Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя

– Давай тогда разберёмся с клубом! – оживлённо сказала Мику. – Не зря же ты сюда пришёл. Начнём первый урок. Какой инструмент выбираешь? Гитару, барабаны, может, рояль? А ещё у нас есть даже треугольник! Могу и на нём научить играть.

Похоже, моё присутствие в клубе поднимало ей настроение даже после потери такой дорогой вещи. Отказывать, конечно, не стоило – видел, как ей важно, – но учиться прямо сейчас мне не особенно хотелось.

– Может, ты сначала покажешь, как играет настоящий маэстро? – предложил я.

Глаза у неё вспыхнули.

– Ой, как это гениально ты придумал! Сейчас я тебе не только сыграю, я ещё и спою! Хочешь? Я хочу! Даже не терпится начать!

– Вот, ещё лучше, – усмехнулся я.

– Тогда садись сюда, – она показала на диванчик. Я присел.

Мику села за рояль, положила руки на клавиши, улыбнулась – и первые ноты заполнили комнату. Музыка оказалась удивительно красивой. Она играла легко, будто дышала, а потом запела.

Я слушал – и вдруг поймал себя на том, что мне по-настоящему нравится. До боли, до щемоты. Внутри что-то проснулось, давно забытое. Будто часть детства, где клавишная музыка была особенно близка. Даже уже взрослым я иногда включал такие мелодии на телефоне – особенно когда за окном шёл дождь.

Слова я понять не мог – пела она на японском. Но это было под стать её кристальному голосочку: чистому, звонкому, будто из другого мира. Она меняла тональность, и казалось, что в песне были и я, и лагерь, и, может быть, её далёкая родина.

Потом она закончила.

Ну, а мне оставалось только поддерживать ситуацию – и я зааплодировал:

– Мику, ты просто чудесная. Ты лучшая… Жаль только, что я таким не стану.

– Ой, Сёма, ну что ты меня так смущаешь! – она улыбнулась, но тут же нахмурилась. – Почему ты думаешь, что не сможешь стать музыкантом? У меня получится тебя научить. Я буду стараться!

– Это хорошо, Мику, – кивнул я. – Но давай вернёмся к делу. Брошь-то лучше бы найти, а то как же так – концерт, а ты без неё?

Мику снова погрустнела.

– Это да… как же без неё играть… – тихо сказала она.

– Вот-вот. Давай так: ты сейчас пойдёшь к себе, всё там посмотришь. А мне ещё в медпункт нужно зайти, записаться.

– Записаться к Виоле? Ты что, хочешь врачом стать? – округлила она глаза.

– Не-а, не врачом. Просто медкнижку оформить. Вдруг я у тебя случайно порежусь об струны – без бумажки не вылечат.

Она рассмеялась:

– Да, правильно. Но я тебе не дам порезаться, я их, если что поменяю – поставлю мягче. На гитаре ты научишься играть, это точно!

– Вот и хорошо, – улыбнулся я. – Я после обеда зайду к тебе, там и посмотрим дальше. А пока – пошли.

– Пошли-пошли! – радостно откликнулась Мику.

Она вдруг взяла меня за руку и потянула к выходу. Я и не сопротивлялся, да и не мог. Тепло её маленькой ладошки будто само вело меня вперёд.

И потащила она меня так по лагерю – словно ветер. По пути, конечно, не умолкала: болтала о чём угодно, чаще всего ни к селу ни к городу – о лагере, клубах, пионерах, да даже про советский быт успела что-то ляпнуть.

Мы прошли через площадь, и тут она вдруг спросила:

– Сёма, тебя в медпункт проводить? Давай, если что, я могу и с тобой посидеть, а потом вместе ко мне пойдём искать.

– Нет, ты сама иди, – замялся я. – Не могу же я вот так, с бухты-барахты, к тебе в гости заявиться. Мы ведь только познакомились.

– Сёма, ну ты же мой ученик! – возразила Мику.

– Ученик – это да, но не муж же, – ответил я.

Она замялась, потом кивнула:

– Ладно. Тогда после обеда буду ждать. Вот здание – иди, а я пошла!

– Хорошо. Увидимся, – сказал я.

И она весёлой походкой отправилась в сторону жилого корпуса. Я же, глянув вслед, повернулся к медпункту. Но взгляд зацепился за соседнее здание: у двери стояла Женя. Она смотрела прямо на меня, с прищуром, и, фыркнув, скрылась внутри.

Ну вот. Странная девица. Может, вор? Увидела меня с Мику и подумала, что я хочу её обличить? Прямо как в сказках: есть добрый спаситель – я, и злодейка, что всё портит. Хотя… может, просто она такая, своеобразная, но добрая внутри, а я зря наговариваю.

Ладно, не до того сейчас. Медпункт ждёт. Я подошёл к двери, постучал.

– Войдите, – услышал я изнутри.

Я открыл дверь и вошёл.

Внутри я увидел, как на кушетке сидела та самая медсестра – Виола. Она что-то шаманила над глазом Электроника.

– Сергей, всё, теперь глаз как новенький. Только лицо пока не мой, хотя бы до вечера, а то всё смоешь, – сказала Виола.

– Спасибо вам, – ответил он, и они вместе поднялись.

Я глянул на этого Сергея – и вправду, фингала уже не видно. Видимо, Виола постаралась и замазала всё тоналкой так, что хоть на сцену выходи.

– Можешь идти, – махнула она Электронику. – А ты, пионер, проходи, садись на кушетку. Сейчас будем делать осмотр.

Серёжа пошёл к выходу, а я присел. В этот раз мы разминулись – и он меня не сшиб с ног.

Виола подошла к столу, вальяжно прогнулась и что-то записала. От увиденного у меня тут же проступил пот на лбу. Потом взяла стетоскоп и направилась ко мне.

– Так, рубашку снимай, – скомандовала она.

Я кивнул, снял галстук, начал расстёгивать пуговицы и стянул рубашку. Она присела рядом и, всё так же деловито, озвучила движения:

– Дышите, – сказала, приложив холодный стетоскоп к груди. – Не дышите. Дышите. Не дышите, пионер.

А я дышал и не дышал, как мог, – то глаза мои мелькали на её взгляд, пристально вцепившийся в меня, то на её декольте.

– Ой, как сердечко-то бьётся, – протянула Виола. – Наверное, надо тебе пульс измерить.

Она убрала стетоскоп на шею и взяла меня за руку. Пальцами зажала пульс и закрыла глаза. Шёпотом начала считать секунды, а при каждом её слове длинные, слегка подкрашенные реснички поддёргивались.

Вот тебе на! Куда я вообще попал? Меньше суток в лагере, а уже что только не пережил. Я всё ещё не мог оторвать взгляд от её груди, на которой теперь болтался конец стетоскопа. Нежное тепло её руки только усиливало сердцебиение.

«Блин, сейчас ещё скажет, что у меня аритмия или что похуже… Надо отвлечься!» – я уставился в пол и мысленно начал молиться.«Тише, Сёма, тише. Держись. Всё хорошо», – уговаривал сам себя.

Она дочитала минуту и отпустила мою руку.

– Здоров. Это хорошо, – произнесла Виола и, поднявшись, снова подошла к столу. Нагнулась, что-то записала, а я в это время торопливо поправился и начал натягивать рубашку, надеясь, что выгляжу неприметно.

Она развернулась и села прямо на стол, скрестив ноги.

– Может, чаю? – спросила она.

– Не-а… простите, у меня дела… – выдавил я, чувствуя дрожь в голосе.

– Жаль. Ну ладно, иди. Ещё увидимся, пионер, – сказала она.

– Ага, спасибо вам, – буркнул я.

– На «вы» меня не называй, я ведь молодая ещё, пионер.

– Меня Семён зовут, – сказал я.

– Знаю, знаю. Вступай, пионер, – усмехнулась она.

Я не стал продолжать разговор и вышел. Прикрыл дверь, облокотился о стену и шумно выдохнул.

«М-да… Такое ощущение, будто из клетки с голодной львицей сбежал. Молодец, Семён. Не посмотрел ни налево, ни направо перед дорогой – теперь расхлёбывай лагерную жизнь», – подумал я.

Я посторонился и заметил Славю – она стояла возле клумбы, той самой, на которой, наверное, всё ещё красовался отпечаток моей задницы. Ну да, после горячей штучки за дверью лучше бы идти к Славе – снова вливаться в коллектив, пока не успел окончательно выпасть.

Я подошёл, встал рядом. Она задумчиво смотрела вниз.

– А их восстановить не получится? – спросил я.

– Не-а. Сломались. Сейчас разве что собрать всё это, – ответила Славя и присела, принимаясь рвать стебли.

Я наблюдал за её действиями. Да, обидно, что так вышло… Может, признаться? Попросить прощения? Но ведь спросит – как получилось, а я что скажу? Что те двое меня сюда уронили? На ябеду смахнёт. Не моё это. Но всё равно нужно что-то придумать, как-то сгладить ситуацию.

Она собрала стебли, пригладила землю, чтобы не было видно следов, и мы пошли в сторону площади. Первую попавшуюся урну она использовала по назначению – и от цветов остались лишь воспоминания.

И тут заиграл горн на обед.

– Семён, пошли кушать, – сказала Славя как-то расстроенно.

От её тона у меня внутри похолодело. Будто у неё не цветы сломали, а сердце разбили. Видимо, правда любила их. Вот это я понимаю – переживание за лагерь. Она, наверное, хотела, чтобы здесь было так красиво, как никогда.

– Пошли, Славя. Ну ты не переживай так, может, это и к лучшему. Потом ещё посадим – вырастут ещё красивее, – сказал я.

– Наверное, ты прав… Может, и правда будут красивее, – ответила Славя чуть мягче.

– Тогда пошли, обед ждать не будет, – улыбнулся я.

– Пошли.

И мы вместе направились туда, куда уже стекались пионеры.

У входа в столовую меня окликнула Ольга Дмитриевна:

– Семён, подойди.

Славя посмотрела на меня вопросительно.

– Иди, я сейчас подойду, – сказал я.

Она кивнула и скрылась за дверью, а я шагнул к вожатой.

Мы отошли в сторону, и Ольга Дмитриевна сразу спросила:

– Что, нашёл?

– Да я как бы и не искал ещё, – пожал я плечами. – Только Мику направил, чтобы дома порылась. Может, потеряла там. Если не найдёт, начнём дело.

– Было бы славно. Но если не найдёт – придётся искать. Ну что, выбрал уже, кого себе возьмёшь в помощники? Или сам будешь искать? – прищурилась она.

Я задумался. Может, Славю? Вдруг брошь и правда украли, а так хоть отвлеку её от переживаний за цветы. Да и побыть рядом будет приятно… А уж лагерь она точно знает лучше всех.

– Славю возьму, если вы не против, – сказал я.

– Я против? Да конечно нет! Даже наоборот, я только за, – улыбнулась вожатая. – Она у меня ответственная, думаю, не подведёт. Так что бери её, раз решил. Но главное – найти. А теперь можешь идти обедать.

– Хорошо, так и сделаю, – кивнул я.

– Приятного аппетита.

– И вам, – ответил я и направился к столовой.

Войдя внутрь, я взял поднос, еду и подошёл к столу у окна, где сидела Славя. Она задумчиво ковыряла ложкой суп. Я сел напротив и, немного поев, заговорил:

– Славь, у меня к тебе дело есть, – сказал я.

– Какое? – она всё так же смотрела в окно.

– Серьёзное. От него зависит будущее лагеря. Ты ведь любишь его, без тебя не справиться.

Славя удивлённо повернулась ко мне:

– Будущее лагеря?

– Да, – кивнул я. – У Мику пропала очень дорогая для неё вещь. И вообще, золотая такая. Нужно её найти.

– А Мику сама уже искала? Вдруг просто обронила? – спросила Славя.

– Если так – это лучший вариант, – вздохнул я. – Но если кто-то украл… через неделю тут будет милиция. А если всё окажется серьёзно – Ольга Дмитриевна боится, что лагерь могут закрыть. Она и попросила меня заняться этим делом.

– И ты решил, что я могу помочь? – спросила она.

– Да. Именно ты. Я в тебя верю. Ты умная, лагерь знаешь, пионеров тоже… да и вообще, ты хорошая девушка, – сказал я.

Славя смутилась, отвела глаза и чуть сильнее сжала в руках косу.

– Не совсем такая, как ты говоришь… Но если Ольга Дмитриевна переживает, я не могу отказаться.

– Я знал, – усмехнулся я. – На тебе весь лагерь держится, ты – его сердце.

– Перестань, – улыбнулась она, – лучше ешь. А вообще, у тебя уже есть идеи?

– Я попросил Мику проверить, не оставила ли она пропажу у себя дома. После обеда нужно зайти к ней. Если не найдёт – начнём искать вместе.

– Хорошо, тогда доедаем и идём, – согласилась Славя.

– С тобой я хоть на край райцентра пойду, – сказал я, и сам усмехнулся своей фразе.

– Всё льстишь, но приятно слышать, – улыбнулась она уже теплее.

Мы доели обед, встали и направились к музыкальному клубу.

Мы шли вместе, почти в один шаг. Лагерь вокруг продолжал жить своей обычной жизнью: смех, крики ребят, хлопки дверей. А мы молчали. Я краем глаза смотрел на Славю: то улыбнётся, то снова станет грустной. Видно было, что она сама не понимает, за что переживает – вроде бы идём делать хорошее дело, а на сердце неспокойно. Может, думала, что если мы не найдём брошь, будет беда для лагеря… а может, просто тяжело было идти рядом со мной.

У дверей клуба мы остановились и вошли внутрь.

– Ой, Сёма, ты пришёл! – оживилась Мику. Она сначала посмотрела на меня, потом на Славю, что зашла следом. – Привет, Славя! Ты тоже пришла? Записаться?

– Нет, – покачала головой Славя. – Я Семёну помогать пришла. Искать твою брошь. Кстати, ты её не нашла?

– Семёну помогать? – Мику надула губки. – А меня он не позвал!

– Мику, тебе ведь репетировать надо, – сказал я, примирительно подняв руки. – Да и ты тоже поможешь, не переживай. Но для начала скажи – как успехи?

– Эмм… как, – Мику развела руками. – Шла я, шла, домой пришла… посмотрела всё: и на кровати, и в тумбочке, и под подушкой. Даже под кроватью ползала минут десять. Нету!

Ну и хорошо, что я не пошёл с ней, – подумал я. – Ещё бы лицезрел, откуда у неё такие ноги в чулочках растут…

– Нету, Сёма. Нигде нету, – грустно подтвердила Мику.

– И что теперь будем делать? – спросила Славя.

– Возможно, и правда украли, – сказал я. – А в таких случаях нужно осмотреть место преступления. Ищем любые зацепки: волосы, что-нибудь сдвинутое, вещи не на месте. Даже если найдём не белые и не синие волосы – это уже улика.

Девочки кивнули.

– Мику, сразу говори, если что заметишь. Например, какой-то инструмент стоит не так. Вдруг кто-то брал брошь и заодно поиграл. А вы потом скажете: вот, мол, только такой-то умеет на этом играть.

– Ты и правда сыщик, – хихикнула Мику. – Но я поняла. Давай осмотрим.

Славя ничего не сказала, просто сразу принялась обходить комнату, заглядывая в каждый уголок. Я тоже наклонился и начал осматривать пол и инструменты.

Я сделал круг по клубу и остановился у двери. Замок сразу бросился в глаза.

– Мику, у тебя вообще клуб на ночь закрывается? – спросил я, наклонившись к железу.

– Да, закрываю перед уходом, – уверенно кивнула она.

– Странно… – пробормотал я, постучав пальцем по скобе. – А вот тут шурупы наполовину выкручены.

– А, это Шурик утром пытался чинить, – отмахнулась Мику.

Славя подошла ближе и тоже заглянула.

– Подожди, – нахмурился я. – Шурик чинил замок? Зачем?

– Как зачем? – Мику развела руками. – Замок ведь не открывался. Я утром пришла, вставила ключ – он не поворачивается. Пришлось Шурика будить, он и вскрыл.

– Значит, кто-то вошел, открыв замок. И… всё-таки уходя закрыл, но сломал замок, да? – подвела итог Славя.

– Видимо, так, – кивнула Мику.

– И что ж ты мне утром сразу не сказала? – нахмурился я. – Это же уже улика, причём серьёзная.

– Ой, прости, Сёма! – Мику всплеснула руками. – Совсем из головы вылетело. Когда ты пришёл, и начал проситься записаться в клуб, ну, не думала я тогда об этом.

Ага, теперь я ещё и сам «просился»… – мрачно подумал я.

– Сёма! Сём! – вдруг воскликнула Мику. – Я ещё нашла вот, смотри!

Мы со Славей обернулись.

– Что там? – спросил я.

– Помаду! – гордо протянула Мику находку. – Но это не моя.

Мы подошли к Мику.

– Где она была, и почему думаешь, что не твоя? – спросил я.

– Потому что я такой не пользуюсь, – ответила Мику. – Смотри, она же красная-красная. А я либо бесцветной, либо берёзовый оттенок беру. Нашла её вот тут, под столом.

– Славя, а ты такой не пользуешься? – я перевёл взгляд на неё.

Она посмотрела на меня и пожала плечами:

– У меня вообще помады нет. Я и не крашусь.

Я задержал взгляд на её губах и усмехнулся про себя. Действительно, по ней и не скажешь, что косметикой пользуется.

– Тогда вопрос: чья она? – сказал я вслух.

– Я не знаю, – развела руками Мику.

– Ага… – я повертел тюбик в пальцах. – Искать хозяйку – это всё равно что иголку в стоге сена. У нас тут лагерь полный девушек: и вожатые, и Виола, и вы сами. Кто угодно мог таскать её в кармане и мазаться, пока никто не видит – чисто для озорства. Или одна у другой стащила, а потом обронила здесь. В теории мы могли бы вычислить по оттенку на губах… только вот кто станет краситься этой же самой помадой, если только что её потерял?

Я пожал плечами и убрал находку в карман.

– Улика хорошая, не спорю. Но чья она – не поймём. Надо вернуться к двери. Если Шурик там поковырялся, он бы мог рассказать, как именно её сломали. А от этого уже будем делать выводы. Ну а помада… пока побудет у меня.

– Ты будешь её таскать с собой? – спросила Мику, скептически глядя на помаду.

– Ну да. Просто у меня одна мысль насчёт неё, – ответил я.

– Но ты же сам говорил, что в деле она не особо полезная, – напомнила Славя.

– Не совсем, – я ухмыльнулся. – Вот представь: узнаем мы круг подозреваемых. Всё равно ведь будем с ними разговаривать, а то и допрос устраивать. Я достану помаду и скажу: «Смотри, вот нашёл. Не твоя ли?» Если кто-то скажет: «Да, моя, потеряла», или: «Да, моя, недавно украли», – я кивну, сделаю вид, что поверил… но после этого начнём его сильнее окучивать. Обыск, досмотр – и вполне может оказаться, что это и есть вор, который по глупости ещё и решил себе улику обратно прибрать.

Мику всплеснула руками:

– Сёма, ты даёшь! Я знала, что ты мой ученик, но до такого додуматься… Где ты такому научился?

– Ага, Сёма, где? – подхватила Славя, тоже заинтересованно глядя на меня.

Я чуть не ляпнул про сериалы, но вовремя осёкся. «Лучше уж спишем на легенду», – подумал я.

– У меня родители детективы, – сказал я с самым серьёзным видом. – А вы что думали, меня просто так на это дело поставили?

Славя протяжно кивнула, будто пазл сложился:

– Родители-детективы… теперь понятно.

– А дальше что? – спросила Славя.

– А дальше к Шурику пойдём. Узнаем, что там с замком, от чего он вообще сломался, – сказал я.

– Ой, пойдём, мой ученик-сыщик! – Мику тут же засияла, прижав руки к щеке. – Искать брошь для учителя, то есть для меня! Как я рада, что ты так сильно просился ко мне в ученики, Сёма! Ой, и позавидуют же мои подруги в школе, что я учила такого детектива, как тебя!

Она тараторила на одном дыхании, чуть ли не подпрыгивая на каждом слове. Славя в это время слушала молча, переводя взгляд то на меня, то на неё – и, кажется, сама не знала, смеяться или покачать головой.

Я просто пожал плечами, пошёл к двери и вышел первым, а они тут же последовали за мной.

Мы вышли из здания.

– Где его искать? – спросил я.

– Как где? Он вечно сидит с Серёжей у себя в клубе. Им, кроме как провода чинить, вообще ничего не нравится. Я, конечно, предлагала им ко мне записаться, а они ни в какую: мол, их клуб энергетиков им больше по душе, чем мой, – сказала Мику.

– Кибернетиков, Мику, а не энергетиков, – поправила её Славя.

– Ой, простите, кибернатиков… – Мику всплеснула руками. – Ну вечно я путаю, никак запомнить не могу.

Слово «кибернатиков» и то, как она это произнесла, вызвало у меня улыбку.

– Пошлите, не будем же мы тут стоять, – сказал я.

– Пошли, – подтвердила Славя и зашагала первой.

Мы двинулись за Славей. Подойдя к клубу, она открыла нам дверь, и мы с Мику вошли первыми.

Коридор был узкий, с тремя дверями. Мы зашли в одну из них. Комната оказалась просторной, хотя свободного места было мало: посередине стоял стол, а вдоль стен – стеллажи с всякой техникой и деталями.

Возле одного из стеллажей стоял Шурик. В руках у него поблёскивала отвёртка, а перед ним – что-то похожее на робота в виде девушки с кошачьими ушами. Милое, если честно, творение, но от него во все стороны торчали не пристыкованные провода.

– Шурик, а мы к тебе пришли! – громко прозвенела Мику. – Поговорить нужно насчёт замка, который ты мне чинил. Ты его починил или нет? А то у нас дело тут серьёзное! Вот, мой ученик расследование ведёт, понимаешь? Брошь у меня пропала! Ты её, надеюсь, не взял? Может, видел, где она потерялась? Она мне очень дорога, знаешь!

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, словно из пулемёта.

Шурик лишь молча моргал, поправлял очки и крутил в руках отвёртку. Видно было, что он уже привык к её атакам: утром, наверное, точно так же «обстреляла», и теперь он выработал защитную реакцию – не реагировать вообще.

Да и робот, видимо, тоже был подготовлен, чтобы слушать Мику без остановки. Но её всё-таки нужно было притормозить.

– Мику, помолчи, пожалуйста. Можно я скажу? – попросил я.

– Но я же не договорила, Сёма! – всплеснула она руками. – Ну ладно… если ты хочешь, говори. Ты же у нас сын великих сыщиков и мой ученик. Не всегда же учителю выделяться – ученикам тоже надо шанс давать, – сказала Мику с улыбкой.

– Вот именно. Ну, Шурик, рассказывай про замок. Ты же его чинил, можешь сказать, почему он сломался? – обратился я к нему.

– Эмм… как чинил. Пытался. Вот сердцевину вытащил, – сказал Шурик и показал на деталь, лежащую на столе.

Я подошёл, посмотрел. Для меня это, конечно, ничего не дало.

– Ладно, вытащил. Так что сломалось-то? – спросил я.

– Боёк внутри повредили, – ответил он.

– И как его можно было повредить? Кто-то отмычками или отвёрткой ковырял?

– Нет. Ключом. В том и дело. Замок заедал: когда закрываешь, надо было чуть дожать ключ вперёд чтобы провернуть. А закрыли вот так – и боёк сломали.

– Значит, всё-таки ключом повредили, а не чем-то ещё? – уточнил я.

Шурик кивнул.

– И что думаешь, Семён? – спросила Славя.

Мику тем временем уже ходила по клубу и рассматривала всё подряд, явно ища, на чём бы можно поиграть.

– Мику, ты знала про эту особенность замка? – спросил я.

– Конечно. Это же мой клуб. Каждый день закрываю. После ужина захожу, немного играю, чтобы лучше спать, потом выхожу и закрываю дверь – чтобы инструменты целы были, – затараторила Мику.

– Хорошо, понял, – перебил я. – Если открывали ключом, значит, круг подозреваемых сужается. Не думаю, что у Мику только один ключ… но и не может быть так, чтобы их тут было двадцать, у каждого пионера свой. Давайте так: Мику, у кого ещё есть ключи от клуба? Или всё-таки только у тебя одной?

– У меня есть… и у Ольги Дмитриевны, – сказала Славя.

– Так у нас три ключа получается, – подвёл я итог. – У Мику, у Слави и у Ольги Дмитриевны.

– Подозреваешь их, значит? – спросил Шурик, поправив очки.

– Нас, Сёма? – Мику округлила глаза. – Я не брала! Ну зачем мне красть у самой себя?

– Нет-нет, вас со Славей я не подозреваю, – поспешил я успокоить.

– Значит, Ольгу Дмитриевну? – осторожно спросила Славя.

– Как сказать. Тоже нет, – покачал я головой. – Она слишком серьёзно переживает. Говорит, милицию вызовет, если мы не найдём. Не похоже, чтобы она сама замешана.

– Да, на неё ведь и подумать трудно, – кивнула Славя.

– Сёма, тогда наши улики бесполезны, – вздохнула Мику.

– Не-а, есть польза, – возразил я. – Вы же не одни живёте. Вот Славя, ты живёшь с Женей. А она какая-то… странная. Смотрела на меня так, будто я враг народа. Вдруг она ключи ночью взяла и украла брошь?

– Женя украла мою брошь? – Мику даже прижала руки к груди.

– Не похоже на неё, – покачала головой Славя. – У неё характер, конечно, сложный… но чтобы украсть? Не верю.

– А вот тут дело тонкое, – сказал я. – Вор никогда себя сам не выдаст. Поэтому, Славя, проверь её вещи. Пока Женя сидит в библиотеке, а она, я так полагаю, там целыми днями, у тебя будет карт-бланш.