Цена договора. Восстание из пепла

Таинственный мрак

Цена договора. Восстание из пепла

Глава 1: Путь в бездну

Каждый имеет право на второе дыхание.

Даже когда цена ошибки – не деньги, а часть собственной души. Даже если за спиной – только шрам от упавшего доверия. Но пока за тобой стоят те, кто верит, шанс – это не просьба. Это право.

Рано утром в кабинете повисла тишина, пронзённая тяжёлым дыханием вошедшего. Папка грубо шлёпнулась на полированную столешницу.

– Где она?

Голос был низким, как предгрозовой гул. Взгляд метался по стенам, выискивая слабину, ложь, хоть какую-то нить.

– Успокойся. Зачем она тебе? Ты в курсе, сколько страха и боли она оставила после себя? Она там, где больше никому не навредит. Поверь.

Пальцы впились в ткань пиджака, сминая дорогую шерсть. Если бы ярость можно было обратить в молнию, от собеседника остался бы лишь опалённый силуэт на кресле.

– Я не прошу оценок. Я спрашиваю, где она. И поверь, я достану её хоть из-под земли. А ты подумай, какую цену заплатишь за каждую потерянную мной секунду.

Он отпустил хватку, выпрямился во весь свой богатырский рост. Мышцы на руках, сведённые бессильной злобой, играли под кожей. Одного удара хватило бы. Но пока – не время. Резким движением он схватил папку и круто развернулся к выходу.

– Не знаю, зачем она тебе, – остановил его голос со спины, спокойный и усталый. – Но тот, кто поможет тебе от всего сердца, в этом мире вряд ли найдётся. Все, кто её близко знал, боятся того дня, когда она сможет выйти оттуда.

– Поверь, – не оборачиваясь, бросил он в пространство, – я и есть тот, кто этот день устроит.

Дверь захлопнулась с такой силой, что по стенам пробежала мелкая дрожь.

За окном лил дождь – плотный, беспросветный, будто стирающий границы мира. В этой водной пелене тонули огни города и само время. Звонок разорвал тишину ночи, заставив вздрогнуть. На экране – номер, от которого сжималось сердце. Он поднёс трубку к уху, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо:

– Алло.

Сначала – тишина, полная статики расстояния. Потом такой же надтреснутый, нездоровый басок, без приветствий:

– Её ищет тот мужчина. Понимаешь? Снова приходил. Принёс бумаги… те самые, из прокуратуры.

– Дыши ровнее. Ты его знаешь?

– Знаю. Это страшный человек. И я боюсь, он не остановится.

– Тогда уберём. Пока он не добрался.

– Боюсь, это поднимет такой шум… Он не пешка. Он куда опаснее, чем ты можешь представить.

– Хм… Значит, даже ты дрожишь. Но он её не найдёт. Не достанет. Так что не трави душу. Ложись спать.

Трубка упала на стол с глухим стуком. Следом в стену, с коротким сокрушительным хрустом, врезался телефон.

– Элеонора… Чтоб тебя. Дай же нам, наконец, спокойно жить.

Ответом был только монотонный стук дождя в стекло. И тяжёлое, одинокое эхо в опустевшей комнате.

Уходя, он уже набирал другой номер. Дождь стучал в окно такси, смывая город в растекающееся акварельное пятно. Пассажир на заднем сиденье молча смотрел на мигающие огни, сжимая в руке мятую фотографию. С неё смотрела на него девушка с яркими глазами и жгучими чёрными волосами. Господи, ради неё он был готов отдать жизнь. Почему в то время его не было рядом? Зачем он отпросился по семейным, как ему казалось, важным делам? Это был его самый роковой шаг – она просто пропала. Но единственное, что он знал, – она жива, и это было главное для него.

Такси свернуло в промзону. Водитель нервно покосился в зеркало:

– Сюда, вы сказали?

– Сюда.

Мужчина вышел, не обращая внимания на ливень. Перед ним – заброшенный архивный склад, филиал городского забвения. Именно здесь, по ниточке информации, жил и работал тот самый человек, который должен был защищать его Элеонору, и тот, кто её так жестоко предал. Но ему это стоило двух лет жизни и одного сломанного ребра – только он мог хоть что-то рассказать.

Дверь поддалась не с первого раза. Внутри пахло плесенью, пылью и страхом. Фонарь выхватил из тьмы стеллажи с папками и в дальнем углу – фигуру, сжавшуюся на стуле.

– Ты Тимофей? Тот, что работал охранником у Элеоноры?

Фигура дернулась. Глаза, широко открытые в темноте, блестели животным ужасом.

– Я… я ничего не знаю. Уходите. Прошу тебя.

Было явно видно, что он вспомнил своего полоча.

– Я не из них, – мужчина сделал шаг вперёд, его голос потерял металлическую остроту, в нём появилась усталая, почти человеческая нота. – Я ищу Элеонору. Не ту, что в документах прокуратуры, а ту, что когда-то тебя любила, ту, которая закрывала на все твои романы и косяки в доме. Ту, которую ты так жестоко предал.

Тимофей замер. Страх в его глазах дрогнул, уступив место чему-то растерянному и болезненному.

– Та… та Элеонора умерла, – прошептал он. – Её похоронили заживо. А то, что вышло потом… это что-то другое. Оно там, в «Облаке». В цифровой могиле. Но чтобы туда попасть, нужен ключ. А ключ… я не могу сказать. И да, как она меня любила, так и уничтожила. Я был готов ради неё на всё, а она… Она просто позволила мне умереть – не физически, а внутри, эмоционально, выкинула как сломанную вещь.

«Облако» – не физическое место, а секретный сегмент сети, цифровая тюрьма для тех, кого нужно не просто изолировать, а стереть. А Смотритель… это уже был новый уровень игры. Мужчина кивнул, оставив на ржавом столе толстый конверт.

– Начни новую жизнь. Далеко отсюда. Я сделаю всё, чтобы её найти и вернуть, я сделаю всё, чтобы каждый, кто причинил ей хоть немного боли, ответил за это. И поверь, пока у тебя есть возможность – беги, иначе первый в списке – ты.

Глава 3. Сделка с тенью

Уходя, он уже набирал другой номер. Не тому, кто боялся шума, а тому, кто этот шум создавал. Голос в трубке ответил на первый же гудок – тихий, без эмоций, как голос автоответчика.

– Говори.

– Мне нужен доступ в «Облако». К субъекту «Элеонора».

Пауза. Потом короткий, почти механический вопрос:

– Ты её всё-таки ищешь? Какая цена моей помощи?

– Да, и я найду, даже если придётся всех убить. Цена? Самая высокая: информация о подрядчике, который сливает ваши операции в Европе. Чистая сделка.

– Завтра. В полночь. Координаты пришлю.

– Нет, – голос мужчины снова стал твёрдым, как титановая пластина. – Сейчас. Или я начну сливать информацию сам. По кусочкам. Начиная с имён вашей дочки. Она ведь ей столько сделала, а вы заплатили ей предательством?

Тишина в трубке стала звенящей. Он не привык к ультиматумам. Но он, как и все, был расчётлив.

– Жди ссылку. У тебя будет ровно шестьдесят минут.

Экран телефона озарился синим светом. Игра входила в эндшпиль. А где-то в глубине цифрового небытия, за стеной кода и лжи, возможно, ещё теплилось сознание той самой девушки с чёрными жгучими волосами. И он был готов разобрать эту стену по кирпичику. Даже если следующим в этой могиле окажется он сам.

Переписав все необходимые данные, он выключил телефон и, сделав глубокий вдох и выдох, поморщился от дождя, сел обратно в такси, кинув на сиденье пачку купюр и записку с адресом:

– Едь туда, и побыстрее.

В голове всплывали картинки из прошлого: он то улыбался, то хмурился.

Зайдя в квартиру, он упал на кровать и, закрыв глаза, уснул.

Глава 4. Встреча с прошлым

– Он приходил ко мне, он вышел на Барса.

– Не думаю, что он ему чем-то поможет, он её враг.

– Я вас просто предупредил.

– Всё, не звони больше, он явно может прослушивать звонки.

Оборвался гудок.

Тимофей опустился на стул, в голове всплыло лицо Эли – такая милая девочка. Господи, он же прав, я её просто предал, но ведь она сама была виновата. Она меня уничтожила, а я теперь переживаю из-за неё.

Рон встал с кровати, его голова болела, ощущение было, что он не выспался. За окном уже смеркалось:

– Ужас, сколько я проспал, неужели больше суток?

Взяв телефон, он проверил одно СМС:

– В 23:00 жду в клубе, есть разговор.

Взглянув на часы, он увидел, что время 20:00. Выпив кофе, он вызвал такси. В 22:40, войдя в клуб, он быстро нашёл Барса.

– Рон, мальчик мой, давно тебя не видел. Чего же ты звонишь – сразу с угрозами и наездами? Нет бы встретиться, поговорить, выпить – взрослые же люди.

– Я с предателями не встречаюсь, а приехал, надеясь узнать интересную информацию, но, судя по всему, мне тут делать нечего.

– Тише, я не враг ни тебе, ни Эле. Да, сначала был зол, готов был её уничтожить, но потом понял, что она мне-то плохого ничего не сделала, а наоборот – дочь счастлива с билетом в жизнь, стала главным архитектором в Европе, так что наоборот я должен быть ей благодарен. А тогда да, я создал сеть и пытался её уничтожить. Сколько я тогда потратил на эту всемирную паутину! За то сейчас только вокруг неё и крутится всё. И да, я узнал очень важную для тебя новость.

– Говори, – сухо произнёс Рон, стоя у стола.

– Её закрыли в психиатрической больнице. Она под круглосуточным наблюдением и очень хорошими психотропными лекарствами. За неё платят большую сумму.

– И кто это сделал? – Рон сел на стул, смотря на мужчину.

– А вот эта информация уже тебе не понравится, и, боюсь, принесёт много боли.

– Говори, иначе я не пожалею тебя.

– Тише. Не надо так грубо, я тебе помочь хочу, наоборот, на твоей стороне, а ты так грубо.

– Барс, не тяни, говори, что знаешь.

– Моцарт – её отец, и Рауль, свёкр, по-ходу мстил за сына.

– Я же ходил к Моцарту, он утверждал, что не знает. Ну скотина, я его прибью.

– Сначала Элеонору вытащи из психушки, чтобы наследство получила она, а не Давид с папочкой своим.

Рон налил в стакан водку и выпил залпом. Потом ещё, и ещё. Встав из-за стола, он направился к бару, но по дороге случайно споткнувшаяся девушка упала прямо в его руки.

Может, алкоголь или ненависть ко всему – он посмотрел на неё и, взяв грубо за запястье, вытащил за клуб. Таща, как будто она кукла, а не живой человек.

– Отпусти, сума сошёл. Куда ты меня тащишь?

– Молчи, сука.

Он прижал её к стене и начал целовать в шею. Она пыталась вырваться, но его крупное тело просто вжимало её в стену. Она начала кричать, но он, зажав ей рот, поднял её платье и, достав член, быстро вошёл в неё и начал двигаться яро и грубо. Девушка била его по груди, пытаясь вырваться, но мужчина не обращал внимания на её вопли – он лишь двигался в ней, наслаждаясь её телом. Свободной рукой он сжимал её грудь. Кончив в неё, он ударил её по лицу и откинул, как ненужную вещь, в сторону. Девушка упала на землю, ударившись сильно. Он даже не посмотрел, жива она или нет. Поправив брюки, он ушёл с того места. Элеонора его научила быть холодным, безразличным и просто животным.

Глава 5. Подготовка к штурму

Утро застало Рона не в постели, а за компьютером в его логове. Он не спал. Глаза, налитые кровью, впивались в экран, где по крупицам складывалась схема «Башни Молчания» – данные от Барса оказались пугающе подробными. Голова гудела от вчерашнего, но не от похмелья – от адреналинового отката и ледяного, раскалённого стыда, который он методично давил в себе, как ненужную слабость.

Мысль о той девушке – Лизе, как он позже узнал из валявшейся в переулке сумки, – возникала в сознании острыми, обжигающими вспышками. Звон разбитой психики, хруст кости о бордюр, её последний, захлёбывающийся всхлип. Он стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Это было слабостью. Слабостью, которую он не мог себе позволить. Эле была в бетонном аду, её сознание травили химией, а он будет рефлексировать из-за какой-то случайной стервы? Нет. Он не мог позволить этому стать препятствием. Это была плата за его одержимость, налог на путь, и он принял его, как принимал боль от сломанных рёбер.

Деньги были отправлены. Анонимный перевод на карту, оформленную на имя Лизаветы Соколовой. Сумма, которая должна была кричать: «Заткнись, исчезни, забудь». Это была не плата за молчание – это был гроб, в который он заколачивал этот эпизод. Последний гвоздь.

Рон выключил специальный телефон, с которого была сделана транзакция, и выбросил SIM-карту в унитаз. Звучный всплеск – и всё. Связь с этим кошмаром оборвана. Он физически ощутил, как каменеют мышцы на спине, как холодная броня обволакивает его изнутри. Страх, стыд, сомнения – всё это были слабости, которые он методично вырезал из своего операционного поля, как хирург вырезает раковую опухоль.

Он не позволит этому отвлечь себя. Не позволит этому сломать себя. Эли ждала.

Его логово превратилось в командный центр осады. На стенах вместо фотографий прошлого появились карты: спутниковые снимки лесного массива в двухстах километрах от города, архитектурные планы особняка викторианской эпохи, реконструированного под частную клинику «Вершина» (так в высших кругах называли «Башню Молчания»). На мониторах – лица: главврач Морозов (бывший военный психиатр), охранники (в основном тоже отставные военные из закрытых структур), медсёстры. Он изучал их распорядок, привычки, слабости.

Он нашёл слабое звено. Не Волков, на которого указала бывшая жертва (Рон сразу отверг этот контакт – он пах ловушкой или, что ещё хуже, состраданием). Он нашёл своего человека. Водителя. Сергей, ответственный за доставку провизии, медикаментов и… отходов. Человек с вечно усталыми глазами и огромными долгами по ипотеке. Классика. Работал на субподрядчика, личность серая, незаметная. Идеально.

Рон вышел на него через неделю слежки, в грязном баре на трассе. Разговор был коротким, как удар ножа.

– Сергей, у тебя есть три минуты, чтобы решить: либо ты завтра везёшь в клинику не только котлеты, но и меня, и получаешь сумму, которая закроет твой банковский хвост, – Рон положил на липкий столик толстый конверт. – Либо твою жену завтра уволят с той фабрики, где она работает, а твой сын-первокурсник потеряет стипендию. Выбор за тобой.

Выбора, по сути, не было. Сергей, побледнев, кивнул, судорожно схватив конверт. Рон не почувствовал ничего. Ни презрения, ни жалости. Только удовлетворение от того, что шестерёнка встала на своё место.

Глава 6: В сердце «Башни Молчания»

Операция была назначена на ночь с пятницы на субботу – время плановой доставки кислородных баллонов и смены белья, когда активность в служебной зоне была максимальной, а бдительность – притупленной. У Рона был пропуск, форма сантехника «подрядной организации» и детальный план: проникнуть через служебный въезд с Сергеем, используя глушитель сигналов на короткой дистанции для датчиков на воротах, дойти по внутренним коридорам до блока «Альфа» (изолированное VIP-отделение), нейтрализовать одну конкретную медсестру (у неё была привычка в это время курить в подсобке), взять её ключ-карту и проникнуть в палату 7.

Он несколько раз проверял план – для него было важно, чтобы всё было идеально и чисто, и главное – безопасно для неё. Он не знал, что его там ждёт. Но одно он знал точно: она жива, и он обязательно ей поможет. Почистив оружие, приготовив инъекции со снотворным, он собрал всё необходимое. И в полночь вышел на улицу, где в фургоне ждал его Сергей. Он сел в машину молча, будто это была обычная поездка из пункта А в пункт Б. Дорога проходила молча, фонари светили прямо в лицо, в руке он крутил только пропуск, вглядываясь в буквы, при этом не читая их.

Когда машина подъехала к воротам, охранники проверили машину и дали добро въехать на территорию – первый шаг был выполнен. Машина остановилась возле служебного входа, показав пропуск, он зашёл вместе с Сергеем, неся большой ящик. Но как только он проник внутрь, он поставил его у входа и поднялся на второй этаж. Благо, в это время уже все отдыхали, и он без особого труда прошёл на пост, где чаще всего сидят медсёстры. Взяв со стула белый халат, он пошёл по коридору, натягивая на себя его. К своей радости, в кармане был пропуск в VIP-зону.

Пройдя стеклянные двери и пикнув пропуском, он попал в идеально чистый коридор с кафелем. Свет освещал коридор и двери в палаты. Найдя палату № 7, он прочёл табличку с именем пациента – Элеонора Моцарт. Да, она тут. Он с облегчением вздохнул, готовясь открыть дверь в палату, но голос его отвлёк:

– Простите, вы к кому? Посещение у нас ночью запрещено.

Девушка шла по коридору, она могла стать ненужным свидетелем. Достав пистолет, он навёл его на девушку, та остановилась:

– Тише, не будешь поднимать шум – я уйду отсюда, и больше ты меня не увидишь, иначе… Открывай дверь в палату.

евушка в белом халате замерла, глаза её расширились, но паники в них не было. Было что-то иное – холодная, профессиональная оценка угрозы. Она была не похожа на обычную медсестру. Слишком собранная, слишком спокойная перед дулом пистолета.

– Ты не можешь, – голос Рона был тихим, но лезвие в каждом слове. – Или боишься нарушить правила? Мне плевать на твои правила. Открывай.

Он сделал шаг вперёд, и ствол почти коснулся её лба. Но она не отступила. Взгляд её скользнул по его лицу, по напряжённым сухожилиям на шее, по безумной решимости в глазах, и в её собственном взгляде что-то щёлкнуло – не страх, а понимание.

– Она тебя не узнает, – так же тихо сказала она. – Это не её вина. Процедуры, лекарства… Она не та, кого ты помнишь.

Эти слова пронзили его броню глубже любой пули. Но он лишь сильнее сжал рукоятку пистолета.

– Дверь. Последний раз.

Она медленно, не спуская с него глаз, потянулась к брелку на поясе. Магнитная карта чиркнула о считыватель. Замок щёлкнул с тихим, властным звуком. Рон отстранил её плечом, на мгновение заслонив собой проход, и шагнул внутрь.

Глава 7: Искра в пепле

Пахло стерильностью, лекарствами и… пустотой. Воздух был мёртвым, кондиционированным. Палата была просторной, даже роскошной: паркет, мягкое освещение, дорогая мебель. Но это была всё та же клетка. У окна, в глубоком кресле, сидела женщина – не девушка, а именно женщина.

Сначала Рон не поверил. Это не могла быть она. Силуэт был знаком – те же плечи, тот же изгиб шеи. Но на голове – короткие, неровно состриженные волосы. Она была одета в простую больничную пижаму и смотрела в тёмное окно, абсолютно неподвижная, как будто впавшая в кататонию.

– Эли? – его голос сорвался, став хриплым шёпотом.

Никакой реакции. Ни вздрагивания, ни поворота головы. Тишина.

Он сделал шаг, другой. Пол скрипнул под его ботинком. Только тогда она медленно, с невыразимой усталостью, повернула голову.

И он увидел её глаза.

В них не было ни огня, ни ярости, ни боли, ни радости. Была бездна. Стеклянная, отполированная до блеска пустота. Взгляд скользнул по нему, не зацепившись, и вернулся к окну, будто в нём не было ничего более интересного, чем ночная тьма.

– Элеонора, это я. Рон. – Он опустился перед креслом на колени, стараясь попасть в поле её зрения. Его огромная, опасная фигура сжалась, пытаясь стать меньше, безопаснее. Он протянул руку, но не посмел коснуться. – Я пришёл. Я вытащу тебя отсюда.

Её губы шевельнулись. Сердце Рона бешено заколотилось. Но звук, который она издала, был не словом. Это был тихий, монотонный звук, почти гудение – бессмысленный и отстранённый. Побочный эффект нейролептиков, съевших её личность.

В этот момент в дверном проёме появилась та самая медсестра. Она не убежала и не подняла тревогу. Она стояла и смотрела на эту сцену: громадный, измождённый мужчина на коленях перед пустой куклой, в которую превратили ту, кого он любил.

– Я говорила, – её голос прозвучал беззлобно, почти с состраданием. – Это и есть «лечение» Рауля и её отца. Они не хотели убивать. Они хотели… выключить. Сделать удобной. Чтобы наследство перешло под их контроль без лишних вопросов.

Рон поднял на неё взгляд. В его глазах бушевала буря из ярости, отчаяния и беспомощности. Пистолет в его руке теперь казался смешной, бесполезной игрушкой.

– Кто ты? – проскрежетал он.

– Я не враг, – ответила она. – Моё имя – Ирина. Я не из их числа. Я… наблюдаю. За ней. Чтобы с ней «случайно» чего-нибудь не произошло, когда наследственные дела войдут в решающую стадию.

– Ты работаешь на них? – в его голосе снова зазвучала угроза.

– Я работаю против них, – поправила она. – Но тихо. Медленно. Собираю доказательства. А она… – Ирина кивнула на Элеонору, – …она мой главный свидетель. Живой, хотя и не совсем. До сегодняшнего дня я не знала, есть ли у неё ещё кто-то. Теперь знаю.

Рон медленно поднялся с колен. Он смотрел то на Ирину, то на Элеонору. План рушился на глазах. Он готов был драться с армией охранников, но не знал, как бороться с этой тишиной, с этим отсутствием.

– Что с ней сделали?

– Комбинация препаратов, – Ирина вошла в палату, оставив дверь приоткрытой. – Плюс изоляция. Плюс… возможно, что-то ещё. Электросудорожная терапия «для её же блага». Они не просто подавили её волю. Они стёрли её. Оставили базовые функции. Её можно кормить, вести под руку. Она даже иногда говорит односложно. Но той Элеоноры Моцарт, которая крутила делами и знала все их тайны, больше нет.

«Больше нет». Эти слова прозвучали как приговор. Рон отвернулся, сжав кулаки так, что кости хрустнули. Всё, ради чего он жил эти годы – месть, спасение – рассыпалось в прах. Он пришёл спасать принцессу, а нашёл пустой трон.

– Есть способ вернуть её? – спросил он, уже почти не надеясь.

– Есть, – ответила Ирина, и в её голосе прозвучала первая нота настоящей, живой решимости. – Но не здесь. И не сейчас. И не силой. Ей нужна детоксикация под наблюдением специалистов, которых они не купили. Нужна долгая реабилитация. Нужно безопасное место. И нужен… якорь. То, что вытащит её обратно из этого небытия. Воспоминание. Сильное, яркое, неотравленное. Есть ли у неё такое?

Рон обернулся к Элеоноре. Она по-прежнему смотрела в окно. Он опустился перед ней снова, забыв о всём – об Ирине, об опасности, о пистолете в руке.

– Помнишь нашу дачу у озера? – заговорил он тихо, настойчиво, глядя в её пустые глаза. – Ту самую, куда мы сбежали от всех в тот ливень? Как мы промокли до нитки, а ты смеялась, пока я разжигал камин… Как пахло мокрой хвоей и дымом… Как потом мы грели чай, и ты сказала, что это самый счастливый день в твоей жизни, потому что мы одни, и весь мир остался за дверью…

Он говорил, и его голос, обычно грубый и резкий, стал мягким, тёплым, живым. Он говорил о мелочах: о её любимых духах с запахом бергамота, о том, как она злилась, когда проигрывала ему в шахматы, о первой, нелепой песне, которую они вместе пели в караоке.

Ирина молча наблюдала, и в её глазах блеснула какая-то сложная эмоция – печаль, надежда, уважение.

Сначала – ничего. Потом веко Элеоноры дрогнуло. Почти незаметно. Пальцы её руки, лежавшей на подлокотнике, сжались – не в кулак, а просто подрагивая. И самое главное – её взгляд медленно, с огромным трудом, словно преодолевая невидимую толщу льда, оторвался от окна и опустился на его лицо.

В её пустых глазах что-то промелькнуло. Слабая искра. Не узнавание, не радость. Вопрос. Смутное, далёкое «знакомо».

Это было ничто. И это было всё.

– Она реагирует, – прошептала Ирина, и в её голосе прозвучал азарт учёного, нашедшего жилу. – Слабый, примитивный отклик, но он есть. Нейронные пути не убиты полностью. Их заглушили. Но они есть.

Рон замолчал, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Искра в её глазах погасла, взгляд снова стал расфокусированным. Но что-то изменилось. В комнате больше не было просто тёплого трупа. Теперь здесь была надежда. Чудовищно хрупкая, но надежда.

– Что делать? – спросил он, поднимаясь и обращаясь уже не к жертве, а к потенциальному союзнику.

– Сначала уйти отсюда, – чётко сказала Ирина. – Твой водитель, наверное, уже в панике. Система ночного обхода начнётся через двадцать минут. Если тебя найдут здесь со мной и с ней в таком состоянии – они просто ликвидируют всех троих и спишут на несчастный случай с психически больным пациентом.

Она вытащила из кармана халата маленькую записную книжку, вырвала листок и быстро написала что-то.

– Это адрес. Заброшенная биостанция в пятидесяти километрах отсюда. Полная изоляция, но там есть генератор, вода, минимальные условия. Я могу вывезти её туда завтра под предлогом «санаторной процедуры на природе». Но мне понадобится прикрытие и помощь. И полное молчание. Никаких звонков Раулю, никаких угроз отцу. Ты должен исчезнуть и появиться только там.

Она сунула листок ему в руку.

– Ты готов на это? Не на штурм, а на ожидание? Не на месть, а на долгую, нудную, безнадёжную работу по возвращению человека? Потому что, если ты сорвёшься и полезешь на рожон – ты убьёшь её окончательно.

Рон сжал листок в кулаке. Всё его существо, каждая клетка, выдрессированная на действие, на силу, протестовала. Но он смотрел на Элеонору, на эту тень былого пламени, и видел единственную искру, ради которой стоило перестать быть тараном и стать… чем-то иным.