Ядовитый плод

И вдруг – движение. Она падает. Мгновение – и я теряю равновесие, как будто земля уходит из-под ног. Она садится на меня. Мы замерли, дыхание сковывает грудь. Темнота вокруг поглощает всё. Я ничего не вижу. Она тоже. Но даже в кромешной тьме я различаю глаза. Глаза, которые светятся, будто два далёких маяка в ночи. Сердце ёкает, грудь дрожит.

– Даже не смей двигаться! – тихий, ледяной шепот касается лица.

– Чёрт, где мой телефон? – слышу шорох, а затем яркий свет фонаря рвёт тьму, ослепляя меня. Я рефлекторно зажмуриваюсь, ощущая, как свет режет глаза.

– Убери этот свет с моих глаз! – выдавливаю сквозь зубы.

– Второй? – удивлённо вырывается голос сверху, смешанный с мягкой тревогой.

Я медленно открываю глаза. Фонарь всё ещё светит прямо в лицо.

– Пожалуйста, убери свет чуть в сторону. Я не могу открыть глаза, – мягко, но настойчиво повторяю я.

Фонарь наконец сдвигается, и наши взгляды встречаются в тусклом, почти призрачном свете телефона. Мир вокруг будто растворяется. Только мы. И эти глаза. Они завораживают и манят. Хочется смотреть в них вечно, и я не могу отвести взгляд.

Мы просто стоим так, глядя друг другу в глаза. Тысячи эмоций мелькают по её лицу, и, скорее всего, по моему тоже. Дыхание сбивается, учащается, слова застревают где-то в горле. Я всё ещё не могу поверить, что это реально.

– Вот эта встреча, – наконец говорит она, тяжело сглатывая, и в её голосе скользит тонкая дрожь.

Я привстаю, затем медленно присаживаюсь. Она всё ещё сидит на моих бёдрах, неподвижная, и чёрт возьми, мы снова в той позе, в которой были в прошлый раз. Она осторожно кладёт телефон на землю, и свет фонаря мягко обвивает наши лица, создавая почти нереальную атмосферу. Медленно, почти как в танце, она обнимает меня за шею и внимательно изучает мои черты.

– Ты реальный? Как так…? – её голос лёгкий, с игривым оттенком, но в нём сквозит удивление и лёгкая тревога.

Я нахмуриваюсь и смотрю на неё, не отводя глаз.

– Ты меня преследуешь? – спрашиваю, едва слышно, будто боюсь разрушить это мгновение.

Она вскидывает бровь, словно я сказала что-то совершенно возмутительное.

– Кто ты такой, чтобы я преследовала тебя? – отвечает она, и в её глазах искрит вызов. – А ты скажи мне, что забыл здесь, посреди ночи?

– Могу задать тот же вопрос, – спокойно, почти сдержанно отвечаю я.

– Тебе это не касается, – тихо, но с едва заметной игрой в голосе, произносит она.

– Тогда и ты не получишь ответа.

Мы остаёмся в этой полутёмной, почти магической тишине, где каждый взгляд и каждое дыхание будто переплетаются, создавая что-то странное, родное и пугающе притягательное одновременно.

– Отлично, прощай, – обиженно говорит она, резко вставая с меня и направляясь в глубь леса.

– Куда ты идёшь? – иду за ней.

– Подальше от тебя, выбраться отсюда, – раздражённо отвечает она.

– Ты идёшь прямо к охране, это неправильный путь. Я так понимаю, сюда залезла точно так же, как и я? Незаконно, – пытаюсь догадаться я.

Она резко останавливается.

– Хорошо, я позволю тебе увезти меня отсюда. Покажи путь, – скрещивает она руки на груди.

Я стою, наблюдая за ней. Тысячи эмоций рвут меня изнутри, и я не знаю, о чём думать. Единственное, что приходит в голову: она идеально вписывается в этот лес. Загадочная пантера, с глазами ярче звёзд и луны. И вдруг замечаю, что улыбка сама касается моих губ. Я не могу это контролировать. Просто не могу сдерживаться рядом с ней.

– Над чем ты смеёшься? Ты собираешься вывезти нас отсюда или мне самой искать путь? – спрашивает она, слегка наклонив голову.

– Идём, – беру её за руку и тащу за собой.

Она молча следует, поспевая за моими быстрыми шагами. Как только мы выходим из резервации, я подхожу к своей машине. Она с мягкой улыбкой смотрит на неё.

– На чём ты сюда приехала? – спрашиваю я.

– На машине. Она на заправке, – спокойно отвечает.

– На заправке? От заправки до сюда километров семь-восемь, – поднимаю бровь я.

– И что? Я люблю гулять пешком, – с лёгкой насмешкой произносит она.

– Что ж, дальше сама могу идти. Спасибо за помощь, – разворачивается, чтобы уйти.

Я догоняю её.

– Не так быстро. Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем говорить, – пытаясь вырваться.

Потеряв терпение, я обнимаю её за талию, прижимаю к себе и веду к машине. Аккуратно усаживаю на капот, встаю между ног, опираясь руками по обе стороны.

– Кажется, ты не поняла меня. У меня до хрена вопросов, и ответы только у тебя. Как только удивишь меня своими ответами, сможешь уйти, – говорю я, медленно приближая наши лица.

Она тяжело сглатывает и смотрит на мои губы. Блять, мне бы только вспомнить все вопросы.

– Слушаю, – говорит она, скрещивая руки на груди.

– Как так получилось, что мы сначала столкнулись в аэропорту и сидели рядом в самолёте… потом встретились на гонках, где ты меня уделала… потом появилась из ниоткуда, провела со мной ночь и утром оставила деньги и машину, будто всё это ничего не значит? И сейчас мы снова сталкиваемся – в другом городе, в запретном месте, посреди чёртовой ночи. Это, по-твоему, случайность? Скажи мне, кто ты и что ты задумала?

За несколько секунд её лицо успевает сменить целую галерею эмоций: удивление, недоумение… а потом уголки её губ поднимаются в злой, хищной ухмылке. И вырывается смех – резкий, режущий, совсем не предвещающий ничего хорошего.

– О, так ты очередной мужчина, который решил, что особенный? – издевается она. – У меня нет ответов на большинство твоих вопросов, дорогой. То, что мы встретились в самолёте – случайность. И на гонках – тоже случайность. Есть ли у меня свои причины? Есть. Но я не обязана отчитываться перед незнакомцем.

Она подаётся чуть вперёд, прищурив глаза.

– А вот то, что я выиграла у тебя гонку – не случайность. У моей машины был особый двигатель. Так что, можно сказать, я смухлевала. Потому что привыкла всегда быть первой. Во что бы мне это ни стоило. Понимаешь?

Я молчу, она продолжает.

– Но потом я увидела твою реакцию. Ты не из тех, кто хочет победить ради своего жалкого эго. На твоём лице было разочарование… и боль. Я спросила у этого… как его там… Адама? Амата? Он сказал, что для тебя это была последняя гонка, шанс что-то изменить в своей жизни. Поэтому я и оставила тебе машину и деньги – как компенсацию. Потому что если бы я не… мухлевала, скорее всего, выиграл бы ты. Это было твоё право. Какая бы я ни была, но справедливость я соблюдаю.

Она на мгновение умолкает, взгляд её становится ледяным.

– А то, что мы встретились здесь… да, я удивлена не меньше тебя. Но повторяю ещё раз: я не обязана перед тобой отчитываться. У меня есть свои причины. И всё. Я не знаю, кто ты. И да, все наши встречи для меня – чистая случайность.

Говорит она это с таким усталым презрением, будто я недостоин даже того, чтобы услышать эти слова. Смотрит гордо, высокомерно, с уверенностью человека, который ставит себя выше всего вокруг – и, в первую очередь, выше меня.

– Хорошо. Я всё понял. Но… почему ту ночь ты переспала со мной? – спрашиваю я тихо, сжимая пальцами край капота.

Её взгляд меняется. Смягчается. Она изучает моё лицо внимательно – слишком внимательно. И медленно приближается, касаясь кончиком носа моего.

– Потому что ты чертовски привлекательный мужчина, – произносит она почти шёпотом. – Не из тех, кто рвётся из кожи, чтобы залезть ко мне в трусы. Спокойный. Сдержанный. Целеустремлённый. И безумно симпатичный. Ты полностью в моём вкусе. Поэтому я и захотела переспать с тобой. Понимаешь?

Пауза. Она отстраняется всего на пару сантиметров.

– Но сейчас я понимаю, что ошибалась. Ты оказался болтливым. Терпеть таких не могу, – бросает она разочарованно и резко толкает меня в грудь, соскальзывая с капота.

– Мне не нужны твои подачки, – грубо бросаю я ей.

Она резко поворачивается, сверля меня взглядом.

– Ты что, задницей меня слушал? – огрызается она. – Я же сказала: я смухлевала. Если бы меня там не было, ты бы выиграл. Успокойся уже.

Она делает шаг ко мне, голос её становится резче.

– Вчера я потеряла карту, в котором было в три раза больше денег, чем выигрыш на гонках. Так что никакие это не подачки – это было твоё право. Не нравится? Выбрось эти деньги. Выбрось машину. Но ты этого не сделал, не так ли? Потому что чувствовал, что они твои. И какая бы причина ни была, ты поступил правильно. Ты заслужил это, понимаешь?

Она тяжело выдыхает, будто разговор окончательно выматывает её.

– Я устала. Просто подвези меня до заправки, чтобы я забрала свою машину.

Она быстрым шагом обходит капот, даже не оглядываясь, открывает пассажирскую дверь и садится в мою машину, захлопнув её резким, злым движением.

Я обхожу машину и сажусь за руль, бросив на неё последний взгляд. Завожу двигатель, и мы трогаемся.

Такого многогранного, противоречивого человека я ещё не встречал. Она будто состоит из десятков версий себя – и ни одну из них невозможно разобрать до конца. Это всего лишь наша вторая встреча, но она оставила на мне впечатление сильнее, чем кто-либо. И это меня чертовски тревожит.

– Может, скажешь, почему ты, как маньячка, сидела среди ночи на дереве и пела? – спрашиваю я.

– Маньячки сидят на деревьях и поют? – переспрашивает она, глядя на меня так, будто пытается понять, серьёзно ли я.

Я стараюсь сдержаться, но не могу – и мы оба начинаем смеяться.

– Нет, ну это было максимально странно, – продолжаю я. – Ночь, лес, незнакомый язык… Кстати, что это за язык был?

– Ох, второй, – вздыхает она, – слишком уж много у тебя вопросов. Может, сначала сам объяснишь, что ты там забыл?

– Вообще-то я живу в этом городе, – отвечаю я спокойно. – И это место знаю давно. Да, незаконно, да, неправильно, но я иногда приезжаю туда, чтобы побыть один. Привычка такая. Теперь твоя очередь отвечать.

Она смотрит в окно, словно выбирает, что сказать.

– Я в этом городе по делам, – наконец произносит. – И, как уже сказала, люблю гулять. Много и долго. Это место показалось мне… загадочным. Вот я и решила там пройтись. И, как бы странно это ни звучало, я люблю петь. Но так, чтобы никто не слышал. Так что ты – первый. Поэтому забудь о моём пении. И вообще, не вижу ничего странного в том, что я сидела на дереве. Так делают многие… наверняка.

– Твоё пение могли услышать охранники. Или, не знаю, на тебя могли налететь летучие мыши, – говорю я с лёгким беспокойством.

– Летучие мыши? Там есть летучие мыши?! – почти кричит она, в полном восторге. – О Господи, я обязательно должна туда вернуться и увидеть их!

Господи… она так радуется летучим мышам, будто считает их маленькими лесными феями.

– Тебе часто говорят что ты странная? – спрашиваю я у неё.

– Ох… если бы мне ещё и платили за это… – отвечает она так, будто смертельно устала это слышать.

Мы подъезжаем к стоянке заправки. Я выхожу вместе с ней и провожаю до машины. Но когда вижу автомобиль, к которому она подходит, у меня отвисает челюсть.

300 SL.

– Ты оставила эту машину на стоянке в богом забытой заправке? – спрашиваю я, не веря своим глазам. – Не боясь, что её угонят?

– Это всего лишь машина. Кусок металла. Украдут или сломают – можно купить новую или взять другую. Для меня материальные вещи не имеют значения. И да, я не живу в этой стране. Так что это вообще не моя машина. Друг дал, чтобы я могла передвигаться, пока нахожусь здесь, – отвечает она, открывает дверцу и начинает что-то искать внутри.

– Интересный у тебя друг, если позволяет водить такое, – проборматываю я, чувствуя в груди странное, неприятное сжатие.

Хотя… учитывая, кто она… даже если я толком её не знаю, уже ясно, что она не из простых. Естественно, вокруг неё вращаются такие же люди.

Она выходит с небольшой сумочкой, ставит её на капот и жестом подзывает меня. Я подхожу. Она открывает сумочку и достаёт другую – маленькую, аккуратную.

– Я хочу обработать рану на твоей губе, – произносит она, вытаскивая вату и антисептик.

Я уже и забыл, что у меня рассечена губа.

Она молча обрабатывает рану. Жжёт сильно, но я не морщусь – привык.

– Не спросишь, откуда рана? – спрашиваю я.

– Нет. Я не задаю неуместных вопросов. Вдруг ты не хочешь отвечать. Я выбираю либо помочь, быть рядом, либо нет. Без лишних вопросов, – отвечает она спокойно.

Потом достаёт маленькую тубу мази и мягким пальцем проводит по ране. По коже проходит электричество. Я сглатываю. Понимаю, что сейчас она уедет. А я… А я не хочу этого.

– Мы ещё увидимся? – спрашиваю, сам удивляясь собственному голосу.

– А ты этого хочешь? – спрашивает она в ответ.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Не знаю даже, что чувствую. Единственное – я не хочу признавать этого вслух. Она берёт моё лицо в ладони и оставляет на нём мягкие поцелуи – на щеке, на подбородке, на краю губ. И последний – на губах. Я закрываю глаза, утопая в эмоциях, к которым не привык, которые боюсь открыть и пустить наружу.

– Береги себя, – говорит она тихо.

Берёт сумку, садится в машину и уезжает, бросив напоследок взгляд – расстроенный или разочарованный, я не могу понять. А я стою, всё ещё не веря в происходящее. И только сейчас осознаю: Я снова не узнал, как её зовут.

Глава 5. Лий

Чёрт возьми, я сбилась с плана. Мы должны были столкнуться с Матиасом через два дня, причём «совершенно случайно». Всё было рассчитано – время, место, даже настроение, которое у него должно было быть в тот момент. И вот пожалуйста – встречаемся в какой-то чёртовой резервации. Хотя… иностранка здесь я. Он, судя по всему, бывает там не впервые. Сам же сказал. Возможно, так даже лучше. Я уже чувствую, как медленно, но уверенно забираюсь ему под кожу. Но, как я и предполагала, он не из тех мужчин, которых можно просто использовать и выбросить. Любой другой уже через час валялся бы у моих ног, умолял о продолжении, цеплялся бы. Но не он. Он молчал. Он ушёл, зная, что мы можем больше никогда не встретиться. И это делает его куда опаснее и куда интереснее. Игра будет сложнее, чем я ожидала. Но вариантов у меня нет. Мне нужен Матиас – единственный мост, единственный ключ к тому, чтобы подобраться к Сильве-старшему. И я дойду до конца. Каким бы он ни был.

Мои мысли прерывает звонок. Телефон вибрирует в руке, будто напоминая, что реальность всегда найдёт, куда бы я ни сбежала.

– Да, бабушка, – выдыхаю я, уже морально готовясь.

– И тебе доброе утро, деточка, – возмущённо отвечает она, будто я нарушила какой-то древний семейный ритуал.

– Где ты снова пропала? – задаёт она вопрос, прекрасно зная, где я нахожусь. Она всегда знает.

– В Колумбии. В отеле, – отвечаю, пряча раздражение под ровным тоном.

– Ты обычно задерживаешься там, где тебе нравится. Неужели там настолько хорошо? – её голос наполнен любопытством, которое всегда стоит слишком близко к контролю.

– Мне везде хорошо, когда на расстоянии и без вашего контроля, ба.

– Принцесса… – слышу боль в её голосе. Она ранит, но не так сильно, как должна.

– У меня здесь хорошие знакомые со времён курсов. И я пока не собираюсь возвращаться. И, не дай бог, сталкиваться с твоей дочерью, – резко отрезаю я.

Бабушка замолкает на секунду. Это её поражение в маленькой семейной войне.

– Понимаю… Делай что хочешь, главное, чтобы тебе было хорошо, детка. Не забудь принимать лекарство, – сдаётся она.

– Хорошо, ба. Поцелуй дедушку от меня. Прощай, – отключаюсь.

На мгновение остаюсь в тишине. Иногда их любовь кажется пугающей, почти хищной. После того, что я сделала в прошлом, убедилась в этом окончательно. Они не принимают, не прощают, не жалеют никого. Главное – чтобы у семьи всё было хорошо. И мне повезло быть одной из них… или не повезло – в зависимости от дня.

Сегодня у меня встреча с Кейном. Моим старым знакомым – ещё с тех времён, когда я не успела поставить крест на своей жизни. С его помощью я и втяну Матиаса в эту игру. Всё должно пройти гладко. Или хотя бы – по плану.

Я подъезжаю к его особняку. Огромные ворота медленно открываются, и Кейн уже стоит там, как всегда – безупречный, вылизанный, джентльмен до костей.

– Дорогой? – улыбаюсь я, выходя из машины.

– Моя королева. Как же я рад, что ты наконец посетила мой дом, – он обнимает меня и легко целует в щёку, словно это наше привычное приветствие.

– После стольких лет я снова в Боготе. Как я могла не прийти? – отвечаю я и беру его под руку, позволяя провести меня внутрь.

Мы входим в гостиную, и я замечаю накрытый стол с блюдами, которые я люблю. Каждую мелочь.

– Кейн… – смотрю на него, пытаясь скрыть усталость от предсйказуемость мужчин.

– Я никогда не забывал, что ты любишь. И тебя… – произносит он с тем намёком, которого я так не хотела слышать.

Я отворачиваюсь, подходя к столу, чтобы он не увидел, как закатываются мои глаза. Мужчины. Все одинаковы. Ни о какой дружбе не может быть и речи – в конечном итоге каждый из них мечтает залезть тебе под юбку.

– Перейду сразу к делу, дорогой. Мне нужна твоя помощь, – говорю я серьёзно.

Он даже не моргает.

– Ты однажды спасла мне жизнь, Лий. Для тебя я и душу дьяволу продам, – уверенно отвечает он.

Я мягко улыбаюсь. Это то, что мне нужно.

– У тебя есть коллекция винтажных машин. Одну ты отправил в отель, как только я прилетела – спасибо тебе за это. Мне нужно, чтобы ты привлёк кое-кого под предлогом проверки этой коллекции, – произношу я, внимательно следя за его реакцией.

Кейн прищуривается. Конечно. Его не проведёшь.

– Это слишком просто. Какая твоя настоящая просьба?

Я почти забыла, какой он умный. И насколько опасно проницательный.

– Мне нужно, чтобы всё это оставалось строго между мной и тобой, – говорю честно. Без игры.

Он медленно кивает, его взгляд становится серьёзным.

– Можешь не сомневаться, моя королева, – ухмыляется он, поднимая бокал.

Мы чокаемся. Я делаю глоток и, не теряя времени, начинаю посвящать его в детали плана – ровно настолько, насколько могу.

После встречи с Кейном я еду в город и несколько часов блуждаю по магазинам, скупая всё, что мне совершенно не нужно. Моя отвратительная привычка – тратить деньги, когда пытаюсь отвлечься от мыслей. Работает на пять минут, но я всё равно продолжаю.

К вечеру я возвращаюсь в отель – вымотанная, как будто прошла марафон. Сбрасываю одежду на пол, иду под горячий душ, позволяя воде смыть с меня день, раздражение, мысли… хотя бы часть из них. Падаю в постель почти без сил. Завтра важный день. Завтра мы с Матиасом официально познакомимся – так, как и должно было случиться изначально. Завтра начнётся наше неизбежное сближение. Игра выходит на новый уровень.

Перед тем как заснуть, я набираю единственного человека, который действительно мне дорог.

– Младшенький? – невольно улыбаюсь, как только он берёт трубку.

– Что тебе нужно, коза? – бурчит он в своей привычной манере.

– Просто хотела знать, как ты поживаешь и что успел натворить сегодня, – дразню его.

– Я занят своим личным проектом. Не до этих неудачников мне, – фыркает он.

– Леон…

– Не делай вид, что они тебе нравятся. Родственные связи не делают тебя обязанной, – отвечает он скучающим тоном, но я слишком хорошо слышу под ним раздражённую нежность.

Я тихо выдыхаю, сдаваясь. У него характер хуже, чем у меня. Намного. Но я знаю: он любит меня, заботится – просто тщательно скрывает.

– Сладких снов, братик, – тепло улыбаюсь я.

– Пока, – коротко бросает он и отключается.

Я кладу телефон на тумбочку и, скользнув взглядом по пузырькам с лекарствами, замираю. Ненавижу их. Ненавижу, как они отключают меня, делают покорной, ровной, управляемой. Но сегодня я чувствую себя нормально, тело спокойное, голова ясная.

Я решаю их не принимать. Просто ложусь спать.

Посреди ночи меня вырывает из сна – я вскакиваю, задыхаясь, будто чьи-то пальцы сжали мне горло так сильно, что хрустят позвонки. Паника накрывает мгновенно, как ледяная волна. Я дрожу, пытаюсь вдохнуть, откашляться, но легкие не слушаются. В горле спазм, будто я умираю снова и снова. Нащупываю лекарства дрожащими пальцами и почти роняю флакон. Пью первое, второе, третье – подряд, не считая. Лишь бы отпустило. Лишь бы вернуться в себя. Лишь бы не утонуть в этой темноте.

И только когда дрожь понемногу утихает, когда дыхание становится хоть чуть ровнее, до меня доходит причина. Почему я проснулась в таком состоянии. Почему паника прорвалась, стоило мне решить, что со мной всё «нормально». Снова этот сон. Снова тот день. Каждый раз, когда я пытаюсь взбунтоваться против этих таблеток… каждый раз, когда думаю, что сильнее своих демонов, – меня швыряет обратно. Моё сознание напоминает мне, кем я стала и за что заплатила. Слёзы текут сами, горячие, солёные, но из груди вырывается истеричный смех. Некрасивый, сломанный. Ничего не изменилось. Я всё тот же человек, рожденный тем днём. И пока я не найду его… Пока не закончу то, что начала… Мой мозг будет рвать меня на части. Пока я не завершу задуманное – нет мне покоя. Поэтому я в плену этих ядовитых лекарств. Они держат меня в состоянии человека. Иначе – я уже не человек.

Естественно, так и не сомкнув глаз до утра, я выгляжу как зомби. Холодная, выжатая, пустая. И единственное, что может скрыть это от мира – тёмные солнечные очки. Чёрт. А именно сегодня – ответственный день.

Сегодня состоится наше официальное знакомство с Матиасом. Сегодня я ворвусь в его жизнь так, что дороги назад ни у него, ни у меня уже не будет. Сегодня начнётся всё.

Поэтому я собираюсь тщательно, почти ритуально, будто надеваю на себя новую кожу. Спускаюсь завтракать… слишком рано. На часах – время, в которое нормальные люди ещё переворачиваются на другую сторону. Мне нужно быть там к обеду, и я уверена: Матиас ещё даже не появился на месте. Значит – придётся ждать. Ненавижу ждать. Особенно – когда знаю, что меня ждёт. Это чувство пустоты перед бурей всегда выбивает меня из себя.

Выхожу из отеля, решаю пройтись, чтобы хоть немного притупить нервное дрожание. Но не успеваю отойти и двух кварталов – телефон взрывается вибрацией. Я смотрю на экран и замираю. Этот номер… Звонок, который бывает раз в месяц, а то и реже. Звонок, после которого в моей жизни неизменно что-то меняется. Всегда. Без исключений.

Я долго держу телефон в руке, кусаю губу до боли. Сердце колотится, грохочет в груди, как будто пытается предупредить. Но я всё же нажимаю «принять». Потому что этот разговор не терпит ожидания. И потому что, если я не отвечу сейчас, он всё равно догонит меня позже – гораздо жёстче.

– Здравствуй, пап, – отвечаю я, тяжело сглатывая.

– Здравствуй, принцесса. Что-то ты совсем пропала. Не звонишь папе? – его голос ровный, почти мягкий. Но я слышу упрёк. Слышу всегда.

Потому что мы должны звонить ему. Он – никогда. Он считает, что возраст – власть. Что интересоваться, искать, напоминать о себе – наша обязанность. Его детей. Его наследников. Если Леон бунтует и игнорирует, всё падает на меня. Я – та, кто всегда пишет. Держу связь. Держу баланс, чтобы он не взорвался.

«Я не звоню, потому что мне сложно выдерживать разговор»,– думаю я, но вслух говорю только:

– Просто решила побыть немного одна и отвлечься, пап. Извини, что не писала.

– И от чего же ты отвлекаешься, принцесса? – голос становится жёстче, на тон, едва заметно. – Тебе пора уже забыть обо всём и жить дальше. Ты нужна нам здесь.

Пауза. Холодная. Расчётливая.

– У меня всего двое детей. И учитывая характер твоего брата… ты единственный ответственный человек в этой семье. Ты должна взять на себя часть обязанностей.

Он всегда так говорит – будто читает приговор.

– Завтра я тебя жду. Самолёт будет ждать тебя. Помощник пришлёт всю информацию. До завтра, доченька.

И он отключается. Как обычно. Забирая у меня дыхание, возможность возразить, хоть что-то сказать. Вот такой он – мой отец. Сдержанный. Холодный. Скала, которой поклоняются, боятся и которой никогда не противоречат. Но я – единственная, с кем он говорит мягко. Единственная, кому иногда позволяет быть слабой. Единственная, ради кого хоть чуть-чуть понижает голос. Но и это – предел. Больше ничего. Он не верит в слабость. Не признаёт причин, по которым можно пасть.

Он уверен: если мы его дети, значит, мы обязаны быть такими же, как он. Непробиваемыми. А всё воспитание – дело нашей матери. Она должна была сделать нас “достойными”. Поэтому каждый наш промах – её вина. Поэтому она, возможно, так ненавидит нас. Потому что никогда не смогла нас контролировать. И конечно же, отец уже успел договориться о самолёте – чтобы я летела десять часов ради одного разговора. Разговора, который я знаю наизусть. И знаю, чем он закончится. Но этот разговор неизбежен. Если я сама не прилечу, меня вытащат силой, куда бы я ни спряталась.