Разрешаю ненавидеть

Вижу, как ноздри девушки раздуваются, она шумно дышит, злится и просто разочарованно качает головой. Смотрит на меня так, будто я сказал что-то непростительное.

Да блять, это мне в пору так делать. Это от меня шарахаются, меня скрывают, как будто если страшнейшая тайна раскроется, весь мир рухнет.

Последнюю фразу, кажется, озвучиваю вслух в порыве злости.

— Да, рухнет, — тихо говорит растроенная Ярослава. — Но тебе ведь не понять, Акимов. Ты долбаный мажорчик, у которого всё есть и терять нечего. Не будет должности в «Эвентуме» — всё равно останешься акционером и с голоду не помрешь. И реализацию получишь в любом случае.

Она всхлипывает — быстро, надрывно, — и я автоматом подаюсь к ней, но Ярослава делает шаг назад. Физически ощущаю этот жест как пощечину.

— А я второкурсница, которую никак и никто не поддерживает. Ни морально, ни материально. Которая каким-то чудом устраивается в крупную фирму по специальности, ей там помогают оформить свободное посещение, которое в нашем универе вообще дают только в исключительных случаях. И которая меньше чем через полгода работы получает охеренный проект с итальянцами.

— Ты же сама этого достигла, — тихо говорю я, чувствуя, как голос садится. — Своей головой и усилиями.

— И кому до этого будет дело! — восклицает она, и в глазах блестят слезы. — Люди, Акимов, привыкли думать в удобной для них системе координат.

Вот оно значит как.

— И в твоей системе координат я мажорчик, родившийся с серебряной ложкой во рту, правильно? — со злой иронией в голосе выдаю я.

Она молчит. Отводит взгляд. И это молчание громче любых слов.

В общем, что уж там — первые две недели отношений и первая ссора. Нас можно поздравить. Яра не желает больше продолжать диалог и скрывается у себя.

Я тоже за ней не бегу вприпрыжку. Впервые в истории, кажется. Стою посреди гостиной и смотрю на закрытую дверь на террасу. Хочется крикнуть вдогонку обидное: «Давай, удирай, Яра! Не удивлюсь, если ты завтра огорошишь меня решением съехать. Ты же так убегаешь от проблем». Но оставляю эти домыслы при себе, естественно.

Мне просто нужно, чтобы кто-то встал на мою сторону в этом вопросе. Дабы не чувствовать себя гребаным идиотом. Не хочу говорить с Мирычем — это бессмысленно. Он скажет что-то типа того, что это Яра меня так наказывает, потому что у нас с ней раньше было всё так сложно. Неосознанно типа так делает.

Это бред.

Пишу Демычу, что мне срочно нужна психологическая помощь. Он в ответ в шутку кидает ссылку на сайт его матери.

Потом, правда, перезванивает. Я обрисовываю ему ситуацию, чувствуя, как внутри всё клокочет. Рассказываю про договоренности, ресторан, бывшего коллегу, про то, как Яра запаниковала. Но в итоге Белый не встает ни на чью сторону. Хотя это странно, я думал, что всё-таки его дружеская любовь к Яре перевесит.

— Дай ей время, брат. — Голос у него спокойный, рассудительный. — Ты просто не понимаешь... её ценят и любят в коллективе. Впервые в жизни. В школе не сложилось, в универе тоже не особо. И вот наконец-то.

— Я её тоже люблю, она это знает. Ну и ты, и Мира...

— Не сравнивай, — перебивает он. — Это разные вещи, ты же понимаешь, о чем я.

Неохотно киваю, хотя Белый этого и не видит. Понимаю. Черт возьми, понимаю. Но от этого не легче.

— Знаешь, что мне странно? — продолжает он. — Ты же как никто должен её понимать...

— В плане?

— В плане, что у самого с командой отношения не сложились из-за чего, напомни-ка?

— Это риторический вопрос? — сдаюсь я.

— Можно и так сказать. Тебя не воспринимают, завидуют, обсуждают, потому что ты брат владельца, да и сам акционер. С тобой опасно дружить, да и мозги тебе по факту не нужны. Вряд ли ты своей башкой работаешь, верно? Ведь зачем напрягаться?

— Это не так, я всё сам, — тупо проговариваю я, при этом понимая, что Белый просто приводит пример. О том, как меня видят другие.

— Ну, что и требовалось доказать. — Дёмыч вздыхает. — Вы оба хороши, Аким. Что ты, что Ярик. Упертые. Мой вам совет — можешь, кстати, Соболевой дословно его тоже передать — направьте ваши стычки в нужное русло. Горизонтальное, например. И жизнь наладится.

Даже нахожу в себе силы посмеяться над этим. Хотя легче мне после этого разговора особо не становится.

Вдруг эта ссора серьезнее, чем я думаю? Вдруг этот камень преткновения разрушит всё, что мы только начали строить?

*Название главы — строчка из песни Басты «Акробаты разбитых надежд»

Глава 44. Ни берега, ни дна

POV Яра

Вот чем люди обычно занимаются в стрессе? Играют в игры? Бегают или идут в тренажерку? Объедаются сладким? Проблема в том, что мне ментально пятьдесят.

Потому что мы поссорились с парнем, а я в стрессе наготовила первое, второе и компот.

И теперь это добро, распиханное по контейнерам, в кромешной тьме и тишине пытаюсь беззвучно расположить в Акимовском холодильнике. В час ночи, на минуточку. Потому что ссоры ссорами, а обед по расписанию, как говорится. Обещала снабжать его качественной готовой едой — делаю. Уговор есть уговор, даже если мы поругались.

Меня занесло, осознаю, признаю. Наверное, Сашу отчасти тоже. Я могу это понять и, пожалуй, принять. Перегнула еще с этими обвинениями в мажорстве. Так стыдно сейчас... Мда-а-а... именно от такой веселой и беззаботной жизни он, блин, чуть на себя руки не наложил в школе. Буквально носом его ткнула, как «хорошо» ему жилось. Меня, честно говоря, то, как я его словами обидела, коробит даже больше, чем сам факт моего бурного отклика на встречу с бывшим коллегой Саши.

Конечно, первой реакцией после ссоры было собрать вещи и свалить. Я уже пошла и комод разбирать... Через двадцать минут опомнилась и собрала всё обратно. Пришла другая мысль: неужели всё? Вдруг это мы так расстались?

Я не хотела терять Сашу. Это была простая истина, которая лежала на поверхности.

Слышала позже, как Акимов выходил на террасу курить, и ждала с замиранием сердца, что он зайдет ко мне. Ну, может быть, просто что-то напишет. Ни того, ни другого не произошло.

Наверное, нам нужно было просто остыть. Поговорить, обсудить спокойно. Ведь именно так поступают взрослые люди. Идут на компромиссы, договариваются, делают первые шаги. Видимо, Ярослава Соболева еще не настолько взрослая, потому что воспринимает забивание чужого холодильника сырниками, зелеными щами и пюрешкой с куриными отбивными как свой первый шаг к примирению.

Ну а что? Как могу...

Дело почти сделано, осталось только тихо прикрыть холодильник и бесшумно выйти на террасу. Только вот у потревоженных мною бутылочек минералки другие планы: они начинают скатываться и одна за другой выпрыгивать с полки на пол. Конечно, раздается грохот — оглушительный в ночной тишине квартиры. Благо, хоть они из пластика. Мне удается поймать одну, но тремя другими я получаю по пальцам ног и коленке.

Резко включается свет.

— Какого черта... Ярослава? — спрашивает Саша, который выглядит как человек, собравшийся спать: в тонких штанах и футболке, уже слегка растрепанный. На шее наушники. Блин, видимо, я настолько гремела, что даже они не спасли.

— Я просто тут наготовила, вот решила занести, — скромно выдаю, подбирая бутылки и глядя куда угодно, кроме как на парня.

— Ты ходишь зимой в Сибири по открытой террасе с голыми ногами? — тоном, сочащимся строгостью, выдает он.

Оглядываю себя. Я в шортах (тех самых, которые как трусы), в майке и сверху надела длинный кардиган. Подумаешь, перебежать в его квартиру — это ровно пять секунд. Правда, сегодня потратила чуть больше времени, так как пыталась открыть дверь очень-преочень тихо.

— Я надела кофту.

— Вот это ты молодец, конечно. Мощно. Целая кофта в минус двенадцать.

— Будем обсуждать, во что я одета?

— Нет, сейчас уже, пожалуй, не будем, — сдается Саша. — Спасибо за домашнюю еду, Яра, — говорит он уже мягче.

Пожимаю плечами, переминаюсь с ноги на ногу, а потом из меня само вырывается:

— Прости меня, Саш.

— Я был груб с тобой, мне жаль.

Это всё выдаем мы одновременно. Но мне еще есть что сказать, так что не останавливаюсь.

— Я не должна была такое говорить и так себя вести, знаю, что переборщила. Обидела тебя, — мой голос ломается, и я издаю что-то среднее между всхлипом и икотой.

Саша моментально оказывается рядом и прижимает меня к себе. Крепко, надежно, так, что я чувствую биение его сердца через ткань футболки.

— Ш-ш-ш-ш, детка, ну ты чего. — Он гладит меня по спине, по волосам. — Я повел себя как дурак, досадовал. И, блин, Яра, я столько раз тебя огорчал в прошлом, что не имею никакого морального права обижаться.

— Кто старое помянет... — тихо выдаю я.

— Блин, я и забыл, что встречаюсь с пенсионеркой, которая выдает кринжовые фразочки и готовит по ночам, — усмехается, целуя меня в макушку.

— У нас всё нормально, получается?

Саша отклоняется, приподнимает мой подбородок, и я тону в его угольных глазах.

— Конечно, всё нормально, Яра. Оба перегнули, бывает. Недопоняли друг друга — помирились.

— Обещаю, что больше не буду реагировать на всякие встречи и случайные пересечения, как сумасшедшая, ладно? — мне кажется очень важным сказать это Саше.

— А я обещаю, что впредь буду уважать договоренности. Как бы к ним не относился...

— Они временные, Саш.

— Окей, договор.

Чувствую огромнейшее облегчение. Всё нормально, всё хорошо. Сама тянусь к его губам, но мне не хватает роста, поэтому Саша склоняет голову навстречу.

Не знаю, что мною сейчас движет. Какое-то отчаяние, потому что я испугалась, что мы не помиримся. Или же реально милые бранятся, только тешатся. Но меня та-а-а-ак несет и ведет от этой близости. Поцелуй начинается мягко — его губы касаются моих так бережно, будто я хрустальная. Ощущаю тепло его сильного тела, и от этого внутри разливается что-то тягучее, сладкое. Но я не хочу деликатности сейчас. Я жажду прочувствовать, что Саша мой, что мы вместе, что ничего не сломалось.

Углубляю поцелуй сама. Провожу языком по его нижней губе. Саша отвечает, его руки сжимаются на моей талии сильнее, и он притягивает меня к себе так, что между нами не остается ни миллиметра. Даже через одежду чувствую жар его тела, твердость мышц под моими ладонями.

Мы целуемся так, будто завтра уже не увидимся. Жадно, глубоко, сбивая дыхание друг другу. Запускаю пальцы в его волосы — они мягкие, чуть влажные после душа, — и тяну на себя, заставляя наклониться ниже. Саша стонет мне в губы — тихо, сдержанно, но я слышу. И этот звук отдается где-то глубоко внутри, разжигая огонь внизу живота, заставляя кровь бежать по венам быстрее.

Снимаю с него футболку, он не сопротивляется. Ткань скользит вверх, и вот передо мной — его голый торс. Плечи, грудь, пресс. Мои руки гуляют по этому роскошеству сами собой — я ощупываю, запоминаю, считаю кубики пальцами, провожу по линии волос, уходящей за пояс штанов. Саша не разрывает поцелуй и не останавливает меня. Только дышит чаще, тяжелее, и его пальцы впиваются в мою талию.

Отступаю назад, и еще, и снова, пока мы не оказываемся у него в спальне. Я иду спиной вперед, не глядя, доверяясь ему, и он ведет меня, не отпуская моих губ. Спотыкаюсь об кровать и падаю на нее, увлекая Сашу. Он нависает надо мной, опираясь на локти, и смотрит в глаза.

Вот сейчас, сейчас, он остановится. Замираю в ожидании.

Но нет.

Он снова целует меня — и этот поцелуй очень далек от привычной для нас и такой уже раздражающей конкретно меня нежности и осторожности. В нем есть голод. Я отвечаю тем же, мои руки скользят по его спине, вжимают ближе, ближе, еще ближе. Хочу чувствовать его вес.

Наши языки сплетаются, и это влажно, горячо, в шаге от неприличности. Одно его колено оказывается между моих ног, раздвигает их, и я чувствую давление там, где уже всё горит от желания.

Его рука скользит по моему боку, поднимается выше — и случайно задевает мою грудь. Я без белья, только в тонкой майке, поэтому прикосновение обжигает даже сквозь ткань.

— Извини, — шепчет он в мои губы и быстро спускает руку на талию.

В каком-то диком угаре я с раздражением возвращаю его руку на свою грудь и сжимаю своей ладонью его пальцы, заставляя остаться ровно на этом месте. Сердце колотится так сильно, что, наверное, он слышит. Через тонкую ткань майки я ощущаю жар его ладони, и это почти невыносимо — в хорошем смысле.

Сашины глаза распахиваются. Он смотрит на меня замутненно, но как только я убираю свою руку с его, тоже отстраняется.

— Яра, давай-ка от греха подальше спать.

Слезает с меня и садится чуть поодаль на постели. Наблюдаю, как тяжело он дышит, как вздымается его грудь, как напряжены мышцы пресса.

Час от часу не легче. Но у меня уже откуда-то взялась смелость, и пока обратно я ее не засуну никуда и ни за что.

— Ты меня вообще хочешь? — выпаливаю я.

— Чего-о-о? — тянет он с диким непониманием на лице.

— Того.

— А имеются какие-то сомнения?

Смеюсь злобно, нервно.

— Ты издеваешься, Саш? Да ты ко мне прикоснуться лишний раз боишься, а я, о боже, даже стыдно это вслух произносить, к тебе разве только в трусы не залезла. А сейчас сама привела тебя в спальню, и слышу предложение разойтись баиньки. Ты же ни разу не воспользовался ситуацией!

— Что? — опешил Саша. — А ты хотела, чтобы я воспользовался? Как именно? Засадил тебе, когда обещал не торопиться, потому что ты... потому что у тебя нет подобного опыта? Я не понимаю, Ярослава! — восклицает он как-то обреченно.

— Нет, я не хотела, чтобы так, как ты говоришь просто... просто — мой запал улетучивается, и я начинаю теряться. — Я не знаю, мне просто хочется большего, понятно?

— Ты имеешь в виду секс? — удивленно выдыхает Саша.

— Нет, не знаю, наверное, позже, — шепчу я.

— Петтинг? — Саша пододвигается ближе и заставляет меня поднять голову.

Блин, чё-то как-то, вроде бы, всё нормально было, может, мне всего и достаточно. Я резко передумала всё это обсуждать.

Во-о-от.

Просто молчу, явно пребывая в цвете свеклы, уже не чувствуя такого запала на честность и откровенность в желаниях.

Саша вздыхает и притягивает меня ближе, усаживая на свои колени. Ждет ответа.

Ну ла-а-а-дно!

— Я подумала, что ты меня не хочешь в этом плане или передумал, или.. я не знаю, понятно?! Чужие трусы я у тебя в машине уже находила, о твоих похождениях в школе слагались разве что не легенды, Кира тоже говорила, что у вас было кое-что. А как только я проявляю инициативу, то ты превращаешься в какого-то излишне правильного Сашу Акимова.

Он начинает улыбаться как-то слишком активно. Уже хочу высказать ему всё, что думаю, по поводу этого разыгравшегося веселья, но он вместе со мной на коленях облокачивается на спинку кровати, потом перекидывает мою вторую ногу через себя. И я оказываюсь прижата ровно к его паху.

А, ой...

Он сначала располагает руки у меня на талии, а потом передумывает и снимает с меня этот злосчастный кардиган. Его глаза устремляются ровно на мою грудь, где под темной майкой точно угадываются очертания сосков.

— Яра, ты обозначила границы, и я принял правила игры. Мы и в первый раз две недели назад перегнули, причем оба. Ты меня остановила. Если эти самые правила изменились, как я должен об этом узнать? Потому что ты где-то в порыве чувств заходишь дальше? Ну, это нормально. И напомню, так уже было. Тогда ты просила остановиться. По поводу школьных слухов про мою половую жизнь —комментировать даже не буду, а вот насчёт кое-чего с Измайловой, тебе это покоя не дает? Серьезно? Нашла о чем думать. Хорошо, — он задумчиво проводит пальцами по кромке моего топа, — она в день знакомства мне помогла своей рукой, вот и всё, больше ничего не было. Вряд ли это стало для нее незабываемым опытом. Ну уж для меня тем более, — он хмыкает.

Потом проводит руками по моим ногам от колен до ягодиц, сжимает последние и вжимает меня ровно в свой член. Штаны слишком тонкие, как и мои шорты. Чувствую всё слишком явственно — его твердость и готовность, жар, размер. Мои глаза автоматом прикрываются, дыхание перехватывает, а внутри разливается влага.

— Конечно, я хочу тебя, как безумный. Безусловно, мне тяжело сдерживаться, но куда важнее твои в этом плане желания, чем мои, понимаешь?

Просто киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Смотрю на парня, и в его глазах столько желания, что у меня внутри всё кипит. Все мои прошлые сомнения сейчас кажутся максимально тупыми.

— Я хочу, — шепчу я. — Хочу тебя. Но не уверена... что готова... ко всему... просто...

— В общем, петтинг, — заканчивает мою мысль Саша. — Я понял.

Его руки снова сжимают мои ягодицы. Он притягивает меня совсем вплотную и делает первый толчок бедрами. Моя голова сама собой откидывается назад.

— Скажи, если будет слишком, — шепчет он мне в губы. — И я остановлюсь.

— Хорошо, — выдыхаю я, и мое дыхание смешивается с его.

Он целует меня — медленно, глубоко. Его язык скользит по моим губам, проникает внутрь, и я таю, ощущая его вкус и напор. Одновременно его рука гладит мое бедро — медленно, лениво. Пальцы снова скользят по внешней стороне бедра, поднимаются выше, сжимают ягодицу, заставляя меня тоже толкнуться навстречу.

Саша заставляет меня двигаться — медленно, плавно, прижимая меня к себе и отпуская. Трение — даже через слои ткани — заставляет меня выгибаться, искать большего. Каждое движение отдается волной удовольствия где-то внизу живота, разливается теплом по всему телу. Прикусываю губу, чтобы не застонать, но не получается.

— Не сдерживайся, — шепчет он, и его голос вибрирует прямо у моего уха. — Хочу тебя слышать.

От моих уже несдержанных стонов парень ускоряется. Его бедра двигаются в том же ритме, что и мои, и я чувствую, как внутри нарастает напряжение. Горячо, тесно, слишком хорошо. Мои ногти впиваются в его плечи, оставляя следы.

Сашина рука скользит по моему животу, поднимается выше — и замирает на моей груди. Через майку. Смотрит на меня, спрашивая разрешения. В его глазах — горящее желание и бесконечная нежность одновременно.

— Да, — шепчу я, и это слово выходит вместе с выдохом.

Он сжимает мою грудь — осторожно, как будто боится сделать больно. Проводит большим пальцем по соску через ткань, и меня простреливает током от груди до самого низа живота. Выгибаюсь, вжимаюсь в него сильнее, и трение становится интенсивнее, быстрее, отчаяннее.

— Саша, — выдыхаю я. — Пожалуйста... я...уже...да-да!

Он стонет мне в шею — низко, хрипло, мои бедра двигаются быстрее, сильнее, и я чувствую, как он пульсирует подо мной. Мои шорты наверняка уже предельно мокрые снизу, я ощущаю влагу, но мне плевать на всё, кроме этого момента.

Напряжение внутри растет, скручивается в тугой узел где-то внизу, знаю, что еще немного — и я взорвусь. Волна удовольствия накатывает и отступает, накатывает и отступает, с каждым разом приближая сильнее к пику.

— Я сейчас... — шепчу, и голос срывается. — Саша, я...

— Давай, детка, — шепчет с улыбкой в мои губы. — Я прямо за тобой.

Кончаю первой. Волна накрывает меня с головой — я вскрикиваю, вцепляюсь в его плечи, и меня трясет крупной дрожью. Внутри все сжимается и разжимается, и я не могу контролировать ни свое тело, ни свои стоны. Саша держит меня в объятиях, продолжая двигаться, и через несколько секунд я чувствую, как он напрягается, как его дыхание прерывается и он кончает следом — с тихим, сдавленным стоном, прижимая меня к себе так сильно, что трудно дышать.

Мы лежим, пытаясь отдышаться, и я не могу поверить, что это только что произошло. Сердце колотится где-то в горле, тело все еще пробивает на мелкие судороги удовольствия.

Фак. Вот. Это. Да!

*Название главы — строчка из песни Басты и Юны «Мастер и Маргарита»

Вот чем люди обычно занимаются в стрессе? Играют в игры? Бегают или идут в тренажерку? Объедаются сладким? Проблема в том, что мне ментально пятьдесят.

Потому что мы поссорились с парнем, а я в стрессе наготовила первое, второе и компот.

И теперь это добро, распиханное по контейнерам, в кромешной тьме и тишине пытаюсь беззвучно расположить в Акимовском холодильнике. В час ночи, на минуточку. Потому что ссоры ссорами, а обед по расписанию, как говорится. Обещала снабжать его качественной готовой едой — делаю. Уговор есть уговор, даже если мы поругались.

Меня занесло, осознаю, признаю. Наверное, Сашу отчасти тоже. Я могу это понять и, пожалуй, принять. Перегнула еще с этими обвинениями в мажорстве. Так стыдно сейчас... Мда-а-а... именно от такой веселой и беззаботной жизни он, блин, чуть на себя руки не наложил в школе. Буквально носом его ткнула, как «хорошо» ему жилось. Меня, честно говоря, то, как я его словами обидела, коробит даже больше, чем сам факт моего бурного отклика на встречу с бывшим коллегой Саши.

Конечно, первой реакцией после ссоры было собрать вещи и свалить. Я уже пошла и комод разбирать... Через двадцать минут опомнилась и собрала всё обратно. Пришла другая мысль: неужели всё? Вдруг это мы так расстались?

Я не хотела терять Сашу. Это была простая истина, которая лежала на поверхности.

Слышала позже, как Акимов выходил на террасу курить, и ждала с замиранием сердца, что он зайдет ко мне. Ну, может быть, просто что-то напишет. Ни того, ни другого не произошло.

Наверное, нам нужно было просто остыть. Поговорить, обсудить спокойно. Ведь именно так поступают взрослые люди. Идут на компромиссы, договариваются, делают первые шаги. Видимо, Ярослава Соболева еще не настолько взрослая, потому что воспринимает забивание чужого холодильника сырниками, зелеными щами и пюрешкой с куриными отбивными как свой первый шаг к примирению.

Ну а что? Как могу...

Дело почти сделано, осталось только тихо прикрыть холодильник и бесшумно выйти на террасу. Только вот у потревоженных мною бутылочек минералки другие планы: они начинают скатываться и одна за другой выпрыгивать с полки на пол. Конечно, раздается грохот — оглушительный в ночной тишине квартиры. Благо, хоть они из пластика. Мне удается поймать одну, но тремя другими я получаю по пальцам ног и коленке.

Резко включается свет.

— Какого черта... Ярослава? — спрашивает Саша, который выглядит как человек, собравшийся спать: в тонких штанах и футболке, уже слегка растрепанный. На шее наушники. Блин, видимо, я настолько гремела, что даже они не спасли.

— Я просто тут наготовила, вот решила занести, — скромно выдаю, подбирая бутылки и глядя куда угодно, кроме как на парня.

— Ты ходишь зимой в Сибири по открытой террасе с голыми ногами? — тоном, сочащимся строгостью, выдает он.

Оглядываю себя. Я в шортах (тех самых, которые как трусы), в майке и сверху надела длинный кардиган. Подумаешь, перебежать в его квартиру — это ровно пять секунд. Правда, сегодня потратила чуть больше времени, так как пыталась открыть дверь очень-преочень тихо.

— Я надела кофту.

— Вот это ты молодец, конечно. Мощно. Целая кофта в минус двенадцать.

— Будем обсуждать, во что я одета?

— Нет, сейчас уже, пожалуй, не будем, — сдается Саша. — Спасибо за домашнюю еду, Яра, — говорит он уже мягче.

Пожимаю плечами, переминаюсь с ноги на ногу, а потом из меня само вырывается:

— Прости меня, Саш.

— Я был груб с тобой, мне жаль.

Это всё выдаем мы одновременно. Но мне еще есть что сказать, так что не останавливаюсь.

— Я не должна была такое говорить и так себя вести, знаю, что переборщила. Обидела тебя, — мой голос ломается, и я издаю что-то среднее между всхлипом и икотой.

Саша моментально оказывается рядом и прижимает меня к себе. Крепко, надежно, так, что я чувствую биение его сердца через ткань футболки.

— Ш-ш-ш-ш, детка, ну ты чего. — Он гладит меня по спине, по волосам. — Я повел себя как дурак, досадовал. И, блин, Яра, я столько раз тебя огорчал в прошлом, что не имею никакого морального права обижаться.

— Кто старое помянет... — тихо выдаю я.

— Блин, я и забыл, что встречаюсь с пенсионеркой, которая выдает кринжовые фразочки и готовит по ночам, — усмехается, целуя меня в макушку.

— У нас всё нормально, получается?

Саша отклоняется, приподнимает мой подбородок, и я тону в его угольных глазах.

— Конечно, всё нормально, Яра. Оба перегнули, бывает. Недопоняли друг друга — помирились.

— Обещаю, что больше не буду реагировать на всякие встречи и случайные пересечения, как сумасшедшая, ладно? — мне кажется очень важным сказать это Саше.

— А я обещаю, что впредь буду уважать договоренности. Как бы к ним не относился...

— Они временные, Саш.

— Окей, договор.

Чувствую огромнейшее облегчение. Всё нормально, всё хорошо. Сама тянусь к его губам, но мне не хватает роста, поэтому Саша склоняет голову навстречу.