое время любоваться полной луной. Но так как до полуночи ещё далеко…

Шутка была понята и принята, и молодые люди рассмеялись, а я продолжала:

– …до полуночи далеко, поэтому мы с подругой споём вам песню про луну.

Я заиграла первые такты, чувствуя, как легко порхают пальцы по клавишам. Всё-таки, бал – это очень весело. И не понятно, почему Винни так переживала перед дебютом, и почему у неё сейчас такие холодные руки.

Всё-таки, Винни перетрусила, потому что я запела, а она молчала. Но я играла, как будто не заметила её опоздания, и на втором куплете подруга пришла в себя и подхватила песню.

Слова были грустные – про женщину, которая ради любви мужчины отдала луне своего сына. В конце концов, возлюбленный, приворожённый лунным колдовством, убил несчастную в порыве ложной ревности, а луна истончилась, превратилась в месяц и качала отданного ей ребёнка, как в колыбели.

Наши голоса с Винни переплелись и полетели. Мой – повыше и позвончее, её – пониже и более глубокий. Даже картёжники забыли игру, слушая нас, и степенные дамы на диванчиках уже не морщились недовольно, а утирали глаза платочками. А были ещё красивые молодые люди, которые пожирали нас с Винни взглядами, блестели глазами, и я предвкушала танцы, лёгкий флирт, веселье, и пела с таким вдохновением и увлечением, что, наверное, смогла бы перепеть и соловьёв, если бы они вернулись осенью в королевский сад.

Последнюю строфу я пропела не как обычно, а взяв на два тона выше. Получилось очень эффектно и красиво, но допеть блестящую руладу до конца я не смогла, потому что раздался удар, потом громкий звон стекла, а потом – испуганные возгласы дам и встревоженные голоса мужчин.

Перестав играть, я обернулась на шум и увидела, что прекрасное стрельчатое окно с балкончиком зияет пустой рамой. Осколки валялись на полу, утонув в пушистом ворсе ковров, а виновник этого переполоха – мужчина в чёрном камзоле и с длинными седыми волосами – потирает локоть.

Все смотрели на него, и встревоженные и недовольные голоса постепенно умолкали. Стало совсем тихо, и в этой тишине мужчина в чёрном камзоле глухо произнёс:

– Прошу прощения. Разбил нечаянно.

Я вдруг заметила, что он совсем не старый. Хотя волосы у него и были совершенно седыми, но на лице не было ни одной морщинки. Брови были прямыми и чёрными, глаза – тёмными, блестящими, а ещё у него были резкие, орлиные черты, и твёрдый подбородок, чуть выступающий вперёд, как бывает у решительных и упрямых людей.

Мужчина в чёрном камзоле поставил бокал с недопитым вином на столик, сделал лёгкий полупоклон, ни на кого не глядя, и вышел. Но не через ту дверь, что вела в танцевальный зал, а через другую – под полуопущенной портьерой.

– Ну вот, – сказала я укоризненно. – Такую песню испортил. Кто этот неловкий господин?

Глава 3

– Это герцог де Морвиль, брат короля, – после некоторой заминки сообщил мне Гриф. – Вы знаете…

– Конечно, знаю, – перебила я его. – Кто не знает маршала де Морвиля? Храбрец из храбрецов, удалец из удальцов, спас короля, выиграл войну и всё такое. Ладно, забудем разбитое окно и загубленный финал. Даже если бы мы вздумали жаловаться, король всё равно бы простил любимого брата. Верно?

В ответ раздались неуверенные смешки, но я заиграла новую песню, и неловкий инцидент был забыт.

Время шло, мы с Винни крайне приятно проводили время, а когда распорядитель маскарада объявил продолжение танцев – отправились танцевать и делали это с огромным удовольствием.

Я уже знала по именам почти всех молодых людей, окружавших нас. Все они были отпрысками из самых уважаемых семей, и не было ни одного, кто был бы неприятен. Познакомиться с благородными девицами нам с Винни никак не удавалось, потому что один танец сменялся другим, а в перерывах мы едва успевали поболтать, выпить лимонада и съесть что-нибудь вкусненькое. Вернее, пила и ела я одна, а Винни лишь вздыхала и ковыряла ложечкой то или иное кушанье, словно рядом стояла суровая леди Кармайкл и заглядывала в рот.

– Имей в виду, – сказала я, когда мы убежали от наших кавалеров в дамскую комнату, сели на мягкие пуфики и сбросили туфли, чтобы дать ногам хоть немного отдохнуть. – Я не сержусь на графиню. Она – твоя мама, а мы с тобой – подруги. Тебе тоже может не понравиться мой старший дядя. Я видела его пару раз за всю жизнь и, если честно, больше видеть не хочу.

– Прости, Ли, – Винни покаянно покачала головой. – Но маме так нелегко… Мы всем тебе обязаны…

– Даже не вспоминай об этом, – прервала я её. – Случись мне в один день обеднеть, ты сделала бы то же самое для меня. Бедность – это ведь не преступление. Просто так сложились обстоятельства.

– Вот вы где! А я везде вас ищу! – в дамскую комнату ворвалась леди Кармайкл, и я со вздохом принялась натягивать туфли, потому что сразу же последовала лекция о том, что благовоспитанным девицам неприлично раздеваться в гостях.

– Дай бальную книжку, Виннифред, – потребовала графиня, и долго изучала расписание танцев и кавалеров, беззвучно шевеля губами и морща лоб. – Зачем ты согласилась танцевать с Клиффордом?! – возмутилась она, дойдя до котильона. – У него всего лишь пять тысяч годового дохода! И после смерти тёти он получит всего лишь тысяч двадцать!

– Но, мама… – слабо запротестовала Винни.

– Почему ты не посоветовалась со мной? – напористо продолжала леди Кармайкл. – Больше не давай ему ни одного танца. Вот виконту Дрюммору можешь дать согласие, – она ткнула пальцем в одну из страничек. – У тебя ещё свободна вторая кадриль. Виконт в костюме Филина…

– Сожалею, но на вторую кадриль Филин занят, – сказала я, с притворным сожалением разводя руками. – На второй кадрили его пёрышки в моём полном распоряжении.

Ответом мне был злой и яростный взгляд, но леди Кармайкл сразу же проявила благоразумие.

– Насчёт того разговора, леди Сесилия, – произнесла она сквозь зубы, – не принимайте на свой счёт. Глупая болтовня, ничего больше. Мне следовало бы одёрнуть леди Бобински, но вы сами понимаете – она не тот человек, которому можно возражать.

– Конечно, понимаю, – сказала я с такой же наигранной сердечностью. – У неё ведь сынок на выданье? Как можно с ней спорить?

– Господи, что за вульгарные слова, – вздохнула графиня, закатывая глаза. – Между прочим, я слышала, вы музицировали в зале для отдыха?

– В зале для музицирования, – мягко поправила я её.

– Всё равно многие были недовольны, – строго сказала леди Кармайкл. – Вы первый день при дворе, а уже наделали столько шума.

– Ой, да если кто и наделал шума, так это брат короля, – не удержалась я от усмешки и покосилась на Винни, предлагая и ей посмеяться вместе со мной. – Представляете, графиня, герцог де Морвиль неловко повернулся и разбил локтем оконное стекло. Вот ведь медведь! Вы со мной согласны?

– Разбил стекло? Когда? – леди Кармайкл посмотрела на меня, потом на дочь.

В двух словах, хихикая и прыская через слово, я рассказала ей про песенку и неуклюжего герцога, и с удовольствием наблюдала, как лицо графини всё больше и больше вытягивается.

– Глупые девчонки! – чуть не взвизгнула она, когда я закончила. – Ну почему вам не сидится спокойно!

Последние слова относились, конечно же, ко мне, но я решительно не понимала, чем они вызваны.

– Да ещё вздумали петь эту глупую песню! – графиня схватила нас с Винни за руки и встряхнула. – Вы понимаете, что оскорбили герцога?!

– Оскорбили? – я с трудом сдержалась, чтобы не стряхнуть её руку, а Винни просто потеряла дар речи и только испуганно хлопала глазами. – Не болтайте ерунды, леди, – сказала я точно так же, как графиня – сквозь зубы. – Мы всего лишь спели песню. Да, она не для аристократического общества, но ничего оскорбительного в ней нет…

– Есть! – графиня была уже вся пунцовая от злости. – Потому что эта песня – про герцога де Морвиля!

Мы с Винни переглянулись, таращась друг на друга с одинаковым изумлением. Я первая пришла в себя и попробовала мыслить рационально, как любил советовать мой дядюшка-опекун.

– Не говорите глупостей, – сказала я, вернув леди Кармайкл её словечко. – Это старинная песня. При чём тут герцог? Ему не сто лет.

– Можно подумать, он – юноша на выданье, – огрызнулась она, и мысленно я ей поаплодировала – вернуть обидное словечко графиня тоже была не промах. – Эта песня – она о его матери, леди Беатрис Ратленд. Она была фрейлиной королевы Гизеллы и пыталась соблазнить покойного короля. Но король хранил верность жене, и тогда леди Беатрис пошла в храм лунной богини – в тот, чьи развалины на холме, и пообещала принести в жертву своего первенца, если богиня подарит ей любовь короля. После этого король обратил внимание на леди Беатрис, у них была связь, и родился ребёнок. И сразу было понятно, что ребёнок проклят!

– Почему? – спросила я, слушая эту историю, как детскую сказку – с удивлением, недоверием, но и с интересом.

– А вы не заметили, леди Сесилия? – язвительно поинтересовалась графиня. – У него белые волосы.

– Я думала, он седой, – пожала я плечами. – Некоторые мужчины седеют рано.

– Он такой от рождения, – сказала леди Кармайкл как отрезала. – Мать сразу отослала его от двора, а сама продолжала грешить с королём. Но ей пришлось поплатиться за свои грехи, – она многозначительно посмотрела на меня, будто я тоже собиралась бежать в храм лунной богини и грешить с королём. – Инквизиция осудила её за колдовство. В наказание леди Беатрис окунули в чан с нечистотами и в таком виде прогнали по городу, босиком и со свечой в руке. Грешница покаялась и умерла в монастыре.

Мы с Винни снова переглянулись.

– Неожиданно, – сказала я. – Дядя никогда не рассказывал мне ничего подобного.

– Не все знают эту ужасную историю, – заявила леди Кармайкл. – И вам советую держать язык за зубами и держаться от герцога подальше. Покойный король не признал его, но его величество Эдвард проявил великодушие и принял герцога де Морвиля, как родного брата. Дал ему фамилию и титул. Но проклятье никуда не делось, так что не подходите к герцогу и даже не смотрите, и не дышите в его сторону. А теперь идёмте. Королева Гизелла приготовила для всех сюрприз, вам надо быть в зале.

– Что ты думаешь об этой истории? – шепнула я Винни, когда мы вернулись в зал, где как раз заканчивалось какое-то очередное представление с песенками и танцами пастушек и жнецов – осень, всё-таки. – Про герцога де Морвиля?

– Не знаю… – неуверенно произнесла моя подруга. – Мама ведь сказала…

– Сказать-то сказала, – я понизила голос, чтобы графиня нас не услышала, – но сколько в этом рассказе правды? Леди Беатрис, значит, грешница, а король – жертва?

– Потише, Ли! – Винни испуганно оглянулась по сторонам. – О таких вещах нельзя говорить! Тем более – в королевском дворце! Конечно, король – жертва, его же околдовали…

– Хм… – только и произнесла я, потому что в этот момент как раз увидела герцога де Морвиля.

Он стоял рядом с королём, и они о чём-то разговаривали. У короля было бледное и заострившееся лицо, и он держался за руку герцога, как утопающий хватается за брошенную верёвку. Герцог был на голову выше короля, гораздо стройнее и гораздо шире в плечах. Вот он поддержал короля под локоть, оглянулся – и всё это чёткими, красивыми движениями, будто танцор, исполняющий на сцене. Вообще, этот проклятый отпрыск грешной фрейлины выглядел на редкость впечатляюще. Картину не портили даже белые волосы, и я сейчас недоумевала, как сначала могла принять его за пожилого человека – да это же эльф какой-то, а не мужчина. Эльф Лунный Свет – как в сказках. И сама его жизнь больше напоминает сказку. Если леди Кармайкл не соврала. А она может наплести ерунды, с неё станется.

Пока я разглядывала короля и его брата, её величество королева Алария поднялась, потряхивая посохом и рассыпая колосья, и объявила:

– Прекрасные и благородные дамы! Да-да, я обращаюсь к дамам, а не к господам! – она засмеялась, показав прелестные ямочки на щеках. – На моей родине есть прекрасный бальный обычай – один танец дарят женщинам, и они могут выбрать кавалера себе по сердцу. Пусть каждая из нас возьмёт вот эту веточку, – королеве поднесли корзинку, полную веточек серебристого плюща, которые крепились к булавкам, – и прикрепит на камзол кавалеру. Это будет приглашением на танец, и кавалер не имеет права отказаться! Смотрите, я подам вам пример! – она сунула посох и сноп колосьев в руки стоявшей возле неё фрейлине, схватила веточку плюща и подбежала к королю, прикрепив булавку ему на отворот камзола.

Король улыбнулся немного вымучено, но поклонился и повёл королеву танцевать.

– Скорее, – услышала я шёпот леди Кармайкл, которая подталкивала Винни в спину, – бери ветку и беги к виконту! Быстро!

Винни послушно отправилась к фрейлине, державшей корзинку, затерявшись в толпе девиц и благородных дам, которые очень живо бросились поддерживать королеву. В самом деле, пригласить самой, а не дожидаться, пока тебя пригласят – это так ново, так оригинально! И кавалер не может отказаться!.. Какой шанс потанцевать с тем, кто тебе всех милее…

Рядом, будто совершенно случайно, замаячил Гриф, а чуть дальше я заметила господина виконта, которому пришлось спасаться бегством, потому что почти десяток девиц ринулись к нему с веточками плюща в руках. Но я заметила и ещё кое что – герцог де Морвиль отошёл к столу, сделав вид, что хочет взять бокал с вином.

Пока в зале царила весёлая суматоха, и дамы отважно сражались за кавалеров, к герцогу не подошла ни одна. И выглядел он в своём чёрном камзоле, без маски, как-то странно… Словно был здесь лишним… Если леди Кармайкл сказала хотя бы четверть правды о нём, вряд ли вдовствующая королева была рада видеть сына соперницы при дворе. Ну и незаконнорожденный – это клеймо на всю жизнь. Такое не исправить даже заслугами перед страной и королём…

– Веточку, госпожа Лайон? – фрейлина королевы, улыбаясь, протягивала мне почти опустевшую корзину. – Неужели вы никого не пригласите?

– Конечно же, приглашу. Спасибо, – я выхватила из корзины веточку плюща.

Серебристо-серая, со светлой каймой по краям резных листьев, она казалась подёрнутой первой осенней изморозью.

Расстегнув булавку, к которой крепился плющ, я прошла мимо Грифа, мимо Корсара и Восточного султана, и подошла к герцогу. Он по-прежнему стоял возле стола, повернувшись к залу спиной, и я вдруг подумала, что волосы у брата такие же серебристые, как плющ на булавке.

– Разрешите пригласить вас, милорд? – спросила я, и герцог резко обернулся.

Сначала наши взгляды не встретились, потому что оказалось, что я едва достаю макушкой до плеча господину де Морвилю, и ему пришлось опустить глаза, прежде чем увидеть меня.

– Королева объявила, что дамы могут приглашать кавалеров, – я улыбнулась и прикрепила булавку с плющом на чёрный камзол герцога – слева, возле сердца, и закончила, очень довольная своим выбором: – Имейте в виду, кавалер не имеет права отказаться.

Он помедлил, а потом протянул мне руку. Я кокетливо вложила пальцы в его ладонь, отметив, что перчатки герцога были слишком плотные для бала. Такие перчатки хороши для охоты – из толстой кожи грубой выделки. Вот у меня – лайковые перчатки. Тонкие, мягкие, как шёлк. И смотрятся они очень изящно, и совершенно незаметны на руке – такие перчатки даже не чувствуешь, они будто вторая кожа. А в толстых перчатках… Как можно насладиться прикосновением к руке дамы? Или как обменяться нежным пожатием?..

Но каждый волен носить то, что хочет. Возможно, герцог был занят и не успел надеть бальные перчатки. Или ему неприятны чужие прикосновения.

Мы с милордом де Морвилем присоединились к танцующим парам, и не успели сделать приветственный поклон друг другу, как герцог неловко шагнул и наступил мне на ногу. Он сразу извинился, вспыхнув быстрым, жарким румянцем, но я сделала вид, что ничего не произошло.