Словно открытая книга. Внутренние монологи

– Это вам, – протянула ему один стакан.

Задержанный поднял на меня взгляд исподлобья, пристально смотрел, но молчал. Затем его взгляд перешел на Назарова:

– Как вы можете мне гарантировать безопасность?

Мое сердце забилось быстрее – неужели он смог его разговорить? Так хотела повернуться и посмотреть на того человека, который снова меня удивил. Хотя я хорошо его уже знаю, каким он есть и может быть.

– Рассказывайте всё, Степан Маркович. – ехидно улыбнулся тот.

– Скажу сразу. Я не знаю их настоящих имён, места жительства и работы, – опустил взгляд и стал смотреть на свои потные руки, лежащие на столе. – Нас находят сами. Связываются только через их телефон, своими мы никогда не используем во время встреч и переговоров.

– Почему вы до сих пор живёте у нас в городе, если вы из другого? – не выдержала я.

Степан ухмыльнулся, в его глазах засиял блеск, зрачки расширились.

– Влюбился… пока мы готовились к делу. Не смог уехать. Остальных вообще можете больше не искать – они успели покинуть этот город.

– Откуда вы это знаете? —мне стало ещё любопытней.

– У них были куплены билеты на поезд. Случайно увидел в их телефоне. Но не знаю, куда именно.

Назаров кивнул, не отрывая взгляда от Степанова.

А я вижу, что тот говорит правду, хотя и не всю. В его словах звучит обреченность и смирение, как будто он устал бежать и прятаться. Он сломался, но его откровения были не полными. Он специально не договаривает, чтобы обезопасить себя.

– Девушка знает о вашем промысле? – поинтересовалась я.

– Нет. И слава богу. Она бы этого не выдержала. Я ей сказал, что работаю программистом, – тихо ответил Степанов. – Надеялся, что мы сможем начать новую жизнь вместе, но… все пошло наперекосяк.

– Сколько человек в вашей группе? – продолжил Назаров.

– Семь, – ответил он.

– Дайте угадаю, – вставила я. – Вы «Скат». – он лишь промолчал, но я сразу поняла, что попала в точку. – Продолжайте, – улыбнулась я.

– Тим, Тома, Бурый, Ток, Шпулька, Химик. Мы не знаем настоящие данные друг друга.

– Вы тоже владеете гипнозом? – решила узнать я.

– Я? – удивился он. – Нет, конечно. Это только Тим и Тома. Еще Ток немного.

– Расскажите про шкатулку.

– При разборе нашли в большой красивой шкатулке фотографии висящих трупов и трофеи, – он сказал это так же резко, как и Токаев, и его лицо скривилось, будто он ест лимон. – Решили через Тока передать вам. И, видимо, зря… – хмыкнул в ехидной улыбке.

Он откинулся на спинку и выдохнул, глядя по сторонам, словно пытаясь скрыть свои эмоции.

– Хорошо, Степан Маркович. Это полезная информация. Но это только начало. Расскажите нам всё об ограблении. Все детали. Начиная с планирования и заканчивая распределением добычи. Не утаивайте ничего. Ваша откровенность – ваш шанс на сотрудничество со следствием и смягчение приговора.

Степанов замялся, словно собираясь с духом. Затем начал сбивчиво, путаясь в деталях, но постепенно его речь стала более уверенной и последовательной. Он рассказывал о долгих месяцах подготовки, о разработке плана, о распределении ролей, о каждой мелочи, которая, как ему казалось, могла обеспечить успех. Он говорил о том, как они изучали объект, как следили за охраной, как искали слабые места в системе безопасности.

Он рассказал о распределении добычи, как они поделили украденные ценности, как пытались замести следы. Назаров слушал молча, не перебивая, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Он внимательно следил за каждым словом, за каждым жестом, за выражением его лица.

– А у вас есть проблемы со здоровьем? – уточнила я.

– Нет. – отчеканил Степанов.

– А у кого-нибудь из вашей команды?

– Точно не скажу. Но Том, пил какие-то препораты переодически.

– Шкатулку описать можете и где она сейчас? – добавил Назаров.

– Да… думаю, что да. Можно листок с карандашом. У меня хорошая фотографическая память. А где она, я без понятия.

Назаров пролистал папку и протянул ему нужный набор. Тот, нахмурившись, принялся за работу. Рисовал сосредоточенно, тщательно выводя каждую деталь. Минут через десять на листке появилась довольно точная копия шкатулки – резная, с узорами

Закончив, он протянул обратно рисунок Назарову, и тот внимательно его изучил.

– Неплохо, – произнес он, откладывая листок в сторону. – А теперь расскажите о каждом члене вашей группы. Что вы о них знаете? Любые детали могут быть полезны.

Степанов тяжело вздохнул. Начал рассказывать о своих подельниках, о тех немногих вещах, которые ему были известны: о странностях, молчаливости, взрывном характере, о пристрастиях его подельниках.

– Вы можете их изобразить? – поинтересовалась я, хотя исход уже был ясен.

Задержанный усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.

– Разумеется, нет. Я не помню его лица в деталях. Ведь я был под влиянием гипноза. Они сами об этом предупредили, это было их требованием.

– Это не проблема. Мы можем нейтрализовать эффект гипноза.

– Нет, – отрезал он. – Используйте имеющуюся информацию. Я против снятия гипноза.

– Почему вы против?

– Не хочу их вспоминать. Это опасно. Для меня и для вас, – ответил Степанов, избегая смотреть в глаза. – Просто поверьте, так будет лучше.

Я чувствую, что он что-то скрывает, что его страх не безоснователен. Но также понимаю, что без более полной информации мы не сможем раскрыть это дело до конца.

Мы обменялись безмолвным взглядом с Назаровым, и я поняла, что он предоставляет мне вести допрос дальше.

– Хорошо, Степан Маркович, мы уважаем ваше решение. Но помните, что сотрудничество со следствием – это ваш единственный шанс на смягчение приговора. Сейчас ваша задача – вспомнить все детали, которые могли бы помочь нам идентифицировать ваших сообщников. Любые мелочи, привычки, обрывки фраз. Все, что может вывести нас на их след.

Степанов на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами. Потом снова открыл их и начал говорить. О привычке Бурого молчаливо жевать жвачку, о нервном тике Шпульки, о запахе медикаментов, постоянно исходящем от Тома.

Назаров слушал, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

По мере его рассказа, я понимаю, насколько тщательно было спланировано преступление. Каждая деталь была продумана до мелочей, каждый шаг был выверен. Это была работа профессионалов, хладнокровных и безжалостных. И теперь, когда все рухнуло, Степанов пытался выторговать себе хоть какой-то шанс на спасение, выдавая информацию порциями, словно опасаясь, что, рассказав слишком много.

Назаров слушал внимательно, фиксируя каждую деталь, анализируя правдивость слов задержанного. Я же, в свою очередь, пыталась понять, что именно он утаивает. Какая информация настолько ценна, что он готов пойти на риск и не сотрудничать в полной мере со следствием?

– И кто был инициатором этого ограбления? – продолжил Назаров, когда Степанов закончил свой рассказ. – Кто разработал план?

Степанов на мгновение замялся, словно взвешивая, что ответить. Затем, опустив глаза, тихо произнес:

– Инициатива исходила от… от одного человека. Я не могу назвать его имя.

– Почему? – Назаров повысил голос. – Вы боитесь его? Или защищаете? Помните, Степан Маркович, сейчас речь идет о вашей жизни. Если вы не будете честны с нами, мы не сможем вам помочь.

Степанов вздрогнул и, взглянув на Назарова с отчаянием, прошептал:

– Он очень опасен. Если я скажу его имя, он меня убьет. И не только меня.

На этом ответе, к нам в допросную постучались.

Глава 17

21:30. 30 октября, среда.

В кабинет заглянул дежурный Киров.

– Ангелина Андреевна, к вам посетитель.

Я очень удивилась, не ожидала никого так поздно на работе. Неужели Кирилл? Но он бы предварительно позвонил. Я поспешила достать телефон из кармана пиджака, но он оказался выключен – села батарея.

– Идите, Ковалёва, – обратился ко мне Назаров. – Я сам закончу допрос. Ваше участие пока не требуется.

Я окинула Назарова недовольным взглядом. Не люблю, когда меня отрывают от работы, тем более, когда дело почти закончено. Но спорить не стала. Вздохнув, вышла из кабинета и направилась к выходу.

Возле дежурного, на скамейке сидела Тася, сложив локти на коленях и опустив взгляд, при этом выглядела потерянной. Затем, подняв голову, заметила меня и тут же вскочила, её движения были резкими и нервными.

Она стояла, плотно обмотанная длинным бежевым шарфом, который, казалось, лишь подчеркивал её хрупкость среди серого пальто. Взгляд Таси был полон беспокойства; её глаза метались, и я почувствовала, как в воздухе повисло что-то тяжелое.

– Тася? Что случилось? – удивленно вскинула брови.

Она редко появлялась без предупреждения, особенно в такое позднее время.

Сестра нервно закусила губу, переминалась с ноги на ногу, как будто искала выход из ситуации. Я внимательно смотрела на неё, ощущая, как тревога нарастает внутри меня.

– Пойдем в мой кабинет, – предложила я, жестом приглашая её следовать за собой. – Здесь не место для разговоров.

Я почувствовала, что этот разговор требует уединения.

– Некогда! – резко ответила она, её голос был полон отчаяния. Она глубоко вздохнула, словно набираясь смелости, и я заметила, как её плечи слегка дрогнули. – Я не могла до тебя дозвониться. Отца увезли в больницу, он попал в аварию. – выпалила она, и в этот момент мир вокруг меня словно замер.

Меня словно окатили ледяной водой, а сердце сжалось от ужаса. Внутри меня поднялась паника; ноги потеряли устойчивость, и мой телефон выскользнул из рук, упав на пол с глухим стуком.

Проходящий мимо Киров успел подхватить меня под локоть. Его рука была крепкой и уверенной, но это не помогало мне справиться с нарастающим ужасом.

– Что значит в аварию? – переспросила я, стараясь сохранить спокойствие, но голос предательски дрожал.

– Ангелина Андреевна, что с вами? – Киров испуганно потряс второй рукой меня за плечо.

– Ангелин! – окликнула меня Тася немного громче.

Я увидела, как её губы дрожат от напряжения, а глаза блестят от слёз. Она на грани истерики.

– Что с ним? – смогла лишь выдавить я.

– Я не знаю подробностей, – Тася говорила быстро, сбивчиво. – Мне позвонила мама, сказала, что он в тяжелом состоянии. Я сразу начала звонить тебе, но твой телефон отключён. к тебе, потому поехала до тебя. Мама с Ромой тоже едут туда.

Я попыталась взять себя в руки, глубоко вдохнула и выдохнула. Нужно действовать быстро.

Я кивнула Кирову и тот опустил меня.

– В какую больницу его увезли? – поднимаю телефон с пола. Экран треснул, но, к счастью, он все еще работал.

– В первую городскую, – ответила Тася, не отрывая от меня взгляда.

Я отпустила ее плечи, чувствуя, как по щекам начинают катиться слёзы.

Сестра кивнула, шмыгнув носом. Её лицо было бледным и опухшим.

– Пожалуйста, Ангелина одевайся скорей.

– Я быстро! – твердо сказала я, вытирая щёки и подбородок. Резко повернулась и побежала в свой кабинет, чтобы переодеться.

Дальнейшее всё как в тумане, до самого момента прибытия в больницу. Как я туда добралась, совершенно не помню.

Мы торопливо вошли в приемный покой и стали искать медицинского работника. Но поиски не заняли много времени: врач стоял, беседуя с мамой, которая, прикрыв рот рукой, тихо плакала. А Рома, опустив голову, сидел на скамейке.

Увидев нас, мама всплеснула руками и бросилась к нам, и зарылась лицом в мое плечо. Её тело била мелкая дрожь.

– Ангелиночка, Тасечька, как же так… – прошептала она.

Я обняла её в ответ, пытаясь хоть как-то поддержать, а сестра прижалась со спины. Рома поднял голову и устало посмотрел на нас. В его глазах застыла боль.

Врач, молодой мужчина в белом халате, сочувственно смотрел на нас.

– Он в реанимации, состояние тяжелое. Мы делаем всё возможное, – сказал он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе слышалась тревога.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Что произошло? Как это случилось? – вступила в диалог Тася, с трудом сдерживая рыдания.

А мама уткнулась мне в плечо, не в силах говорить.

– Ваш отец ехал домой, когда в его машину врезался грузовик. Виновник аварии был пьян. Шансы есть, но они невелики. Все зависит от того, как его организм отреагирует на лечение. Вам остаётся только ждать.

Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Реанимация… тяжелое состояние… все это говорило о том, что дело серьезно и меня лихорадочно трясло, унося в прошлое, но успевала блокировать эти мысли. Мне сейчас не до них.

Мама снова начала плакать, Рома безучастно смотрел в пол.

Тася подошла к врачу.

– Можно ли его увидеть?

Врач покачал головой.

– К сожалению, сейчас это невозможно. Состояние нестабильное. Мы сообщим вам, как только что-то изменится.

Закончив говорить, он направился в соседнюю палату, оставив нас наедине с этим горем.

Ожидание было мучительным. Каждая минута тянулась как вечность. Мы сидели в коридоре, как приговоренные, не зная, что нас ждет впереди. Мама тихо молилась, Рома молча продолжал смотрел в пол, Тася держала его за руку, пытаясь хоть как-то поддержать. Я же ходила из угла в угол, не находя себе места, и снова и снова прокручивала в голове последние слова врача. Все, что оставалось – это ждать и надеяться на чудо.

Внезапно мама поднялась, собиралась произнести что-то, но вместо слов видимо почувствовав боль в груди, рухнула на пол, прижимая руку к себе.

Мы с Тасей вскрикнули одновременно. Рома, очнувшись от оцепенения, тут же бросился к матери. Я подбежала следом, лихорадочно соображая, что делать. Врач, услышав шум, тут же выбежал из палаты. Оценив ситуацию, он быстро отдал распоряжения медсестрам, и маму увезли на каталке.

Нас с Тасей и Ромой попросили подождать. Мы сидели, как парализованные, не в силах произнести ни слова. Казалось, что беды обрушились на нас со всех сторон, не оставляя ни единого шанса на спасение. Не успели мы осознать случившееся с отцом, как пришло новое горе. Я чувствовала, как внутри нарастает отчаяние.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем к нам вышел врач. Лицо его было серьезным и печальным.

– Мы стабилизировали ее состояние, – сказал он. – У вашей мамы случился сердечный приступ на фоне сильного стресса. Ей необходим полный покой и наблюдение врачей.

Рома, услышав эти слова, закрыл лицо руками и зарыдал. Тася, обняв его за плечи, попыталась успокоить. Я же, стараясь держаться, спросила врача:

– Можно ли её увидеть?

Он покачал головой:

– К сожалению нет. Она сейчас под действием успокоительных. Спит.

Почувствовала себя совершенно беспомощной. Два самых близких мне человека, сейчас находились в больнице, и я не могу им помочь. В голове бегали мысли, одна страшнее другой. “Что будет дальше? Как мы справимся со всем этим?” Я понимаю, что сейчас нужно быть сильной ради Таси и Ромы, но внутри все разрывалось от боли и страха.

– Ребята, отправляйтесь домой. – сказал врач. – Уже поздно, на дворе ночь. В такое время вас уже никуда не пропустят. Оставьте мне свой контактный номер, мы вам перезвоним, как только ваши родители придут в себя. Утром сможете принести им все нужные вещи и даже навестить маму.

Сестра приблизилась к доктору и, достав из своей сумки визитную карточку, передала её ему. После короткого обмена репликами он направился прочь по коридору.

В тишине мы втроем направились к автомобилю Таси. Намеревались провести эту ночь у меня дома.

Брат собирался пропустить занятия, но мы убедили его, что это бессмысленно, так как всех к нему всё равно не допустят. В связи с этим, Тася поедет первой утром, я – после полудня, а Рома – вечером.

– Нужно позвонить дяде, – проговорила я.

– Не стоит сейчас, – возразила Тася. – Сообщишь ему утром на работе. Не нужно говорить такие новости ночью.

– Ты права…

Всю дорогу до моего дома мы ехали в тишине. Каждый погрузился в свои мысли, переваривая случившееся. Тася крепко держалась за руль, и видно как слезятся её глаза. Рома смотрел в окно, словно пытаясь отыскать там ответы на свои вопросы. А я… я просто чувствовала усталость. Усталость от неопределенности, от страха, от необходимости принимать решения.

Дома, кое-как перекусив, мы разбрелись по комнатам. Рома устроился в зале перед телевизором, безучастно переключая каналы. Тася закрылась в ванной, долго плескалась там, видимо пытается смыть с себя груз дня. Я же сидела на кухне, уставившись в одну точку.

Не могу уснуть. В голове пульсировали обрывки фраз, обрывки воспоминаний. Лицо Таси, полное ужаса, слова врача, звучавшие как приговор, заплаканное лицо мамы и её падение…

Всё это смешалось в какой-то кошмарный калейдоскоп. Я встала со стула и подошла к окну. Ночной город спал, светился огнями фонарей и вывесок магазинов и редко проезжающими машинами.

Потом пошла в гостинную и на цыпочках подошла к двери. Рома лежал на диване, свернувшись калачиком, и тихо всхлипывал. Тихо прикрыв за собой дверь, я направилась к Тасе. Она, сидя на кровати, была увлечена поиском чего-то в ноутбуке. Не произнеся ни звука, я бесшумно закрыла дверь и ушла в свою комнату.

Под утро я всё-таки смогла немного уснуть. Но сон был тревожным и беспокойным. Мне снились больничные палаты, врачи в белых халатах, заплаканные лица близких. А утром проснулась разбитой и уставшей. В квартире царила гнетущая тишина. Рома и Тася еще спали.

Я направилась на кухню, чтобы вскипятить чайник и приготовить на завтрак бутерброды. После этого накрыла стол и ушла принять душ, мне просто необходимо взбодриться и немного прийти в себя.

Когда вышла обратно, моя семья уже находились на кухне. Они неспешно пили чай, устремив взгляды в никуда. Заметив меня, слабо улыбнулись в знак приветствия.

Неожиданно Тася поднялась со своего места и, подойдя к раковине, начала мыть свою кружку. Не оборачиваясь, она сказала:

– Я сейчас поеду с Ромой к родителям, чтобы собрать их вещи, а потом отвезу его на учебу и сама отправлюсь в больницу. Как только у меня появится какая-то информация, я сразу же вам сообщу.

Поставив вымытую кружку на сушилку, она повернулась к нам и добавила:

– Я пойду в душ, – затем посмотрела на брата, – А ты иди собирайся. Я быстро.

Он молча кивнул, так же помыл кружку и они вышли из кухни.

А я осталась одна. Мой взгляд упал на остывший чай. Поняв, что совсем не чувствую голода, всё равно заставила себя позавтракать и пошла собираться на работу.

8:00. 31 октября, четверг.

Прибыв в отдел, я сразу подошла к дежурному Мартынову, чтобы узнать, не приехал ли Федор Владимирович, но он сказал, что его еще нет. Оказывается, у него сегодня неотложное совещание, и он немного опаздывает, планировал вернуться около десяти утра.

Поблагодарив его, направилась в свой кабинет. Закрыв дверь, присела на диванчик, погрузившись в пустоту, и, казалось, забыла, как дышать. Осознавая, что так продолжаться не может, поднялась и подошла к столу, чтобы заняться работой и хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей.

Утро тянулось неимоверно долго. Я машинально выполняла свои обязанности, но мысли мои были далеко, в больнице, рядом с родителями. Телефон лежал на столе, и я постоянно проверяла, не пропущен ли звонок. Тишина казалась оглушительной.

Внезапно раздался звонок, на экране высветилось имя: "Тася". Я моментально ответила и замерла в ожидании. Сестра заговорила первой:

– Ангелина, ты поговорила с дядей? – это были ее первые слова.

– Нет… Он приедет после десяти утра. У него совещание, а я не могу сообщить ему такое по телефону. Как только он приедет, сразу же пойду к нему.

– Хорошо. Мама пришла в себя. Она может говорить и ходить, – произнесла она с облегчением. Я же замерла, ожидая продолжения. – И папа, папа тоже пришел в себя. Ночью была ещё одна операция, она прошла успешно. Говорят, что это значительно повышает шансы на улучшение. Но к нему пока нельзя. Так что приезжай к маме днём.

Я выдохнула с огромным облегчением. Почувствовала, как наворачиваются слёзы, но нужно было сдержаться.

– Спасибо, Тась… – только и смогла произнести я, прежде чем сбросить звонок.

Откинулась на спинку стула, и мне кажется, что мир вокруг стал ярче, радостнее и счастливее. Мое настроение заметно улучшилось.

Несколько минут просто сидела, закрыв глаза, и позволяла волне облегчения омывать меня с головы до ног. Все самое страшное, кажется, позади. Мама в сознании, папа после операции… есть надежда, и это самое главное. Я почувствовала, как силы возвращаются ко мне, и с новым энтузиазмом взялась за работу. Нужно было закончить отчёт, который я откладывала уже несколько дней. Теперь, когда груз тревоги немного спал, мысли стали яснее, и работа пошла.

Время словно ускорилось. Незаметно пролетел час, и стрелки часов приближались к десяти.

Встала и пошла к дяде в кабинет, надеясь, что он уже вернулся.

Войдя в приёмную, заметила Кристину, сосредоточенно работающую за компьютером.

– Он сейчас не может. У него совещание, – отрезала она.

– Благодарю. Я подожду. Это важно, – ответила я, и получив в ответ лишь безразличное пожатие плечами.

Через четверть часа из кабинета вышел Назаров. Его глаза мельком встретились с моими, но он быстро отвёл взгляд. Но проходя мимо, он явно собирался что-то сказать, но в последний момент передумал и просто прошел дальше, не удостоив меня ни словом, ни приветствием. Почувствовала, как внутри меня зашевелилось раздражение, но быстро подавила его. Мне не привыкать к такому отношению, и я старалась не обращать на это внимания.

Едва переступив порог, я услышала вопрос дяди Фёдора. Его голос звучал напряжённо, полным смятения:

– Ангелина, что произошло вчера? Почему Назаров утверждает, что ты внезапно покинула допрос, никого не предупредив? Киров лишь упомянул, что-то случилось с твоим отцом.

Я сделала глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями. Внутри всё сжалось от волнения.

– Фёдор Владимирович, у меня не очень хорошие новости, – начала я осторожно, чувствуя, как слова застревают в горле. – С папой вчера произошел несчастный случай… авария…

В этот момент его лицо резко изменилось. Я увидела, как он побледнел, а его рука инстинктивно схватилась за грудь. Страх охватил меня; я вскочила и бросилась к кувшину с водой, чтобы налить ему стакан. Руки слегка дрожали от напряжения – мне стало страшно, что он может упасть.

Подав стакан, я продолжила, стараясь говорить уверенно:

– С папой всё в порядке, он под наблюдением врачей. – затем неестественно улыбнулась, а мои плечи медленно поползли вверх. – И мама тоже в больнице, – добавила я, стараясь говорить мягче.

Его голова медленно повернулась ко мне, а глаза стали широко распахнутыми. Заметила, как он замер на мгновение, словно не дышал. Взгляд его был полон смешанных эмоций. Он медленно моргал, как будто пытаясь осознать сказанное. В этот момент я заметила, как его рука чуть дрожит на столе – это был знак того, что он всё ещё не может прийти в себя от шока. Я подошла ближе и положила руку на его плечо, стараясь передать ему поддержку и уверенность.

– Всё будет хорошо, – произнесла я мягко, стараясь вложить в слова всю свою уверенность. – Врачи делают всё возможное. Выпейте воды, – легонько подтолкнула его руку, ощущая, как она дрожит от напряжения. Внутри меня всё сжималось от переживаний, но я старалась выглядеть спокойной. – Мама просто сильно переволновалась. Мы не хотели вас беспокоить ночью. Нас отправили из больницы домой, не было смысла там оставаться. Сейчас с ними Тася, а я поеду к ним после обеда. Ты же меня отпустишь?

Его реакция была мгновенной и резкой. Он сердито посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул огонь.

– Ты что, издеваешься? Какое "отпустишь"? Я еду с тобой. Моя сестра и её муж в больнице со вчерашнего дня, а я узнаю об этом только сейчас. Вот же ты, молчунья!

Почувствовала, как сердце сжалось от его слов. В голосе дяди слышалась не только злость, но и глубокое беспокойство. А я просто стояла перед ним, виновато улыбаясь и стараясь не дать слезам хлынуть из глаз.

– Хорошо, Фёдор Владимирович. Я пойду. Тогда созвонимся позже?

– Да, а сейчас иди и попроси секретаршу зайти ко мне.

Я кивнула и вышла в приемную.

– Кристина Николаевна, вас просит зайти начальник, – выпалила, едва успев собраться с мыслями, и поспешила в свой уголок на втором этаже. Слезы были готовы хлынуть в любую секунду, и мне нужно было спрятаться от всех.

Выскочив из кабинета, быстро прислонилась к стене в коридоре, где никого не было. Старалась успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая, но эмоции накатывали волнами. Я знала, что с ними всё будет хорошо, но слёзы всё равно бежали по щекам.

К моему сожалению, эту картину увидел Назаров. Его фигура возникла в дверном проеме, и я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от напряжения.