Словно открытая книга. Внутренние монологи

– Ковалева, что случилось? – подошёл он ближе, его голос звучал строго и настойчиво. – Что ты ревёшь?

Его тяжёлый взгляд пронзил меня насквозь. Я выпрямилась, вытерла щёки тыльной стороной руки, шмыгнула носом и подняла голову так высоко, как могла.

– Не ваше дело.

Мои слова прозвучали резко и холодно. Назаров на мгновение замер, его лицо изменилось – он словно пытался понять меня. Но вместо того чтобы смягчиться, он лишь нахмурился ещё сильнее.

– У тебя что-то случилось с родителями? Вчера дежурный рассказал, ты чуть не упала, он успел тебя подхватить.

Его неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я прикусила губу, пытаясь скрыть ту бурю эмоций, что бушевала внутри.

– Да, небольшая авария. Ничего серьезного, – ответила я, стараясь говорить равнодушно, но голос всё равно дрожал. Я не могла скрыть волнения, и, вероятно, мой взгляд выдал меня с головой.

Назаров молча смотрел на меня, оценивая, как будто пытался прочитать мои мысли. В его глазах промелькнула искра сочувствия – это было неожиданно и даже немного сбивало с толку.

– Уверена? Помощь нужна?

Ощутила, как сердце забилось чаще, а в груди застрял ком. Он приблизился ко мне, и я почувствовала, как инстинктивно отступила назад. Но спиной я уже упиралась в стену, и некуда было деться.

Сердце заколотилось быстрее, все мысли улетучились, и в этот момент я на миг забыла обо всём – о родителях, о тревоге, о том, что здесь происходит.

– Что за молчание? – настаивал он, его голос звучал настойчиво, но в нём также чувствовалось беспокойство. – Тебе нужна помощь?

Я пристально смотрела на него, словно не слышала. Но затем его слова достигли моего мозга.

– Мне помочь? – удивилась я, недоумевая. – Макар Андреевич, что за внезапный прилив великодушия?

Он нахмурился и слегка наклонил голову вбок, словно пытался понять, что именно меня удивляет.

– В каком смысле?

– И в кабинете, после кошмара, и сейчас, – я насторожилась, чувствуя, как во мне закипает недоверие. – Что вам от меня нужно?

– О чём ты? Мы вроде коллеги. Да, ты меня раздражаешь, в основном, но иногда бываешь вполне сносной, – выпалил он с неожиданной прямотой.

От этих слов я остолбенела. Мои мысли запутались, и я пыталась осмыслить его слова.

– Что? – протянула я, неосознанно делая шаг вперёд.

Теперь мы стояли в нескольких сантиметрах друг от друга. Его глаза были полны напряжения и решимости, а мои горели гневом и недоумением. Мне казалось, что от моего гнева сейчас пойдёт пар из ноздрей; я чувствовала, как на висках стучит кровь. Он сохранял невозмутимость – его лицо было спокойным, но в этом спокойствии пряталось что-то большее.

– Ты прекрасно знаешь, что. Хватит строить из себя невинность. У тебя что-то случилось, и я предлагаю помощь. Это всё .

Его слова, грубые и неожиданные, задели меня за живое. Внутри меня поднималась волна злости, готовая выплеснуться наружу. Я почувствовала, как кулаки сжимаются, а челюсть напрягается. Как он смеет говорить со мной в таком тоне? Я резко выпрямилась, стараясь не поддаваться эмоциям.

– Знаете, Макар Андреевич, ваша «сносность» меня совершенно не интересует, – процедила я сквозь зубы, а мои губы скривились в недовольной гримасе. – А если вам так не нравится моя работа, всегда можете найти мне замену.

Я оттолкнулась от стены, намереваясь уйти, но он перехватил мою руку. Его хватка была уверенной, но не грубой – это было скорее призывом остановиться.

– Постой, Ковалева, – его голос стал тише, в нём появились какие-то странные нотки. Я замерла, удивленно глядя на него, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Его лицо немного смягчилось.

– Просто я не умею выражать сочувствие, – закончил он, отведя взгляд в сторону, как будто стыдясь своих слов. В этот момент его упрямые черты лица стали менее резкими, а губы чуть приоткрылись в попытке найти нужные слова.

– Отпустите мою руку, Макар Андреевич, – спокойно сказала я, стараясь сохранить самообладание и избегая его взгляда. – Мне нужно работать. И спасибо за «сочувствие», но я как-нибудь сама справлюсь.

Он помедлил секунду, словно обдумывая что-то, а затем отпустил меня. Я развернулась и пошла прочь, стараясь не показывать, как сильно дрожат мои ноги.

Добравшись до своего кабинета, рухнула на диван и закрыла глаза. Этот разговор выбил меня из колеи. С чего вдруг Назаров решил проявить участие? И почему его близость так сильно на меня подействовала? Вопросов было больше, чем ответов, и я чувствую себя совершенно разбитой. Нужно собраться с мыслями и вернуться к работе, но он упорно возвращаются к Макару Андреевичу и его неожиданному проявлению… проявлению сочувствия

– Нужно написать Кириллу! – проговорила я громко, обращаясь к самой себе. Потянулась за телефоном в карман, намереваясь отправить сообщение. Однако не успела: он позвонил первый.

– Привет, дорогая моя, – прозвучал его ласковый голос в трубке.

– Привет, Кирилл, – ответила я, и голос дрогнул. Как же вовремя он позвонил!

– Что случилось? Ты какая-то странная. Что-то с работой? – забеспокоился он.

Я глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. Говорить о Назарове не хотелось, да и не стоило, наверное. Но рассказала про аварию, про маму.

– Почему ты сразу не сказала? Ты же знаешь, я всегда рядом, – в его голосе слышалась тревога. – Скажи адрес больницы, приеду туда, как только освобожусь.

Я вздохнула, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.

– Кирилл, все в порядке, правда. С ними сейчас Тася, а я собиралась после обеда поехать. Не стоит тебе бросать все дела и мчаться сюда. К папе не пустят, а к маме можно только по одному человеку.

– Но я хочу быть рядом с тобой, поддержать. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – настаивал Кирилл.

В его словах было столько искренней заботы и любви.

– Спасибо. Мне очень приятно. Просто… просто мне сейчас очень тяжело, – прошептала я. – Лучше побудь на работе, а я потом тебе всё расскажу.

Несколько минут мы говорили ни о чем, просто наслаждаясь голосами друг друга. Разговор с Кириллом немного успокоил меня, и я почувствовала себя немного сильнее. Закончив разговор, я с новыми силами решила взяться за работу, стараясь не думать о произошедшем. Но образ Назарова, его сочувствующий взгляд и неуклюжая попытка извиниться, никак не выходили у меня из головы. Что это было? И почему это так сильно меня зацепило? Почему именно сегодня он решил проявить человечность? Его слова о том, что я его "раздражаю", но "иногда бываю вполне сносной", больно кольнули. Неужели он действительно так обо мне думает? И почему его мнение так важно для меня?

Откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и попыталась представить себе его с другой стороны. Может быть, под маской сурового начальника скрывается ранимый человек, который просто не умеет проявлять свои чувства? Возможно, его неуклюжая попытка извиниться была искренней, просто он не знает, как это делается.

Внезапно в голове снова промелькнула мысль: а что, если Назаров не просто проявляет сочувствие, а что-то еще? Что, если за его взглядом скрывается что-то большее, чем простое участие? Я отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи. Это абсурд. Назаров – мой начальник, у него есть жена, с которой он налаживает отношения и свои причины вести себя так, как он ведет. Не стоит искать скрытый смысл там, где его нет.

Я встала с дивана, решительно направилась к своему рабочему столу и открыла ноутбук. Хватит заниматься самокопанием и строить догадки. Нужно сосредоточиться на работе и забыть о нём.

Глава 18

До обеда, время тянулась ужасно медленно.

Я снова и снова перечитывала последние сообщения от Таси.

"Пока без изменений", – гласило последнее.

Сердце сжималось от тоски. Но надо отдать должное Назарову, благодаря своему странному поступку, я на времена забывала и не накручивала себя из-за родителей. Я просто отвлеклась на него.

Затем погрузившись в работу, довольно быстро смогла отвлечься от навязчивых мыслей. Задачи требовали внимания, и голова постепенно очищалась от переживаний.

Когда стрелки часов показали полдень, я упаковала свои вещи и направилась к кабинету Фёдора Владимировича, однако передумала входить, заметив Назарова неподалеку. Меня осенило: "Мы стали слишком часто сталкиваться."

И пропало всякое желание приближаться, поэтому я решила позвонить дяде, чтобы договориться о встрече возле больницы. Так будет меньше поводов для разговоров о наших совместных поездках.

Сегодня на улице ощущается мороз, а яркое солнце слепит глаза, вызывая желание надеть тёмные очки. Заведя автомобиль и прогрев его, отправилась к родителям, но предварительно заехала в магазин, чтобы купить фрукты по списку, составленному сестрой.

14:20. 31 октября, четверг.

Дорога оказалась на удивление свободной, и я быстро добралась до места. Припарковав машину, направилась к главному входу, где увидела Тасю, беседующую с дядей. Непонятно, как он меня обогнал – возможно, пока я делала покупки.

Заметив меня, брат моей матери пошел навстречу и забрал пакет. Обнявшись с сестрой, мы втроем направились к палате. Мне рассказали, что отец чувствует себя неплохо. У него серьёзный перелом руки, сотрясение мозга и ушибы внутренних органов, но, несмотря на это, он умудряется шутить, как передали медсёстры. Однако посещения пока запрещены. Если состояние будет продолжать улучшаться, его переведут через несколько дней в общую палату. И сейчас мы можем лишь надеяться и ждать. Маме повезло больше, так как приступ случился внутри больницы, они успели его купировать. Дядя, как всегда, старался сохранять спокойствие и подбадривал нас, напоминая о том, что они оба сильные и обязательно справятся.

Мы втроём просидели в холле ещё около часа, обсуждая детали произошедшего и дальнейшие планы. Дядя взял на себя решение большинства организационных вопросов, связанных с лечением и документами. Это было большой помощью, учитывая наше состояние.

После того как Тася ушла на работу, я с Фёдором Владимировичем поднялась к маме в её больничную палату. Внутри меня всё сжималось от тревоги. Когда мы вошли, мама сидела у окна, погруженная в свои мысли, и смотрела вдаль, как будто искала ответы на вопросы, которые не могли быть озвучены. Никогда прежде я не видела её такой печальной и потерянной.

Вид её вызвал у меня острую боль в сердце. На глазах наворачивались слёзы, но я сдерживала их, заставляя себя улыбнуться и первой войти в палату. Я не хотела, чтобы она видела мою слабость.

– Добрый день! – произнесла я с лёгким волнением, пытаясь сделать голос как можно более уверенным. Взгляд упал на пожилую женщину напротив, которая увлечённо решала кроссворд и не сразу заметила нас.

Мама услышала мой голос и повернулась к нам. На её лице виднелись следы слёз, но, увидев нас, она мгновенно вытерла их и попыталась улыбнуться. Эта улыбка была такой хрупкой и неестественной, что мне стало ещё тяжелее.

– Ангелиночка пришла. И Федечка тоже, – произнесла она, вставая, но тут же потеряла равновесие. Я в ужасе рванулась к ней, но дядя опередил меня и поспешил на помощь.

– Анна Романовна, что ты задумала? – его голос звучал заботливо, но в нём чувствовалась лёгкая строгость. Он поддержал её под руку и помог ей снова сесть. Она ничего не ответила, лишь одарила нас светлой, но такой грустной улыбкой.

Фёдор Владимирович внимательно осмотрел маму. Заметила, как он чуть нахмурил брови – это было знаком его беспокойства. Он всегда относился к ней с особым теплом, и она тоже очень ценила его поддержку.

Мы проговорили около часа. Мама рассказывала о своём самочувствии, о том, как испугалась, когда почувствовала резкую боль в груди. Её голос дрожал, а глаза время от времени блестели от слёз. Дядя старался отвлечь от мрачных мыслей, рассказывая смешные истории из своей жизни. Я же молча сидела рядом, держа маму за руку и стараясь передать ей всю свою любовь и поддержку. Каждое прикосновение было наполнено нежностью, но мне было невыносимо видеть её такой слабой и беспомощной.

Перед уходом я крепко обняла её, стараясь запомнить это мгновение – тепло её тела, запах лекарств и мыла. Пообещала, что завтра обязательно приеду снова. Она слабо улыбнулась и попросила передать привет отцу. Её слова звучали так просто и естественно, но в них чувствовалась глубокая тоска по дому и привычной жизни.

Выходя из палаты, украдкой оглянулась. Мама укрылась одеялом по самый подбородок и смотрела на нас выражением лица, которое мне не хотелось считывать. Я почувствовала, как на глазах снова наворачиваются слёзы.

Дядя молча обнял меня за плечи и это немного успокоило меня; в такие моменты поддержка близких особенно важна. Мы вместе направились к выходу из больницы.

Однако внезапно он остановился и заявил о желании навестить моего отца. Его голос стал более решительным; он хотел поинтересоваться его состоянием. Учитывая, что здесь работает его давний приятель, он надеялся на небольшое одолжение и шанс короткой беседы с зятем.

Я же осталась ждать его в холле, рассеянно рассматривая рекламные буклеты на стенде. Мысли снова вернулись к маме. Её взгляд… Я никак не могу его забыть.

Через полчаса дядя вернулся серьезным и сосредоточенным.

– Удалось поговорить?

Он кивнул.

– Состояние стабильное, но тяжелое. Главное, без ухудшений. Врачи делают все возможное.

Я почувствовала облегчение. Хоть какая-то хорошая новость.

Мы вышли из больницы и молча направились к машине. В голове крутились противоречивые мысли. С одной стороны, нужно сохранять оптимизм и верить в лучшее. С другой – страх и тревога сковывали сердце. Я знаю, что впереди долгий и трудный период. Но мы справимся. Мы должны справиться.

Чувствую себя выжатой как лимон, опустошенной и беспомощной. Хочется кричать, но сдерживалась, чтобы не расстроить дядю. Он и так был подавлен состоянием сестры. Я села в машину, и, прежде чем завести двигатель.

Федор Владимирович стоял рядом и смотрел на меня с беспокойством.

– Все будет хорошо, Ангелина, – сказал он, и в его голосе звучала искренняя надежда. Кивнула в ответ, хотя и не была уверена, что верю в это.

Включив зажигание, посмотрела на него

– Спасибо, что приехал, – сказала я. – Увидимися в отделе.

Он лишь слегка улыбнулся в ответ. Я тронулась с места, оставив его стоять на тротуаре, одинокую фигуру, освещенную ярким зимним солнцем. В голове крутилась лишь одна мысль: как же я устала от этого бесконечного ожидания и неопределенности.

17:00. 31 октября, четверг.

Преодолевая заторы на дорогах, наконец добралась до работы. Подъехав к парковке, в лучах фонарей заметила Назарова, который о чем-то оживленно беседовал с Ярославом и Даниилом. Они стояли, скрестив руки на груди, и выглядели как будто обсуждали что-то важное.

Выйдя из машины, быстрым шагом направилась к зданию. На улице было холоднее, чем утром, и пальто уже не согревало. Я потянула воротник вверх, словно это могло защитить меня от пронизывающего ветра. Похоже, пора переходить на более теплую одежду.

– Здравствуйте, – обратилась я к ним, стараясь сохранить нейтральный тон.

– О, Ковалёва, привет! Где ты пропадала? – Ярослав окинул меня оценивающим взглядом, его глаза блестели любопытством. Даниил лишь кивнул с улыбкой в знак приветствия и сделал большой глоток кофе.

Назаров, как всегда, сохранял невозмутимое выражение лица, словно наше утреннее столкновение в коридоре и вовсе не происходило. Я почувствовала, как внутри меня закипает раздражение от его холодности.

– Была у родителей, – сухо ответила я, стараясь не задерживаться. Мой голос звучал чуть выше привычного тона, и я сама это заметила. – Если позволите, я пойду. Работы много.

Не дожидаясь ответа, я направилась к входу. Сердце колотилось в груди от напряжения. Я не хотела быть частью их обсуждения и лишь мечтала о том, чтобы погрузиться в работу.

И это чистая правда. Мой уход днём привел к тому, что многие задачи остались невыполненными. Я погрузилась в изучение документов и отчётов, разбирая запросы о задержанных и даже изучая их психологические портреты. Время пролетело незаметно – стрелка часов уже показывала десять вечера.

Откинувшись на спинку кресла, устало вздохнула и наконец-то потянулась за телефоном. И осознала, что от Кирилла не было ни звонков, ни сообщений. Странно… Очень надеюсь, что с ним все в порядке.

В этот момент пришло сообщение от Ромы:

"У мамы состояние стабильное. У папы без изменений. Завтра после учебы приеду к ней. Ты когда планируешь быть – утром или днем?"

Я почувствовала прилив облегчения и быстро ответила:

"Днем. Спасибо за информацию."

Внутри меня что-то теплеет от заботы Ромы.

Перевернув телефон экраном вниз, я начала собираться домой. Но внезапно смартфон на столе завибрировал, заставив меня подскочить от неожиданности. Поднимаю его – высветился незнакомый номер. С опаской ответила.

– Ангелина, это Кирилл. Говорю быстро. Мой телефон сломан, новый еще не купил, времени не было. Как твои родители? – его голос звучал напряженно и немного глухо.

– Все хорошо, спасибо. Ты сейчас в другом городе? – стараюсь говорить спокойно, но волнение поднимается внутри.

– Да. Нахожусь за городом, поэтому не смог приехать. Это просто невероятная история. Планирую завтра вернуться. Всё, пока, связь пропадает,– быстро проговорил он, почти неслышно.

Связь действительно оборвалась. Я осталась с телефоном в руках и ощущением тревоги в груди. "Невероятная история"? Что он имел в виду? Почему такой странный разговор? За городом… Это не похоже на обычные командировки Кирилла.

Отложила телефон обратно на стол и продолжила собираться дальше. Мысли метались в голове: возможно, я просто слишком устала и драматизирую?

Собираясь домой, чувствую, как напряжение постепенно уходит. Но в то же время внутри меня растёт беспокойство о Кирилле – его слова звучали так загадочно и неопределенно. Я глубоко вздохнула и попыталась успокоить себя: завтра все станет яснее.

11:20. 11 ноября, понедельник.

Вот уже пролетело больше недели с тех пор, как моих родителей госпитализировали. Отца перевели в обычную палату, теперь он передвигается с помощью костылей, а иногда использует инвалидное кресло. Мама чувствует себя намного лучше, и ее выписка ожидается со дня на день.

Похоже, что все налаживается, и я начинаю чувствовать облегчение.

Даже в расследовании ограбления наметился прогресс. Назаров связался со своим приятелем, работающим в отделе по борьбе с преступлениями в сфере искусства, по поводу шкатулки и отдал зарисовки задержанных. Они специализируются на хищениях предметов искусств и антиквариата. Как только появится хоть малейшая ниточка, он немедленно даст знать. А Степанов предоставил информацию о местах, где они бывали вместе, но предупредил, что поиски, скорее всего, будут безрезультатными, так как они избегали мест с камерами наблюдения. Даже обедали в заведениях, где их нет.

Наши сотрудники не теряли надежду, и вот, в одном из кафе, а точнее в закусочной, им удалось обнаружить подозрительных лиц на записях с камер. Их было пятеро. Они заказали закуски и напитки, за исключением одного высокого мужчины, который пил то ли чай, то ли кофе.

К сожалению, звук отсутствует, но видны их жесты и движения. Как криминальный психолог, способный анализировать людей по их поведению, я внимательно изучала видео. Грабители банка обсуждают и разрабатывают план действий, можно сказать, на виду у всех, не беспокоясь о том, что их могут услышать. Возможно, они используют зашифрованный язык. Хотя Степанов об этом не упоминал. Он вообще был немногословен, опасаясь за свою безопасность. Он сообщил только ту информацию, которая, по его мнению, не представляла для него угрозы.

Но я думаю, он ошибается. Если эти люди действительно настолько опасны, то само его нахождение у нас уже подвергает его жизнь риску.

Давайте продолжим анализ их действий.

Высокий мужчина, потягивающий напиток, держался отстраненно, словно наблюдатель. Его взгляд скользил по лицам сообщников, но не задерживался ни на ком конкретно. Время от времени он поднимал чашку к губам, делая медленные и размышляющие глотки. Это создавало впечатление, что он оценивал ситуацию, просчитывал риски. Его поза – расслабленная, но с легким наклоном вперед – выдавала уверенность и превосходство. Возможно, он был мозгом операции, тем, кто не участвует в грязной работе, но направляет и контролирует процесс. Я предполагаю, что это “Тим”.

Остальные четверо были более оживленными. Они жестикулировали, наклонялись друг к другу, словно делились секретами. Один из них, кажется, играл роль лидера – женщина с уверенной осанкой. Она раздавала указания и контролировала ход обсуждения. Явно это была “Тома”. Ее резкие движения и быстрый темп речи выдавали властный характер. Время от времени она поднимала руку для акцентирования своих слов.

Ещё трое казались более зависимыми от ее мнения; они ловили каждое ее слово, стараясь угадать ее настроение.

Двое из них видимо отвечали за техническую часть ограбления. Один постоянно что-то рисовал на салфетке – вероятно, схему банка или план проникновения. Его лицо было скрыто под кепкой, но время от времени поднимал голову к Томе, как будто искал одобрение или новые указания.

Другой нервно постукивал пальцами по столу, словно отсчитывал секунды до начала операции. Его жесты были быстрыми и резкими; он часто смотрел на часы на запястье и снова на коллег – это был “Химик”. Он явно был полон энергии и готов действовать.

Четвертый участник группы казался самым импульсивным и непредсказуемым. Он много смеялся, отвлекался на окружающих и часто бросал взгляды на других посетителей. Вероятно это был “Бурый”. Его роль заключалась в отвлечении внимания и создании иллюзии нормальности.

И не хватает ещё двоих: “Шпульки” – молодой девушки и Токаева.

Анализируя поведение оставшихся членов группы, можно предположить, что Шпулька могла выполнять специфические роли в ограблении. Вероятно, отвечала за сбор информации и разведку. Ее молодость и неприметность позволяли ей оставаться незамеченной, посещая банк под видом обычной клиентки, изучая расположение камер, графики работы сотрудников и другие важные детали. Так же как и Токаева, если судить с его допроса.

Теперь, когда у нас есть более полное представление о ролях каждого члена группы, можно попытаться понять их общую стратегию. Очевидно, что они тщательно спланировали ограбление, учитывая все возможные риски и разрабатывая запасные варианты. Их уверенность и слаженность действий свидетельствуют о том, что они не новички в этом деле. Ведь они уже совершали подобные преступления в прошлом и научились на своих ошибках. Хотя, их никто не поймал.

Изучая их мимику и жесты, я пытаюсь понять, какие эмоции они испытывали. Страх? Возбуждение? Уверенность? Каждый жест, каждое движение могло содержать ключ к разгадке их намерений. Но без звука было сложно сделать окончательные выводы.

Тем не менее, даже без звукового сопровождения, видео давало ценную информацию. Оно подтверждало, что грабители работали в команде, что у них был план, и что они не боялись рисковать. Оставалось выяснить, что именно они планировали и как мы можем их остановить. Время шло, и каждая минута могла иметь значение.

Оттолкнув от себя ноутбук, мой взгляд упал на экран телефона, где я увидела сообщение от Кирилла:

"Пообедаем? Я освободился после суда".

***

Когда Кирилл вернулся, я увидела в нём смесь усталости, облегчения и чувство вины. Он стоял передо мной, слегка наклонив голову,принес извинения и объяснил произошедшее:

– Добрался до какой-то отдаленной местности, где живет местный депутат. Места там глухие, сигнал еле ловит. Этот депутат – личность своеобразная, но сделка выгодная. Подписали всё, отметили успех, и я поехал обратно к тебе. Дорога шла через лес, и я, видимо, потерял концентрацию, потому что внезапно почувствовал сильный толчок. Машину вынесло с трассы прямо в канаву, телефон вылетел и разбился. Пытался включить – безрезультатно. Выбрался из машины, оглушенный и с царапинами. Связи нет, до ближайшего жилья километра три пришлось бы идти. Хорошо, что мимо ехал старик на тракторе. Он и довёз меня до деревни. Там у него взял мобильник, с которого тебе и позвонил. – я слушала, не перебивая. – Прости, что не сразу рассказал. Не хотел тебя беспокоить, у тебя и так родители в больнице. – он виновато опустил глаза.

– Главное, что ты жив, – выдохнула я, стараясь говорить спокойно, а у самой сердце колотится.

Сделала шаг ближе к нему, чтобы уменьшить расстояние между нами и показать свою поддержку. Кирилл в ответ обнял меня крепко, его руки обвили мою талию, словно он боялся потерять меня. Я почувствовала тепло его тела и успокаивающее дыхание. В этом объятии была вся его забота и нежность. Его лицо прижалось к моему плечу, и я заметила, как он закрыл глаза на мгновение – возможно, чтобы собрать мысли и эмоции воедино.