Разрешаю ненавидеть

— Так ты же сказал, что не имеешь никакого отношения к тем декорациям — потрясённо перебиваю я.

— Да, так и есть — пожимает плечами Саша. — Тем не менее всё равно мне хотелось, короче. И я его купил ещё в мае. Думал на день рождения тебе подарить. Но эти бесконечный хоккей и игры... В моей башке родился план: ты всё равно будешь на нашем выпускном... Типа это же традиция: символическая передача ключей от школы от одиннадцатого класса десятому.

Дую на его руку, чтобы уменьшить жжение, а парень пялится на меня и сглатывает — вижу, как дёргается кадык. Какое-то время смотрим друг на друга. И моё сердце снова начинает заходиться. Даже страшно: мне кажется, это слышно на всю комнату. Акимов проводит здоровой рукой по своему лицу и продолжает, откашливаясь.

— И мне хотелось заглянуть на выпускной только ради тебя. Ибо клал я на всё это мероприятие, свой класс и вообще... Прямо представлял, как приду с букетом, а после того, как мне вручат аттестат, я спущусь к тебе, подарю цветы и этот долбаный курс. Ещё раз извинюсь за всё. И может быть, дальше, с учётом того, что нас не будет связывать эта долбаная школа, мы сможем начать общаться. Нормально. Сначала по-дружески, а потом... — он запинается. — В общем, нафантазировал. Этой мыслью и планом почти жил и оставшуюся часть мая, и июнь, до тех пор, пока....

— Пока два ублюдка не попытались со мной что-то сделать — заканчиваю я за него.

Он выдыхает воздух сквозь зубы. И эта реакция явно не от того, что жжёт перекись. Ему просто за меня больно.

— Дальше ты и сама всё понимаешь. План пошёл по одному месту. Отдавал себе отчет, что все эти широкие жесты уже нахрен тебе не сдадутся, тем более это же я в твоем восьмом класс дал Мону команду «фас». И уж ни цветы, ни курс, ни мои извинения ничего не исправили бы. — Продолжает уже с горечью, смотря мне в глаза. — Если бы я знал тогда, что ты подумаешь, будто я имею к этому всему отношение, поступил бы иначе. Ну а так просто Дёмыча очень просил тебе этот подарок как-то вручить, без упоминаний меня, естественно. Он ворчал, вредничал, но всё-таки пошёл навстречу. Вот и вся история — заканчивает парень, пожимая плечами.

Мне хочется и ударить его, и обнять одновременно. Кулаки сжимаются и разжимаются сами собой. Он же даже не представляет, как много этот курс для меня значил. Как долго копила, мечтала. Что именно из-за этого обучения я получаю такое дорогое моему сердцу образование и работаю в классном месте.

Не знаю, что конкретно толкает меня на дальнейший вопрос: мозги или сердце. Мне кажется, что второе, потому что голова отключается. Я испытываю безумную нежность к этому парню. Это чувство разливается во мне теплом — густым, тягучим, как мёд. Сижу на диване, забравшись с ногами, прямо напротив Саши и вглядываюсь в его лицо. Красивый, умный, заботливый, весёлый, готовый на всё. И я просто не могу не спросить. Точнее, не убедиться. Ведь ответ на поверхности.

— Саш?

— М?

— Если я задам вопрос, ты ответишь честно?

— У меня больше нет скелетов в шкафу, ты в курсе всего.

— Я не об этом.

— Отвечу честно, — наблюдаю, как он поворачивает голову, откинувшись на диване и параллельно одёргивает мою слишком задравшуюся юбку.

Так, давай, Ярослава, не дрейфь.

— Ты говорил, что был влюблён в меня, но всё в прошлом. — краем глаза вижу, как Саша бросает на меня удивлённый взгляд, но не поднимаю голову, просто ковыряю затяжку на колготках. — Это до сих пор в прошлом или...

Тут мне просто не хватает смелости продолжить. Слова застревают в горле колючим комком. Мне хочется, чтобы Акимов взял на себя инициативу.

Ибо я закончилась.

Саша придвигается чуть ближе — чувствую тепло его тела.

— Я не говорил, что всё в прошлом. Лишь сказал, что больше не болею. Имея в виду, что научился с этими чувствами жить.

— Это значит?

— Это значит, Ярослава, что ничего не изменилось и я по-прежнему тебя люблю. Как-то так, — парень произносит это так просто и буднично, как что-то само собой разумеющееся.

А у меня в груди всё ноет и переворачивается. Всё тело вообще исходит приятным томлением — каждая клеточка, каждый миллиметр кожи. Я знаю, что это. Простая базовая потребность.

В Саше Акимове.

— Поцелуешь? — у меня вырывается то, о чём я думаю ровно в этот момент. Пугаюсь своего вопроса, но назад забирать слова не собираюсь.

У Саши почти комично округляются глаза. Он неверяще смотрит на меня и чуть ли не мотает головой. А потом выводит меня из себя тем, что не делает то, что я у него попросила, а закатывает рукав свитшота и щипает себя за руку.

— Что ты делаешь? — это недоуменно шепчу я.

— Проверяю, не сплю ли — так же тихо вторит мне парень.

— Ты дурак?

— Походу, да.

Я думала, он подастся ко мне резко, будет действовать с напором. Потому что именно таким он мне представляется в близости. Но и тут Саша меня удивляет. Он медленно проводит по моей щеке большим пальцем — подушечка оставляет за собой огненный след. Потом опускает свой взгляд и палец тоже — мне на губы. Которые предательски раскрываются. Он придвигается ближе, и я наконец-то получаю то, о чём просила.

Саша прижимается к моим губам. Первое касание — мягкое, почти невесомое, как будто он пробует меня на вкус. Чувствую тепло его губ, лёгкое давление, и от этого у меня внутри всё переворачивается.

Он прихватывает своими губами сначала мою верхнюю, потом нижнюю — медленно, смакуя. Я кладу руку ему на предплечье — мышцы под пальцами твёрдые, напряжённые. А он одной рукой всё ещё касается моего лица — большим пальцем гладит скулу, — а второй обжигает моё бедро, обтянутое тонким капроном.

Вспыхиваю моментально. Тело плавится, будто внутри разлили кипяток. И в тот же момент, всё еще осторожничая, парень проводит по моим губам языком, притягивая меня за талию ближе к себе.

Кажется, его хватает где-то на минуту очень таких целомудренных поцелуев. Но потом его язык пытается аккуратно раздвинуть мои губы, а я как будто только этого и ждала — впускаю его в свой рот с огромным таким удовольствием. У меня начинает кружится голова.

Саша стонет, когда наши языки сплетаются. Этот звук — низкий, вибрирующий — отдаётся у меня где-то внизу живота, принося невероятный восторг и одновременно тянущую боль. Он целует меня жадно, сладко, меняя темп — то быстрее, то почти останавливаясь, заставляя нас обоих задыхаться. Его много. Мне кажется, его руки везде. А наш поцелуй всё глубже и развязнее, и я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

У меня две потребности: вдохнуть немного воздуха и продолжать целовать Сашу.

Вторая побеждает.

Меня. Никто. Никогда. Так. Не. Целовал. Это просто ни в какое сравнение не идёт с тем, что у меня было. Не хочу останавливаться — все мысли из головы испаряются со скоростью света, остаются только ощущения. И я чувствую его жадность, как будто он не может насытиться, как будто ждал так долго, что теперь боится упустить каждую секунду.

Боже, ведь так и есть. Он реально только что признался мне в любви и получил какую-то взаимность после стольких лет. Это должно меня пугать? Наверное, может, позже так и случится. Но сейчас плевать на всё, кроме губ и языка Акимова, который выписывает что-то невообразимое у меня во рту.

Я не помню, как оказываюсь у него на коленях с раздвинутыми ногами и юбкой, частично оголившей ягодицы.

Мне плевать.

Его язык спускается мне на шею — ниже, ещё ниже. Он всасывает в себя кожу, и я испытываю лёгкую боль, смешанную с таким упоением, что у меня разбегаются мысли. Лишь запрокидываю голову от наслаждения и чувствую, как разливается влага у меня между ног — горячо, тяжело, неотвратимо.

Мне плевать. И до того, что у меня точно останутся засосы, — тоже.

Саша возвращается к моим губам, снова переворачивая всю мою Вселенную. Его руки с лёгкой силой сжимают мои ягодицы через тонкие колготки. Пальцы впиваются в тело, и от этого движения уже я издаю тихий стон и прикусываю его губу. Реакция Акимова очевидна: только целует меня сильнее и глубже. Наши рты, языки издают влажные и пошлые звуки. Комната наполнена тяжёлым дыханием.

Но мне по-прежнему плевать.

С трудом осознаю, что моему телу инстинктивно хочется двигаться на Сашиных коленях — вперёд-назад, Потому что эта сладкая боль внизу, перекидывающаяся на всё тело, ищет выход. Чувствую, как внутри нарастает что-то тугой пружиной. И мне кажется, ещё чуть-чуть, и я не смогу сдержаться. Не знаю, что именно произойдёт, но знаю — это будет граница, за которую я пока не готова заходить.

Но Акимов меня опережает. Он подтягивает меня за бедра сильно ближе к себе — рывком, жёстко, и моя промежность оказывается ровно на его паху.

И о боги, я чувствую.

Чувствую, как у него стоит. Улавливаю, как по телу Саши проходит крупная дрожь, и он с силой вжимает меня в себя, чтобы усилить трение, соприкосновение, стонет мне в шею — глухо, отчаянно, почти болезненно.

Мне перестаёт быть плевать.

Дурман как будто разом проходит, оставляя после себя небольшую панику. Я и к поцелую-то не была особо готова, не то что к чему-то ещё. Тем более... тем более.

— Я девственница, — выдаю это на одном дыхании, краснею и бледнею одновременно — кажется, у меня даже в ушах шумит.

Саша замирает. Ощущаю, как напрягается его тело.

Тут же мысленно корю себя за это признание и мысленно ругаю себя последними словами.

*Название главы — строчка из песни Басты «Кинолента»

Глава 41. Самое сложное вдруг станет простым

POV Саша

Я не улавливаю с первого раза слова Ярославы об отсутствии опыта. Ну простите, представьте, что вам по башке ударили и вы ловите дикий отходняк. Представили? Вот это я сейчас. Зато в секунду получается осознать, что она меня отталкивает, поэтому, конечно, останавливаюсь, отпускаю ее и позволяю слезть с меня.

С адским сожалением, тут как бы да, не спорю, но это уже другой вопрос.

Барби поправляет волосы, одергивает юбку, отходит от дивана чуть подальше, я же просто слежу за ней взглядом. Яра всё делает спешно и неловко — пальцы подрагивают, юбка никак не хочет ложиться как надо, волосы растрепались и падают на лицо.

— Мне... я... мне пора, завтра рано вставать, — девушка резко разворачивается и направляется на выход к террасе.

Понесла-а-ась...

Мне требуется примерно два шага, чтобы ее перехватить. Аккуратно ловлю Ярославу за запястье и разворачиваю к себе. То, что она моментально не выдергивает руку из моей легкой хватки, — хороший знак? Да, ведь? А ещё не без доли приятного удовольствия ощущаю, как пульс у нее явно зашкаливает.

— Завтра воскресенье, куда тебе вставать? — мягко и вкрадчиво задаю вопрос, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё бурлит.

— Я... мне... я... — запинается, теперь пытается вырвать свою руку, но я уже не позволяю. Только вот Яра не поднимает на меня глаза — смотрит в пол, в стену, на мою грудь — куда угодно, только не на лицо.

— Так, пошли присядем и поговорим.

Веду ее обратно. Усаживаю на кресло, а себе придвигаю пуфик и сажусь прямо напротив — её колени оказываются между моими ногами. Мой взгляд останавливается на ее щеках, которые просто пышут жаром. Если прикоснусь, уверен, что обожгусь. А потом глаза сами собой устремляются к шее и в вырез ее кофточки, где уже алеют отметины-засосы. Прямо на светлой молочной коже.

Черт, я животное. Но покривлю душой, если скажу, что меня эти следы не заводят.

— Ярослава, слушай, я, дурак, переборщил, испугал тебя, прости. Потерял голову и...

— Я же первая начала, — глухо проговаривает она. Голос у нее какой-то надломленный, и от этого у меня внутри всё сжимается.

Беру ее руки в свои — они теплые и чуть подрагивают, — пытаюсь заглянуть в глаза.

Поддается.

Наконец-то.

— Ты попросила просто поцеловать, а я... разошелся. Обещаю, что больше не перегну палку и не позволю себе лишнего. Я держу слово, только не нужно переживать или бояться меня, пожалуйста, — последняя фраза выходит у меня с какой-то жалостливо-вопросительной интонацией.

Кажется, даже не прошу, а умоляю.

— Всё это вообще как-то неправильно, — снова от Яры исходит что-то больше похожее на шепот.

У меня всё падает. И нет, это я не про член. Просто такое чувство, будто все внутренности резко устремляются к полу. Словно стою на краю обрыва, и земля под ногами начала осыпаться. Неправильно? Жалеет? Она же хотела... Мы оба в этом варились — невозможно было не почувствовать. Её ведь снесло тоже. И если не так же, как меня, то максимально близко к этому. Я её тихие стоны запомнил, кажется, на всю жизнь. Они у меня на подкорке отпечатались.

— Что значит «неправильно»? — пораженно выдаю я, чувствуя, как голос садится.

У Ярославы округляются глаза, и она начинает активно мотать головой из стороны в сторону.

— Нет... я не в смысле... блин, — она забирает свои руки и прячет лицо в ладонях. — Просто всё как-то слишком быстро произошло.

А... ну с ее стороны, наверное, так и есть. Хотя... тоже спорно. Мы не полтора дня соседствуем, к тому же нормально общаемся уже какое-то время. С моей стороны вообще... я ждал этого сколько? Пять лет? Вечность? Правда, тут тоже есть разница. Я ж даже не надеялся на такое развитие событий.

Вот есть цель, которую добиваешься. Есть желание, к которому идешь, исполнения которого ожидаешь...

А есть мечта. И мне всё время это понятие представлялось чем-то несбыточным, потому что ассоциировалось с Ярославой Соболевой. А теперь я в микрошаге от того, чтобы она стала моей. Ни за что уже не отступлю.

— Быстро? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри слегка отступает паника. — Окей, Ярослава, мы будем двигаться в том темпе, в котором комфортно тебе. Просто... — тут уж моя очередь потупить взгляд, потому что слова даются с трудом, — не отталкивай меня.

Ярослава молчит, но отнимает ладони от своего лица и уже прямо смотрит на меня.

Идем дальше, получается?

— Я тебе вообще хоть немного нравлюсь? — напрямую задаю вопрос. Хватит ходить вокруг да около. Мне нужна ясность.

Молчит. Секунды кажутся вечностью

— Нравишься, конечно... — снова этот шепот. Но теперь он звучит иначе — мягче, теплее.

Воу. Неожиданно. Не то, что у нее что-то ко мне — это как бы прозрачно, просто важно было расставить точки над i. А то, что она честно ответила, не юлила. Сердце бухает в груди так, что, кажется, рёбра трещат. Я автоматом расплываюсь в улыбке — наверное, самой тупой в мире, но мне плевать.

— А я тебя люблю. — Выдыхаю эти слова, чувствуя, как они током проходят сквозь меня. — Будешь моей девушкой? Официально?

Задаю этот вопрос по двум причинам. Первая: мне точно нужна определенность, иначе я потом с ума сойду. Вторая: мне кажется, Ярослава из тех, кому важно, чтобы такой вопрос в принципе был задан. Это же про серьезное отношение, правильно?

— Боже, Акимов, ты понимаешь вообще, насколько сейчас меня смущаешь? — Она отводит взгляд, но уголки губ немного подрагивают.

— Понимаю, но от тебя требуется простой ответ: либо «да», либо «конечно, да».

Девушка прыскает, как-то даже слегка расслабляется, и я чувствую легкий тычок в плечо.

— Какое же у тебя эго!

— Давай же, Яра... — понижаю голос и наклоняюсь к ней ближе, становясь максимально серьезным.

— Да. Хорошо! Только перестань на меня так наседать, притормози...

Я. Безмерно. Счастлив.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать уже свою любимую девушку, и выдыхаю шёпотом ей прямо в губы:

— Барби...

И нас снова сносит волной обоюдного удовольствия. Я представлял это сотни, нет, тысячи раз. Но это даже рядом не стояло с реальностью. Ее губы мягкие, полные, сладкие. Чувствую, как ее ладошка ложится мне на щеку, двигается к шее. Как мы снова распаляемся, и уже язычок Ярославы первым проскальзывает в мой рот. Натурально дурею от ее инициативы, успеваю только легко провести по нему в ответ своим, и снова чувствую легкий толчок в грудь.

— Прости-прости, если переборщил, — уже рефлекторно прошу прощения, прикрывая глаза.

— Да боже, нет, не в этом дело, Саш. Всё нормально, просто есть один момент.

— Какой? — настороженно уточняю я.

В голове проносится куча мыслей-вариантов. Одна хуже другой. Ну что, что, блин, ещё может нам помешать?!

— Давай оставим всё это между нами. Пока что.

А? Чего? Это что конкретно для нас значит, пока не очень понимаю?

— В плане?

— Ну... давай не афишировать. Какое-то время. Это просочится в работу, гарантирую. А я только подружилась с командой, получила большой проект, у меня налажены отношения с Соней. — Она смотрит на меня, и в глазах — что-то вроде настоящей мольбы. — Боюсь слухов и домыслов. И ты сам знаешь, какое отношение к тебе в офисе, целая фан-база. И я не хочу, чтобы наши отношения связывали с тем, как я работаю и чего добиваюсь.

— Яра, — заправляю прядку волос ей за ухо, провожу пальцами по щеке, потом покрасневшим и зацелованным (мною!) губам, — Поверь, никому до нас нет дела.

— Саш, пожалуйста...

Фак. Ей так будет спокойнее, верно? Не могу сказать, что мне прям эта идея зашла. И вопрос не в том, что я прям стремлюсь всему миру рассказать, что мы с Ярой начали встречаться (господи, да я сам в шоке от этого осознания). Просто не жажду прятаться и скрывать. Но уверяю себя, что это лишь сопутствующий ущерб, и, честно говоря, кажется, не столь важным на данном этапе.

По крайней мере пока.

— Окей. А кому можно говорить? Брату допускается обозначить, чтобы он точно к нам не лез со своей долбанутой помощью? Или Белому, например? Ярослава, я просто пытаюсь понять границы...

— Думаю, да, им можно — чуть медля, отвечает Яра. — Но с условием, что Мирослав тоже не будет распространяться.

— Это, поверь мне, не проблема.

Яра просто кивает. А я ощущаю, как чувства меня распирают изнутри. Настолько, что просто усидеть на месте невозможно.

— Ты просто не представляешь себе, насколько я счастлив сейчас. — Улыбаюсь так широко, что, кажется, рожа треснет. — Мне кажется, на этом фоне у меня даже какие-то суперспособности открылись.

Делаю жест Человека-паука, когда он пытается выпустить паутину, и еще добавляю звуковое сопровождение:

— Псс-с-т!

Яра хихикает — искренне, и от этого звука меня внутри всё переворачивается. Потом она цокает и качает головой.

— Мне кажется, это действительно повлияло на твои способности. Только умственные.

Закидываю Яру к себе на плечо — она визжит и смеется одновременно, — кружу по комнате, а потом несу на кухню. Делать чай. Усаживаю ее прямо на столешницу. Она за мной просто наблюдает и улыбается.

Кайф.

Конечно, у меня всё чешется просто подойти ближе, раздвинуть ее ноги и втиснуться в пространство между ними. И мне в целом много чего хочется еще. Но сегодня я получил уже такой масштаб, что боюсь на адреналине теперь вообще не спать неделю. А то и больше.

И да, я готов ждать сколько угодно. Это про любую возможность зайти дальше. Речь не только про секс.

В этот вечер мы с Ярой по традиции смотрим сериал, но уже в новом статусе. Поэтому периодически добавлются поцелуи и объятия. Конечно, девушка смущается. Много и активно. Но это нормально, я просто стараюсь не давить и не распускать руки, как и обещал. Чуть позже Ярослава засыпает — прямо у меня на коленях, свернувшись клубочком. И я как истинный джентльмен несу ее на руках к ней в квартиру. Она пытается сопротивляться, но слабо — бормочет что-то про «сама дойду, не маленькая», но глаза тут же слипаются.

Когда кладу ее на кровать — господи, дай мне терпения, — и одергиваю её задравшиеся пижамные шорты (мы долго смотрели сериал, давно успели переодеться), Яра, полусонная, хватает меня за руку и задает мне вопрос, который, по-видимому, всё-таки ее мучает:

— Тебя напрягает, что у меня... ну... нет опыта в этом плане?

Блин, да тут даже обдумывать ничего не надо.

— Нисколько, а должно?

— Не знаю... просто мне казалось, у парней из крайности в крайность: либо это обязательное условие, либо клеймо.

— Ярослава, давай откровенно. Короче, да, на каком-то первобытном уровне мне приятно, что я буду у тебя первым.

— Просто дичайшее самомнение, — даже у полусонной Ярославы в голосе пробивается ирония.

— Да, это понятно — со смешком отмахиваюсь, но продолжаю уже серьезнее. — Самое главное, что я не считаю, что это... клеймо. Даже произносить такое дерьмово. И готов ждать столько, сколько тебе потребуется. Слышишь?

— Даже, например, год или два?

Бедный мой член.

— Сколько скажешь.

— Хорошо, — она зевает, устраиваясь поудобнее, — тогда береги руки, они тебе понадобятся.

Смеюсь в голос, потому что пошло шутящая Ярослава — это самый чистый кайф. Целую ее в лоб и ухожу восвояси.

Уже у себя в квартире заказываю цветы Яре, чтобы подарить с утра. Потому что мне так хочется. Выбираю большой букет, состоящий из кучи маленьких — где всех сортов цветов понемногу, разноцветных, ярких.

А еще пишу Белому. Меня подмывает.

Я: ты сидишь?

Дёмыч: нет, лежу и не один, чего и тебе желаю.

Я: горизонтальное положение тоже подойдет для моих новостей.

Дёмыч: ?

Я: мы с Ярой теперь встречаемся. официально

Дёмыч: в твоих влажных мечтах?

Я: неа)) в реале)))

Дёмыч: бля, я уж думал, не дождусь) ну от души вас поздравляю!)

Почему-то мне хотелось этим поделиться именно с Белым. Он же еще тогда разглядел во мне нормального чела. Помогал с Ярой. Подталкивал. И бесконечно твердил, что всё можно изменить, стоит только захотеть. Психолог и Мирыч твердили мне забыть. Дёмыч говорил: дерзай.

Я: и что даже не будет угроз по типу «обидишь — урою» или слов «береги её»?

Дёмыч: нет, и так ведь будешь над ней трястись. плюс ты единственный человек, который скорее сам себя уроет, чем ее обидит.

Смотрю на экран и чувствую огромную благодарность Белому.

С утра меня пробивает на некие опасения по типу того, что Ярослава опять зажмется или я снова услышу про ошибки и про то, что мы поторопились.

Но нет.

Да, она смущается, стесняется, краснеет — особенно от букета, который я ей вручил только проснувшейся, — но наш статус остается неизменным.

Мы встречаемся. Напомню, официально..

— Знаешь, — подхожу к ней, когда она фоткает букет со всех ракурсов и обнимаю со спины, — я самый счастливый человек.

— Человек-паук? — бормочет она, но я чувствую только, как девушка сама льнет ко мне...

Тихо смеюсь в ответ, осторожно целую ее в щеку, спускаясь губами на шею, вдыхая сладкий запах еще после душа влажных волос и тела.

— Яра.

— М?

— Спасибо, что дала шанс.

Она ловит мою руку, удобно устроившуюся у нее на животе и легонько сжимает своей.

— Ты его заслужил, — говорит тихо.

Ощущаю себя королем мира. Позже на эйфории зову Яру позавтракать где-нибудь в центре и потом прогуляться.

— М-м, Саш, мы же договорились не афишировать. Компания большая, людей много, вдруг нас кто-то случайно увидит, слухи пойдут

Черт. Как-то я не сообразил, что вне работы это правило тоже будет существовать. По типу «ну мало ли».

Но это же всё незначительный сопутствующий ущерб, верно? Что мы условно прячемся.

Это мелочи. По сравнению с тем, что она у меня есть. По сравнению с тем, что она моя.

Наверное, мне не стоит об этом волноваться.

*Название главы — строчка из песни Басты «Благоразумный разбойник»

Глава 42. На летней резине по лютой зиме

POV Ярослава

Мы с Акимовым встречаемся почти две недели. И тут можно было бы добавить, что вот, у меня в голове до сих пор не укладывается, как так произошло. Но это болтология. Ещё как укладывается. Когда я в позапрошлую субботу призналась Саше, что он мне нравится, это было преуменьшением. Так как другое чувство, более масштабное, разливается в груди теплом и заставляет пребывать на каком-то подъеме даже с учетом непоняток с семьей.

Я, пожалуй, влюблена.

Саша же более, скажем так, раскрепощен. Не в плане физики, а просто в отношениях, признаниях, даже каком-то элементарном быте. Чувствует себя свободнее, легче, не боится сказать лишнее или где-то сделать первый шаг. А у меня опыта... ну... не прям нет, а откровенно мало. Если подумать, мы же почти живем вместе.

Разве что только не спим... Но об этом мне еще есть, что сказать.

За почти две недели немало успело произойти, на самом деле. Из самого очевидного: вопрос с поиском новой квартиры отложен. Да и с учетом переезда Миры и отца в Новосиб, мне не нужно больше отдавать приличную часть зарплаты на всё, что связано с фигурным катанием. Это фактически может пойти в будущем как плата за съем. Но я еще ни в чем не уверена и пока не отказываюсь от общаги в том числе.