Цена договора. Восстание из пепла

Примерно через сорок минут мучений они выехали на настоящую, хоть и разбитую, грунтовку. А ещё через десять – увидели дым. Не лесной пожар, а печной. И строение – заброшенную, судя по всему, лесную кордон, но с работающей трубой.

Рон остановился в сотне метров, за густыми кустами.

– Остаёмся тут. Тимофей, со мной. Ирина, оружие в бардачке. Если что-то не так – уезжайте по этой дороге на север. Не ждите.

Он и Тимофей пошли пешком. Подошли с подветренной стороны. У кордона стоял старый, ржавый «УАЗик» с расшатанными колёсами. Из-за двери доносился запах жареной картошки и звук радио.

Рон постучал прикладом пистолета в дверь.

Дверь открыл мужик лет пятидесяти, в стёганой телогрейке и ушанке. Лицо обветренное, глаза хитрые и усталые. Он осмотрел их беглым, опытным взглядом.

– Кого черти принесли? – спросил он хрипло.

– Топливо нужно, – без предисловий сказал Рон. – Бензин. Канистру. Купим.

Мужик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

– Ага, купите. А по дороге бензоколонок что, все закрылись? – Его взгляд скользнул за их спины, будто пытаясь разглядеть их транспорт. – Вы кто такие? Менты? Так вы не похожи. Бандиты? Тоже как-то… – он прищурился, – обшарпанно.

– Мы не менты и не бандиты, – сказал Тимофей неожиданно твёрдо, выйдя вперёд. В его голосе звучала странная, новая нота – не трусливая, а скорее устало-отчаянная. – У нас в машине больная женщина. Её нужно довезти до больницы, до границы. У нас кончился бензин. Помогите.

Мужик задумался, почесал щетину. Потом вздохнул.

– Бензин есть. Не авиационный, конечно. Но машину доведёт. А что за женщина? Чем больна?

– Эпилепсия, – автоматически сказал Рон, придерживаясь легенды.

– Гм… – мужик снова посмотрел на них, и в его взгляде мелькнуло что-то, кроме подозрения. Что-то вроде смутного узнавания. – Погодите-ка… – Он прикрыл дверь, оставив их на морозе. Через минуту вернулся, держа в руках потрёпанную газету. Не сегодняшнюю, а недельной давности. Он развернул её и ткнул пальцем в мелкую заметку в углу: «Разыскивается… для установления личности… Элеонора М., 32 года, страдает психическим расстройством…»

Фотография была старой, размытой, но сходство, даже в этом состоянии, было неуловимым. И главное – имя.

Мужик поднял глаза на Рона. В них не было страха. Была усталая, горькая ясность.

– Так вот оно что. Рауля Моцарта дочку ищут. А вы, выходит, те самые, кто её выкрал из дурдома.

Рон почувствовал, как его рука сама потянулась к пистолету за поясом. Но он не достал его. Он смотрел в глаза этому лесному отшельнику и видел не угрозу, не алчность, а… понимание.

– Она не больна, – тихо сказал Рон. – Её сломали. И мы везём её к врачу, который, может быть, сможет её починить.

Мужик долго молчал, жевал губами. Потом плюнул в снег.

– Чёрт с вами. Моя тёща тоже в ихней «Вершине» сгинула. Говорят, сердце. А я знаю, она сердцем никогда не хворала. – Он махнул рукой. – Ладно. Бензин дам. И ещё кое-что. – Он снова скрылся в доме, вернулся с канистрой и… с потрёпанной, заляпанной грязью курткой-аляске.

– Наденьте на неё. И шапку тут же. Чтобы не так… узнаваемо было. А вам… – он посмотрел на Рона, – совет. Дальше, километров через десять, будет развилка. Налево – на КПП, направо – в болота. На КПП сейчас ихние люди, как саранча. Видел вчера. В болота не суйтесь, там трясина, даже на вашем джипе. Есть третий путь – старая узкоколейка. Её давно разобрали, но насыпь осталась. По ней – рискованно, но проедете. Выведет к деревне Заречье. Там у меня… знакомый. Фельдшер. Скажете, от Семёна, мол. Он поможет, если что. Больше ничем не могу.