Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя

– Ага. Ладно, бери. Я пошла, дел много, – фыркнула Женя.

Славя подошла и аккуратно сняла связку ключей, которые висели у Жени на пальце. Та больше даже не посмотрела в мою сторону. Просто развернулась и пошла дальше, лавируя между кочками с такой уверенностью, будто земля сама обязана выравниваться под её шагами.

Я поймал себя на том, что провожаю её взглядом.

Худенькая, стройная, чуть ниже нас со Славей. Книги не роняет, под ноги почти не смотрит, идёт быстро и уверенно. Словно весь лагерь был для неё не местом, а давно прочитанной книгой, где она знала каждую страницу.

– Это моя соседка. Женя. Ты не обращай внимания, что она такая нервная, – сказала Славя. – Она хорошая девочка. Просто характер у неё… своеобразный. И библиотекой заведует.

Да уж. На ней и правда было написано: библиотекарь. Очки, книги, строгий взгляд и вечное «фыр-фыр» вместо нормального приветствия. Полный комплект.

Мы пошли дальше.

Вскоре перед нами показалось здание, которое сразу отличалось от остальных. Оно было треугольной формы, выкрашенное в зелёный цвет. У стены валялся велосипед с оборванной цепью, рядом покачивалось кресло-гамак. По бокам росла сирень, пышная, цветущая, густая. Аромат от неё стоял такой плотный, что его, казалось, можно было черпать ложкой.

Я втянул воздух и невольно выдохнул.

Вот оно, лето. Настоящее. Не то, которое в городе прячется между асфальтом и пылью, а полное, тёплое, наглое, цветущее.

Славя подошла к двери и постучала.

– Войдите, – раздался голос изнутри.

– Заходи, – сказала Славя и открыла дверь.

Мы вошли.

Внутри стояла девушка. Сначала спиной к нам, потом она развернулась.

Я замер.

Стройная, высокая, в той же пионерской форме, что и остальные. Но в её облике сразу чувствовалось что-то другое. Статность. Уверенность. Возраст. Старше пионеров, но при этом, если судить по лицу, младше меня настоящего, лет на пару. Взгляд строгий, собранный, будто она привыкла держать под контролем не только лагерь, но и погоду по расписанию.

– Здравствуй, новый пионер, – сказала она. – Семён, верно? Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая в этом лагере. Ты, конечно, опоздал на неделю, но твои родители попросили принять тебя. Так что добро пожаловать.

Родители.

Внутри всё ёкнуло.

Мои родители умерли тринадцать лет назад. Значит… что? Я правда попал в загробный мир?

– Подождите… вы говорили с моими родителями? – спросил я, с трудом сглатывая.

– Ну да, по телефону, – спокойно кивнула Ольга Дмитриевна.

– А… я могу с ними поговорить?

– Не-а. У нас тут телефон не работает. Я с ними созванивалась, когда ездила в райцентр.

Райцентр.

Значит, рядом есть город. Или хотя бы что-то похожее на город. И если она говорила с ними по телефону, значит, они где-то существуют. Живут. Дышат. Может, мне ещё выпадет шанс увидеть их. Хотя бы один раз.

Мысль была слишком острой, слишком холодной. Я даже не сразу понял, радоваться ей или бояться.

– Мне нужно было тебя куда-то поселить, но у нас мест нет, – продолжила Ольга Дмитриевна. – Так что ты будешь жить со мной.

– С… с вами? – я чуть не поперхнулся.

Жить с девушкой в одном доме? С этой вожатой? Она, конечно, красивая. Стройная, зелёные глаза, волосы аккуратно уложены. Но жить вместе? Серьёзно? Я ведь буду ходить как на иголках. А может, это здесь так принято? Привезли нового пионера и сразу подселили к вожатой, чтобы не расслаблялся. Или это испытание? Ловушка? Кто она вообще такая на самом деле: вожатая, суккуб или кадровик загробного отдела?

– Ну да, будешь жить со мной, – сказала Ольга так буднично, будто речь шла о лишней чашке компота. – Вот твоя кровать, тумбочка, в шкафу есть место для вещей. На тумбочке мы со Славей уже подготовили тебе одежду. Надеюсь, она подобрала по размеру. Да, Славь?

– Ага, всё нашла, как просили, – улыбнулась Славя, машинально перебирая пальцами свою косу.

– Спасибо, Славя. Можешь идти, занимайся своими делами. А я тоже выйду, подожду его у порога, – сказала Ольга Дмитриевна. – Осваивайся, Семён. Только не задерживайся. Как переоденешься, выходи. Потом решим, что делать с тобой дальше.

Они обе направились к двери и вышли.

Я остался один.

Несколько секунд просто смотрел на закрытую дверь, будто ждал, что она сейчас снова распахнётся и кто-нибудь скажет: «Шутка. Сейчас будет нормальное объяснение». Но дверь молчала. Комната тоже.

Я обернулся.

Кровать. Шкаф. Тумбочка с аккуратно сложенной одеждой. Мой новый дом, если это слово вообще подходило к месту, куда меня занесло непонятно каким ветром.

Что ж. Похоже, вот она, моя новая жизнь. Если, конечно, это не сон. Хотя сон уж больно настоящий.

– Эх-хэ-хэй… ну что, переоденемся? – пробормотал я себе под нос и подошёл к тумбочке.

Взял рубашку. Ткань оказалась мягкой, почти хлопковой, будто только что из прачечной. Приятная, чистая, пахнущая свежестью. Я ещё раз огляделся.

Кровать Ольги Дмитриевны была обычной панцирной кроватью, скрипучей на вид, заправленной кое-как, больше для порядка. На спинке висели её вещи. В том числе и лифчик.

Я невольно присвистнул.

– М-да… строгая вожатая, говорите? Что-то я сомневаюсь… – усмехнулся я.

Моя кровать, наоборот, казалась почти новенькой. Над ней висела картина. Я всмотрелся и чуть не прыснул.

Фантомас.

Мужик с синеватой кожей, ехидной улыбкой и холодными глазами смотрел на меня со стены так, будто тоже хотел спросить: «Ну и как тебя сюда занесло?» Старый фильм. Отец его обожал.

Я снял куртку охранника, сложил свои вещи в шкаф, обувь сунул под кровать. Натянул пионерские шорты, рубашку, новые ботинки. Всё сидело удобно, но непривычно. Будто я надел не одежду, а чужую роль.

Оставался последний предмет. Красный галстук.

Я взял его в руки, покрутил, пощупал.

– Ну и как тебя вообще завязывать? – пробормотал я.

Подошёл к зеркалу, чтобы разобраться. И замер. В отражении на меня смотрел юноша. Лет семнадцати. Молодой. С незнакомым лицом. Совсем другой. Не я сейчас. Не я десять лет назад. Не я вообще.

Я стоял, уставившись в зеркало, и холодок медленно прошёл по спине.

Кто ты? И где тогда я?

– В рот мне компот… – выдохнул я. – Так значит, я и правда умер?

Только душа моя, похоже, не просто куда-то отправилась, а вселилась в другое тело. В другом времени. В теле парня, которого тоже зовут Семёном.

Вот почему родители живые. Они не мои. Его.

Но тогда кто он был? Почему на нём оказалась моя форма охранника? Может, так это работает: душа переходит вместе с одеждой? Или мне просто выдали новое тело, подогнанное под местную легенду, а вещи оставили для полноты издевательства?

Жуть.

Но что я мог сделать? Выбить из зеркала объяснение? Позвонить в небесную техподдержку с мёртвого телефона?

– Ладно… – сказал я себе. – Нужно выходить. Меня ждут. Вожатая. По совместительству моя новая соседка.

Я подошёл к двери, взялся за ручку и толкнул её. И шагнул наружу. В тёплый, зовущий свет лагеря. Свет странный, чужой. И всё же почему-то притягательный. Страшно и приятно одновременно.

Выйдя из домика, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она сидела в кресле-гамаке и покачивалась, задумчиво глядя куда-то в сторону. Услышав скрип двери, поднялась и повернулась ко мне.

– Семён… теперь ты выглядишь как вылитый пионер, – сказала она, окинув меня взглядом. – Только галстук не завязал. Почему?

– Я просто не умею, – пожал я плечами. – Не доводилось.

– М-м, странно… но ладно, с кем не бывает, – усмехнулась Ольга и подошла ближе. – Смотри и учись.

Она взяла красный галстук, аккуратно поправила его на моей шее и с выражением начала показывать:

– Раз, два, три… затянули вот так. Видишь? Просто. Понял?

– Почти запомнил, – признался я. – А если забуду?

– Тогда подойдёшь ко мне ещё раз. Или к кому-нибудь другому. К примеру, к Славе. Только не к Ульяне, – хмыкнула она. – Перетянет так, что покажешься нюней, и всё. Зацепится. Потом не оторвёшь, будет издеваться. Но ты не бойся. Если что, скажешь мне, я сама с ней поговорю.

Я криво усмехнулся.

Ага. Ябедничать на девчонку, что она мне галстук перетянула. Вот до этого я ещё не докатывался.

– Хорошо, – сказал я вслух.

– Вот и молодец. А теперь можешь немного прогуляться. Ты ведь знаешь, где площадь?

– Ну… видел уже, – кивнул я.

– Вот туда и иди. Скоро ужин, а ты, наверное, после дороги проголодался. Потерпи чуть-чуть, потом все вместе пойдём в столовую.

– А где у вас столовая? – уточнил я.

– Когда зазвенит горн, просто смотри, куда идут остальные, и иди за ними. Не заблудишься. Только постарайся пока не измазаться. Руки должны быть чистыми, понял?

– Понял-принял, – буркнул я.

– Отлично. Вступай в новую жизнь, пионер. Ещё увидимся. А у меня дела, и они не ждут отложения, – сказала Ольга Дмитриевна и, махнув рукой, вернулась в дом.

Я остался один на тропинке, с красным галстуком на шее и странным чувством, будто меня только что официально приняли в новый мир. Ну и побрёл я обратно, в сторону площади. Всё равно нужно было дождаться горна и хотя бы увидеть, куда все пойдут на ужин.

Интересно, а чем тут кормят, то? Кашки? Супчики? Или, может, плохими пионерами, сваренными в котле?

Фу. Нет. Даже думать об этом противно.

Я вышел на площадь и, не спеша, двинулся по краю, украдкой наблюдая за суетой.

На ближайшей лавочке сидели три пионерки, совсем малышки, явно младше даже моего нынешнего тела. Болтали ногами, смеялись и считали какую-то считалку. Чуть дальше взрослая женщина, похожая на вожатую, что-то объясняла мальчишкам. Слов до меня не долетало, но по её жестам было ясно: лекция важная, а слушатели уже мысленно сбежали.

Вокруг статуи Генды носилась парочка ребят. Играли в салки, смеялись, визжали, и в какой-то момент мне показалось, что в этом мире действительно нет ничего плохого. Только лето, смех, солнце и пыль под ногами.

Я дошёл до угла площади, откуда расходились тропинки, и остановился.

Передо мной виднелись два здания. Ни табличек, ни надписей. Одно ухоженное, с белёными стенами и покрашенными ставнями. Второе стояло подальше, деревянное, строгое, словно из другого времени.

Я сделал шагов десять ближе, прищурился. И в самом отдалении, на краю территории, заметил ещё одну постройку. Деревянную, в виде полукруга.

Похоже на сцену.

Ну точно лагерь. Пионерский. И куда же без самодеятельности? Тут, наверное, вечерами поют хором, читают стихи и ставят пьесы, от которых хочется срочно притвориться больным.

Я пытался разглядеть ее по лучше, пока за моей спиной не раздался звонкий, злой женский голос:

– Врёшь, не уйдёшь! Я тебе твои провода в рот засуну и подключу, будешь знать, как меня «Дваче» называть, Электроник недоделанный!

– Алиса, прости! Я не хотел! – почти рядом закричал парень.

По быстрым шагам я понял: кто-то несётся прямо на меня.

Я обернулся.

В мою сторону бежал пионер с белыми кудрявыми волосами и лицом человека, который уже мысленно составил завещание.

– Эй, держи его! – рявкнула девушка.

Я растерялся.

Держать? Пропустить? Отойти? Сказать: «Я новенький, у меня нет лицензии на задержание пионеров»?

Мы с парнем не успели договориться, кто в какую сторону шагнёт. В итоге он со всего размаху врезался в меня, оттолкнул, и я рухнул назад, пятой точкой прямо в клумбу. Только мягкая трава и кусты спасли меня от особо позорного приземления.

Я поднял голову и успел увидеть, как кудрявый пионер, спотыкаясь, несётся дальше. Но тут же над ухом раздался голос, уже совсем рядом:

– Эй, и что ты его не остановил, а?

Я повернул голову.

Передо мной стояли стройные ноги в юбке. Выше открывался живот. Блузка была завязана узлом, подчёркивая фигуру. Правда, не такая уж выдающаяся, как у Слави или даже Лены, но, видимо, у этой девушки был свой способ привлекать внимание. Более громкий. С элементами угроз.

Галстук у неё тоже был. Только не на шее, а повязан на руке, чуть выше запястья.

– Ты чего уставился? Челюсть с пола подними! – резко бросила она.

Я кивнул и наконец посмотрел ей в лицо.

Янтарные глаза. Яркие, горящие, словно расплавленный мёд, только этот мёд явно собирался меня ужалить. Рыжие волосы, такие же бешеные, как и голос, торчали в разные стороны, хоть и были собраны в два коротких хвостика.

– Так и будешь молчать? – продолжила она. – Или тебе шелбан влепить, чтоб очухался? Хотя… зная Славю, когда она узнает, что ты своим гузном клумбу ей помял… хе-хе. Я тебе не завидую, Дундук.

Алиса усмехнулась и скрестила руки.

– Эй, вообще-то… меня Семён зовут, – выдавил я наконец, всё ещё сидя в клумбе.

Алиса фыркнула.

– Понятно. Ну ладно, сиди, кукуй тут. А у меня дела. Которые не стоит откладывать на потом.

Она сжала кулак, бросила злой взгляд куда-то в сторону и лёгким бегом умчалась прочь. Видимо, всё ещё за тем кудрявым парнем. Электроником, если я правильно расслышал.

Я остался один. Вздохнул, поднялся и начал отряхивать с себя землю и листья. Потом глянул на клумбу.

– Блин… реально всё помял, – пробормотал я.

Цветы жалко поникли. Некоторые стебли переломались. Славя, наверное, за ними ухаживала. Вот я влип. Только этого мне и не хватало: в первый же день получить звание лагерного вандала.

И тут над площадью протянулся звук горна. Резкий, звонкий, протяжный. Он будто прошил весь лагерь насквозь. Пионеры вокруг сразу зашевелились, один за другим начали подтягиваться к тропинкам и идти в одном направлении.

– Ну вот… настало время. Ужин.

Я вздохнул и двинулся вслед за всеми, стараясь держаться ближе к толпе.

Шёл чуть быстрее остальных, стараясь побыстрее уйти от площади. Ещё не хватало, чтобы эти двое, Алиса с Электроником, снова налетели на меня, как два стихийных бедствия с разными причёсками.

Пионеры тянулись цепочкой по тропинке, которая вела в сторону, противоположную воротам и клубам. Вскоре впереди показалось здание.

Ничего особенного: простое, деревянное, с широким крыльцом. Но запах…

Запах был тёплый и притягательный. Такой, от которого желудок сразу вспоминал, что он существует и имеет права. Над дверью висела вывеска «Столовая». Из приоткрытых окон доносился звон ложек и гул голосов. Кто-то уже успел занять места и приступить к еде.

Я подошёл к двери и немного замешкался.

– Эй, ну что ты встал? Давай быстрее, а то конфеты все разберут! – раздался сзади звонкий голос.

Я обернулся.

Рыжая копна волос. Озорная улыбка. Ульяна.

– Тогда я тебя лучше пропущу, – сказал я. – А ты покажи, что тут да как. Я же новенький, как-никак.

– Ого! – она прищурилась. – И правда новенький. Я тебя раньше не видела… хотя вроде видела. Ты ведь со Славей шёл сегодня, да?

– Ну… да, с ней, – кивнул я.

– Тогда слушай сюда, – важно произнесла она, делая вид, будто сейчас будет зачитывать лагерный устав. – У нас тут свои правила. Раз ты новенький, тебе положено показать столовую. Но! У нас принято, чтобы новенькие отдавали конфеты тому, кто показывал. Всё понял?

Говорила она строго, но улыбка всё равно выдавала игру. Лиса бы позавидовала. И, возможно, записалась бы к ней на курсы.

– Если так принято, то ладно. Отдам конфеты, – вздохнул я.

– Вот и молодец! – оживилась Ульяна. – Тогда быстрее, пошли, пошли, я всё сейчас покажу!

Она распахнула дверь и первой вбежала внутрь. Я только пожал плечами и последовал за ней.

Внутри оказалась самая настоящая лагерная столовая. Разнокалиберные столы: стулья, кое-где скрипучие, кое-где уже побитые жизнью и пионерами. За ними сидели ребята, ели, переговаривались, смеялись, кто-то спорил над тарелкой так горячо, будто решал судьбу мира.

У вожатых, похоже, был отдельный стол ближе к выходу. Там взрослые девушки что-то оживлённо обсуждали, смеялись, кокетничали между собой. Мужчин среди них я не заметил.

И вообще странность бросалась в глаза всё сильнее: мальчишек здесь было маловато. Девушек явно больше. Даже младшие группы не сильно разбавляли этот перекос.

Что это, я в какой-то период после войны попал, где мужчины были на вес золота?

Хотя, если подумать, может, мне это даже на руку. За всю жизнь у меня с девушками особо ничего и не было. В детстве, конечно, влюблялся в одну, но это же детство. Там у всех «любовь» до первого переезда.

– Эй, ты что опять встал? – дёрнула меня за рукав Ульяна. – Пошли за мной. Возьмём подносы и к столу.

– Вот, не так быстро, – вдруг сказал женский голос.

Я обернулся.

Передо мной стояла девушка в белом халате. Высокая, чуть выше меня. Тёмные волосы были собраны в пышный хвост. Халат на груди был чуть приоткрыт, ровно настолько, чтобы взгляд предательски зацепился и тут же захотел сделать вид, что ничего не видел.

Но главное были глаза.

Разные.

Один карий. Второй голубовато-светлый. И смотрели они на меня так, что внутри всё похолодело. Будто я попал под взгляд змеи Ка из «Маугли», только без песни и с медицинским образованием.

– Пионер, где ты так ухряпался? – строго спросила она. – А ну-ка марш к умывальникам. Потом уже за еду. Ульяна, а ты проследи.

– Хорошо, Виола, – кивнула рыжая и повернулась ко мне. – Ага, и впрямь ухряпался. Это ещё хорошо, что тебя Славя или Ольга Дмитриевна не видят. Давай-давай, беги к умывальнику, а то заставят после ужина полы драить.

Она ухмыльнулась. Я тяжело вздохнул.

Вот и первый день. Уже смотрят как на засранца. Отличный старт, Семён. Просто блестящий.

Мы подошли к умывальнику. Я наклонился и начал мыть руки, а Ульяна встала сбоку и с деловым видом принялась отряхивать мою штанину.

Вот только делала она это с таким энтузиазмом, что местами было реально больно.

– Ульян, не увлекайся, больно же! – сказал я.

– Да ладно тебе, чуток осталось… – хитро улыбнулась она. – Вот последний штрих!

И как влепила мне по ягодице.

– Эй! – возмутился я.

– Ой-ой, какие мы нежные, – фыркнула рыжая. – Всё, руки помыл? Тогда пошли.

Мы взяли подносы и подошли к прилавку. Меню дня оказалось простым: толчёная картошка, котлета, половник подливы. На запивку компот.

– Ну вот тебе на, – буркнул я. – Только ляпнул про компот мне в рот, и вот он. Советский. Ароматный. Разбавленный.

В довесок выдали пять конфет в шуршащих бумажных обёртках. Видимо, местный бонус за выживание.

Мы двинулись в зал. Ульяна важно ткнула пальцем:

– Так, смотри. Вот это стол. На нём едят. А это стул. Сюда ты садишься. Понял?

– Да я и так понял, что это стол и стул, – не выдержал я.

– Нет, ученик, – она покачала головой с видом суровой учительницы. – Ты просто молча делаешь. Традиция такая.

– Ладно… молчу, – вздохнул я.

Мы присели, и Ульяна сразу включила режим наставницы.

– Так, берём ложку… вот так. Черпнул… и зубами жуёшь! Потом кружку, и запиваешь! – она жестикулировала так, будто проводила мастер-класс для человека, впервые обнаружившего еду.

– Это уже перебор, – покачал я головой.

– Не-а, не перебор, – хитро усмехнулась она. – Я тебя научила есть. Вижу, получается. Значит, сделала всё правильно. А теперь давай сюда мою зарплату.

Она протянула руку к моим конфетам.

– Хоть одну оставь… попробовать, – попросил я.

– Одну? Ладно. Держи, – великодушно согласилась Ульяна и тут же сгребла остальное.

Мы начали ужинать. И, признаться, было чем насладиться. Картошка оказалась мягкой, котлета горячей, подлива простой, но вкусной. После моих домашних кулинарных подвигов, где ужин часто состоял из чего попало, купленного по пути, это казалось почти пиром.

В этот момент к нам подсели ещё двое: Славя и какой-то пионер в очках.

Ого. Ещё один парень, – подумал я.

– Семён, как ты, уже освоился? – спросила Славя. – А пионерская форма тебе идёт. Красиво выглядишь!

– Ой, спасибо, это ведь ты её подготовила, – сказал я, чувствуя, как краснею.

– Семён, знакомься, это Шурик. А это Семён, – представила она.

– Приятно познакомиться, – сказал Шурик, поправляя очки.

– И мне приятно, – кивнул я.

– Ты же новенький, – продолжил он. – Если что, заходи к нам в клуб кибернетиков. Запишешься. У нас работы полно: робота строим, аппаратуру чиним, схемы изучаем. Да и лишние члены нам не помешают.

На слове «члены» у меня невольно дёрнулся уголок рта.

– Ну… я подумаю, – сказал я, стараясь не усмехнуться.

– Ага, будет у нас ещё один зануда, – фыркнула Ульяна. – Лучше к нам в футбольный клуб!

– Футбольный клуб? – удивился я.

– Ага! Если, конечно, играть умеешь. А то все, кто у нас записан, мне и в подмётки не годятся. Я их рву, как тузик грелку!

– Ты ещё и футболистка? – не удержался я.

– А ты не удивляйся, – хмыкнул Шурик. – Она у нас та ещё заноза в одном месте. Ей бы глистогонные пропить: постоянно крутится, как юла.

– Ну, Шурочка, за такие слова я тебе ещё устрою! – возмутилась Ульяна.

– Эй, тише, – вмешалась Славя. – Не нужно ссориться. Ульяна, веди себя как примерная пионерка.

– Ага, ну да… опять ты строишь из себя самую честную и правильную, – фыркнула Ульяна.

Я ел и наблюдал.

Их разговоры были такими обычными. Простыми. Житейскими. Даже почти семейными. Они подкалывали друг друга, спорили, мирились на ходу. И от этого в груди у меня стало странно тепло. Будто я не попал в чужой мир, а оказался за столом у людей, которые давно знают правила этой маленькой жизни.

Доев ужин, я приступил к своей единственной конфете.

Ульяна, видимо, что-то почувствовала. Резко уставилась на меня, потом вскочила с ухмылкой, схватила поднос и почти бегом вылетела из столовой.

Я неспешно развернул конфету и положил в рот. Сладость приятно ударила по щекам, словно на секунду вернула меня в детство.

– М-м… вкусно. Жаль, что всего одна, – пробормотал я.

– В смысле одна? – удивилась Славя. – Всем же по пять штук выдали.

– По вашей традиции пришлось отдать Ульяне, – пожал я плечами.

– Какой ещё традиции? – прищурилась Славя.

– Ну, мол, кто показывает столовую, тому и конфеты.

– Это Ульяна тебе так сказала? – уточнила Славя.

– Ага. Она.

Славя улыбнулась, но в глазах мелькнула лёгкая строгость.

– Вот мелкая… а ты повёлся. Ладно, с кем не бывает. Возьми мои.

Она протянула мне пару конфет.

– Не-а, не надо. Сам виноват, – возразил я.

– Бери-бери, мне не жалко, – настояла Славя и положила две конфеты на мой поднос. – Вот теперь у тебя три, и у меня три. По-честному. Но ты в следующий раз сначала думай, потом верь. Особенно если дело с рыжими имеешь. Тут ещё Алиса есть. Расслабишься, и она тебе ноги на шею свесит.

Я кивнул, улыбнувшись.

– А дальше что у вас после ужина? – спросил я.

– Свободный час. Потом отбой, – ответила Славя.

– А ты чем займёшься?

– На обход схожу. Посмотрю, чтобы всё в порядке было. А ты можешь по лагерю пройтись. Осмотрись, чтобы потом не теряться.

– Опять гулять… – усмехнулся я. – Хотя если есть где, почему бы и нет.

Мы доели, отнесли посуду и вышли из столовой.

– Семён, – сказала Славя, поправляя косу. – Если что, спокойной ночи. Вдруг сегодня не увидимся. И смотри, не потеряйся.

– Хорошо. Попробую. И тебе спокойной ночи.

Она улыбнулась и пошла своей лёгкой походкой. Я стоял и провожал её взглядом, пока её фигура не скрылась за деревьями.

А я теперь куда?

Я вздохнул и пошёл по тропинке наугад, куда-то в сторону.