Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя

Блуждая между деревьями, я вышел к футбольному полю. Рядом стояли турники, полосы с препятствиями, бревно для равновесия и несколько лавочек.

Ну да. Тут они, наверное, и гоняют в футбол.

Но взгляд зацепился не за поле. На одной из лавочек сидела девочка с книгой. Скромная, тихая, знакомая. Я сразу узнал её: Лена. Та самая, что днём бежала за Ульяной, когда та умыкнула её рисунок.

Выходит, она не только художница, но и любительница сидеть в одиночестве с книгой.

Стоило ли подходить? Нарушать её спокойствие? Может, зря. Может, она специально ушла сюда, чтобы никого не видеть.

Но вдруг получится поговорить?

Я решился.

Подошёл и остановился рядом. Лена заметила меня, подняла глаза от книги.

– Разрешишь, если я присяду? – спросил я.

Она оглянулась на пустые лавочки неподалёку, потом снова посмотрела на меня.

– Садись, – тихо ответила она.

Я опустился рядом.

Лена тут же вернулась к чтению, а я замолчал, разглядывая пейзаж. Солнце садилось. Кроны деревьев окрашивались тёплым светом, длинные тени ложились по земле, словно их кто-то нарисовал жидкой тушью. Вечер медленно остывал, но не холодел. Просто становился мягче.

– Интересная книга? – спросил я.

Лена вздрогнула, словно не ожидала, что я заговорю, и снова оторвалась от страниц.

– Книга?

– Да. Просто интересно, что читаешь, – пояснил я, стараясь не выглядеть навязчивым.

На самом деле это было первое, что пришло в голову. Лишь бы не молчать, как столб с пионерским галстуком.

– Интересная, – ответила она чуть смущённо.

– А жанр какой? – осторожно продолжил я.

– Детектив. Эркюль Пуаро. Знаешь такого? – робко спросила Лена.

– Слышал… но не читал, – признался я.

Лена снова уткнулась в книгу.

Я хотел продолжить разговор, но слова почему-то застряли. Рядом с ней тянуло молчать. Просто сидеть и слушать вечер. Может, у неё была такая аура. А может, я чувствовал, что она не жаждет разговоров и каждое лишнее слово будет как камень, брошенный в тихую воду.

Я всё равно украдкой посматривал на неё.

В закатном свете она была особенно красива. Лучи мягко золотили волосы, скользили по лицу, по пальцам, державшим книгу. Потом солнце окончательно ушло ниже, и тень накрыла страницы.

Лена аккуратно закрыла книгу, встала и поправила юбку.

– Можно вопрос?.. – робко, почти шёпотом спросила она, глядя куда-то в сторону.

– Можно, – ответил я.

– Мы с тобой… виделись когда-то?

Она говорила так тихо, будто боялась собственного вопроса.

– Ну, сегодня. Когда ты бежала за Ульяной, – сказал я, пожав плечами.

– Нет… до этого, до твоего приезда сюда, – Лена чуть наклонила голову.

– Нет, не виделись. Честно. Я тебя сегодня в первый раз увидел, – ответил я как можно мягче.

– Значит, показалось… что я тебя когда-то видела, очень давно, – проговорила Лена и слабо улыбнулась себе под нос.

– Бывает. Все мы на кого-то похожи, – кивнул я.

Хотя откуда мне знать?

Может, у этого тела, в котором я сейчас нахожусь, действительно была какая-то прошлая жизнь. Может, он встречал её раньше. В детстве. В другом лагере. В другой версии этого странного мира.

А я вот так просто ответил за двоих.

– Ладно… я пойду. Спокойной ночи, – сказала она с лёгкой стеснительностью.

Я тоже почему-то смутился.

– И тебе доброй ночи.

Лена пошла в сторону площади. Я ещё немного посидел, провожая её взглядом, потом поднялся и двинулся следом, но на расстоянии. Мы прошли через площадь. Затем Лена свернула куда-то вглубь жилых корпусов, а я дошёл до своего домика.

Перед дверью я задержался и ещё раз оглядел лагерь.

Чудо чудное. Куда же я всё-таки попал? Это подарок судьбы? Второй шанс? Или знак свыше, что я должен что-то исправить, сделать, понять? Не пойму никак.

– Ладно… спать так спать, – пробормотал я.

Открыл дверь и вошёл внутрь.

Ольга Дмитриевна сидела на стульчике и заполняла какие-то бумаги.

– Рассказывай, пионер, осмотрелся? На ужин не опоздал? – спросила она.

– Нет, поел. Очень вкусно у вас тут, – ответил я.

– Хорошо. Первое впечатление как? – она подняла глаза.

– Красиво. Природа, зелень… да и пионерки тоже красивые, – сказал я, чуть улыбнувшись.

– Ой, понравились, значит? – Ольга усмехнулась. – Ну молодец. А теперь давай ложись спать. Форму на тумбочку, сапожки под кровать и под одеяло.

– Прям при вас раздеваться? – уточнил я с сомнением.

– А что? Думаешь, я мальчишек в трусах никогда не видела? – прищурилась она.

Она смотрела на мальчишек? Что?

– Да не стесняйся ты. Ты же тут жить будешь, всё равно увижу. Хотя ладно, если хочешь, отвернусь, – сказала она и чуть пожала плечами.

– Было бы славно, – пробормотал я.

– Раздевайся. Я не смотрю.

Она повернулась к стене. Я быстро стянул с себя одежду, остался в трусах с сердечками и юркнул под одеяло.

– Я всё, – сказал я.

– Спокойной ночи. Хороших снов, – произнесла Ольга Дмитриевна уже мягче.

– И вам спокойной ночи, – ответил я и отвернулся к стене.

Закрыв глаза, я снова перебрал в голове прошедший день.

Автобус. Ворота. Славя. Ульяна. Алиса. Женя. Шурик. Лена с книгой. Виола с разными глазами. Ольга Дмитриевна, с которой мне теперь предстояло жить под одной крышей.

Да, тут было странно. Но тут было хорошо. И вдруг я усну, а проснусь снова дома? В своей старой жизни. В пустой квартире. После смены. С телефоном, будильником, серыми стенами и привычным одиночеством.

Нет.

Хоть бы это было не так.

С этой мыслью я и провалился в сон.

Глава 2 – День 2

– Эй, Семён, вставай, пионер! – голос Ольги Дмитриевны прорезал мой сон.

Я открыл глаза. И странное дело – даже приятно было услышать её голос, хоть спать всё ещё хотелось зверски.

– Ольга Дмитриевна… это вы? – пробормотал я.

– А кто же ещё? Вставай давай, утро за окном. Умываться и на завтрак, потом линейка у нас, – сказала она.

– Встаю, встаю, – буркнул я, поворачиваясь к ней.

Приподнялся, но одеяло с ног убирать не стал. Потёр глаза, зевнул и сладко потянулся. Ольга Дмитриевна тем временем порылась в тумбочке, а я начал натягивать рубашку, потом накинул шорты и сунул ноги в ботинки.

Она достала какой-то свёрток и протянула мне.

– Вот, держи. Это твоё. Там всё для умывания.

– А где мыться-то? – оглянулся я. – В доме умывальника не вижу.

– Выйдешь за домик, увидишь тропинку – по ней и дойдёшь. Рядом там и туалет, сразу чтобы знал, – объяснила она.

– Всё понял, – кивнул я, вставая.

– Вот и иди. Потом вещи занесёшь, дверь будет открыта. На завтрак – и сразу после на линейку на площади, – добавила Ольга Дмитриевна.

Я ещё раз потянулся, сонно крякнув, и вышел на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Где-то вдали уже перекликались пионеры, слышался плеск воды у умывальников. Пахло хвоей, сырой землёй и сиренью.

Свёрток оказался простенький, но основательный: маленький пакетик с зубным порошком, кусочек хозяйственного мыла и аккуратно сложенный белый платочек. Я даже хмыкнул про себя – точно как из рассказов родителей: никакой тебе зубной пасты с мятным вкусом, никаких ароматных гелей для душа.

За домиком тянулась тропинка, и вскоре я вышел к ряду умывальников. Рядом стоял деревянный туалет, от которого веяло не самой приятной свежестью.

Возле умывальников толпились пионеры: кто-то весело плескался, обрызгивая соседей, кто-то сонно ковырялся в зубах щёткой, а один рыжий мальчишка вовсе уронил мыло и теперь безуспешно пытался выловить его из травы, ругаясь вполголоса.

Я занял свободное место, открыл свёрток и насыпал щепотку порошка на щётку. Попробовал почистить зубы – и чуть не закашлялся: вкус был меловой, с лёгкой горчинкой, никакого «свежего дыхания» тут не жди. Но зато – эффект чистоты ощущался сразу, зубы аж скрипели.

Потом намылил лицо хозяйственным мылом – оно пахло не то дегтем, не то каким-то сараем, и смыл ледяной водой. Проснулся моментально.

Я вытерся платочком, который для этого, видимо, и предназначался, и огляделся. Всё вокруг кипело жизнью: смеющиеся девчонки, плеск воды, утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву.

Да… вот он, пионерский лагерь. Настоящий.

Закончив с умыванием, я вернулся в дом. Ольга всё так же сидела, уткнувшись в бумаги, и молча их перелистывала. Я закинул свёрток обратно в тумбочку, достал галстук и, повозившись немного, завязал его по памяти. Осмотрел себя в зеркало – новый, свежий, даже странный какой-то. Ни прыщей тебе, ни синяков под глазами. Ну прям образцовый пионер, хоть на плакат вешай. Поправил рубашку, вздохнул и вышел.

На крыльце остановился, втянул носом запах сирени. Прямо густой, сладкий – будто сама весна решила меня приобнять. Можно было уже топать к площади, но я не спешил. Вышел на тропинку, шёл размеренно, пока сзади не послышались шаги.

Обернувшись, я увидел её. Ту самую библиотекаршу. В руках у неё была стопка книг, чуть меньше, чем вчера, а на лице – всё та же фирменная гримаса недовольства.

«Что я тебе такого сделал? Может, ты просто новеньких не перевариваешь?» – подумал я, провожая её взглядом. Но она ничего не сказала, лишь пробурчала что-то себе под нос и ускорила шаг, направляясь в сторону клумбы, где я вчера приземлился.

Я ещё секунду смотрел ей вслед, пока за спиной не раздалось:

– Доброе утро, Семён.

Я обернулся – Славя. Светлая, свежая, улыбчивая.

– Доброе утро, Славя, – ответил я, сам невольно улыбнувшись.

– Вижу, с утра уже бодрость из тебя так и льётся, – сказал я, глядя на неё.

– А то, я уже успела пробежаться, искупаться на пляже, умыться, – спокойно ответила Славя.

– И косы свои красивые заплести, – добавил я.

– А почему бы и нет? У меня это быстро получается. Я ведь не первый год живу с такими волосами, – улыбнулась она.

– Волосы у тебя, конечно, загляденье. Мамины, наверное, да?

– Нет, от бабушки достались. У неё тоже были такие, – сказала Славя.

– Красивая, наверное, была бабушка, – не удержался я.

– Ой, ну не смущай. Красивая, да. Но пошли лучше уже на завтрак, – прервала она разговор, услышав, как заиграл горн.

– А ты меня проведёшь? – спросил я с надеждой.

– Ты же уже знаешь, где у нас столовая, – хитро прищурилась она.

– Знаю. Но в компании с тобой было бы лучше, – ответил я.

Она посмотрела на меня чуть вопросительно, но, перебрав пальцами одну из кос, всё-таки улыбнулась.

– Пошли, прослежу, чтобы Ульяна у тебя ничего снова не забрала, – усмехнулась Славя.

Мы пошли вместе. Через площадь, мимо Генды. Я снова мельком оглянулся на памятник, потом – на пионеров, которые со всех сторон стекались к столовой. В этой суматохе мы дошли до дверей.

Зайдя в столовую, мы взяли по подносу и уселись за стол. Еда была самая лагерная: каша, чай и пара кусков хлеба.

К нам вскоре подсели Лена и Ульяна. Лена устроилась тихо, почти незаметно, будто её и вовсе не было. А вот Ульяна, садясь, едва не разлила весь чай из кружки.

– Ульяна! – фыркнула Славя.

– Ой, простите-простите! – задорно оправдалась рыжая.

Поздоровались, обменялись кивками, и тут Славя вдруг спросила:

– Ульяна, ты случайно не знаешь, что случилось с одной из моих клумб? Такое ощущение, что это твоих рук дело.

Я сразу притих, ладони вспотели. Уткнулся в кружку, сделал вид, будто тут ни при чём.

– Нет, не знаю. Зачем мне твои цветы вообще сдались? – отрезала Ульяна.

– Точно? Не врёшь? – прищурилась Славя.

– Точно! Что теперь, всё, что в лагере случается, будете на меня вешать? – вспыхнула Ульяна.

– Ты же обычно бегаешь где попало, под ноги не смотришь, – заметила Славя.

– Не бегала я там! – возмутилась рыжая.

– Она правда не бегала, – тихо вставила Лена. – Я видела, как она у клубов носилась.

– Вот! Клубы – это не клумбы. А бегала я там жучков искала, хотела птичек покормить, – гордо заявила Ульяна.

– Ладно. Но если узнаю, что это ты… – грозно сказала Славя.

– Не узнаешь, потому что это не я! – гордо вскинула голову Ульяна.

– Ага, – тихо добавила Лена. – Обычно она на публику всё делает напоказ.

Я мысленно выдохнул: ну, хоть временно вне подозрений.

Мы доели завтрак, и Славя подвела итог:

– Пошли на линейку. Ульяна, сбегай Алису разбуди – вижу, опять спит.

– А почему я её всё время должна будить? – возмутилась рыжая.

– Ты ведь с ней живёшь, – спокойно заметила Славя.

– И что? Лену отправь! – отмахнулась Ульяна.

– Нет, я к ней не пойду, – фыркнула Лена, но с таким видом, будто и правда побаивается.

– Пусть тогда новенький идёт! – хитро выдала Ульяна.

– Нет, Семён ещё не знает, где вы живёте, – отрезала Славя.

– А я бы показала, – усмехнулась Ульяна. – Хотя потом Алиса ему таких тумаков пропишет, что фонарь под глазом Электроника покажется веснушкой.

Видимо, беднягу Электроника вчера она всё-таки догнала, подумал я.

В итоге решили, что Ульяна всё же пойдёт сама. Мы с Леной и Славей отнесли посуду и двинулись на площадь.

Выйдя на площадь, я увидел, что пионеры уже успели собраться. Славя с Леной протянули меня к краю, где, судя по всему, собирался наш отряд – самый взрослый. Мы втроём встали впереди, а за нами начали подтягиваться остальные.

Мельком я заметил знакомых рыжих, Шурика и Электроника – у последнего под глазом красовался свежий фингал. Женя тоже была здесь, стояла чуть поодаль, поправляя очки. Народ у нас был немногочисленный: наш отряд оказался самым маленьким в лагере.

Ольга Дмитриевна рядом с нами не стояла. Она заняла место в центре площади у Генды – явно была тут главной не только для нас, но и среди всех вожатых.

Линейка началась. Ольга привычно завела однотипную речь: мол, пионеры должны быть примером во всём – не опаздывать, посещать все мероприятия, соблюдать дисциплину. Курить, пить и хулиганить, разумеется, запрещается.

Ничего необычного. Точно такую же лекцию я слышал и в том лагере, где когда-то работал. Только без слова «пионер».

Наконец линейка закончилась. В конце Ольга Дмитриевна подошла к нам и начала раздавать поручения: всех отправила по делам, а вот Алису с её «трофейным» фингалом поставили убираться на сцене – наказание за то, что врезала бедному Электронику.

Меня же она попросила остаться. Что я и сделал, когда остальные разошлись.

– Семён, у меня к тебе дело особой важности, – сказала Ольга Дмитриевна.– Слушаю, – кивнул я.– У нас тут ЧП произошло, решила обратиться именно к тебе.– Это вы про Алису, наверное? – спросил я.– Нет, не про неё. Я про твоих родителей.

Я моргнул.– Родителей?.. А что с ними? Они приезжают, что ли? – с надеждой переспросил я.– Нет. Твои родители ведь сыщики. Думаю, у тебя их гены.

– Родители сыщики? – чуть не рассмеялся я.– Да, – совершенно серьёзно кивнула она. – Знаю, знаю, это конфиденциальная информация. Но дело важное, и я обязана её использовать.

Ё-моё. Новая вводная. Значит, здесь у меня уже не папа-слесарь и мама-продавщица, а какие-то Шерлоки Холмсы в миниатюре. Отлично. Похоже, лагерь решил выдать мне ещё и «наследственность».

– И вы хотите, чтобы я что-то нашёл, выходит? – спросил я.– Да. У нашей пионерки Мику пропала брошь. Золотая, очень дорогая. Утром сказала, что ищет. Может, обронила, а может, кто-то украл.

– Золотая брошь… И вы, наверное, думаете, что это сделал я? – прищурился я.– Не отрицаю, – спокойно сказала Ольга, – но зная твоих родителей, ты бы на такое не пошёл. Так что тебе нужно её найти.

– А почему не вызвать милицию? – удивился я. – Пусть ищут.– Милицию придётся звать, если не найдём. Но тогда поднимется скандал, лагерь закроют. Нам бы хотя бы неделю продержаться.

Я почесал затылок.– Вот уж поручили… Разумно ли это? Я же лагерь толком не знаю. Только вчера начал знакомиться с контингентом.– У тебя ещё будет время, – сказала она. – Но, Семён, прошу – постарайся найти.

– Может, Славю в помощницы взять? – предположил я.– Можешь. Или кого другого, как сочтёшь нужным. Выполнишь мою просьбу?

Я вздохнул.– Ладно, подумаю…

Теперь я ещё и сыщик. Ну вот и приплыли. Какой с меня вообще сыщик, если максимум моего опыта – это сериалы на работе, что я смотрел одним глазом, чтоб время скоротать. Вот и всё.

Хотя… может, как раз в этом всё и дело. Может, именно это было первым толчком. Может, это и была подготовка. И теперь – с этой странной, якобы способностью – я должен найти то, что потеряно. Исправить. Очиститься. И если найду – попаду в рай.

Вот и выходит, что это не просто расследование. Это уже искупление. Наверное, так и есть.

– Где эта ваша Мику сейчас? – спросил я.– В музыкальном клубе. Всё осматривает. Пойдёшь – помоги ей. Может, просто обронила.

– Хорошо, попробую, – кивнул я.– Тогда действуй. А к обеду доложишь. Если нужен помощник – скажешь. Ах да, ещё загляни в медпункт, там Виола оформит тебе медкнижку.

– Я даже не знаю, где он, ваш медпункт.– Видишь? Вон за площадью, то самое здание.

Я кивнул.– Всё, иди, – заключила Ольга Дмитриевна и направилась к корпусам.

Я остался один, немного в шоке. Обдумывая услышанное, двинулся в сторону музыкального клуба на окраине лагеря.

Мику… странное имя. Не русское, что ли? Хотя тут с именами у пионеров тоже не всё как у нас. Славяна – я вообще впервые такое слышал. Алиса ладно, встречал. Ульяна – редкое, но бывает. А вот Электроник… да это ж явно прозвище, какое уж там имя. Лена – ну Лены везде есть, почему бы и тут не быть. Женя – обычно мальчишек так называют, но для девочки звучит красиво, даже по-доброму что ли, имя которое вызывает ностальгию. Как я раньше не замечал? Только вот характер у неё к имени не подошёл, злобная она какая-то. Шурик… почему не Саша? Хотя кто знает, может он и не Александр вовсе. Мир этот я пока не познал.

Пока я так рассуждал, вышел к зданию. Издалека оно выглядело неожиданно нарядно: простое по форме, но с большими витражными окнами. Стояло чуть в стороне от лагеря, у деревьев – видимо, чтобы музыка никому не мешала. Но сейчас вокруг царила тишина, и даже намёка на звук не было.

Я подошёл ближе, потянул за ручку двери – и та без скрипа поддалась. Сделав шаг внутрь, я оказался в музыкальном клубе.

Войдя внутрь, я сразу был поражён. Большая комната заливалась светом из витражных окон. Вдоль стен стояли инструменты, на доске висели записи нот, рядом – портреты композиторов. Но всё внимание притягивало не это. В центре зала, на своём пьедестале, словно сам хозяин здешних мест, стоял рояль. Чёрный, величественный, он сразу показывал, кто здесь главная особа.

И тут я заметил: под роялем что-то шуршало. Я подошёл ближе и нагнулся посмотреть. Второй удар по нервам. Перед глазами открылась картина, от которой мурашки побежали по коже: юбка, чуть задранная, и две тоненькие ножки в чёрных чулочках. Я тут же отвёл взгляд – слишком уж неподходящее зрелище для пионерлагеря.

– Мику, это ты? – спросил я осторожно.

– Ой! – отозвался женский голос, явно не ожидавший услышать меня.

Раздался глухой стук о рояль.– Ой-ой-ой… – пробормотала она снова.

Из-под рояля показалась пятой точкой вперёд сама виновница переполоха. Выбравшись наружу, она подняла голову и посмотрела на меня. Лицо – странное, но симпатичное. Голубые глаза, нежные щёки… А волосы! Они были такие длинные, что часть всё ещё оставалась под роялем, и такого же цвета, как её глаза – или как небо за окнами. Я застыл в ступоре.

Она быстро вскочила, подобрала волосы, поправила юбку, и удивление на её лице тут же сменилось воодушевлением.

– Ой, привет! Ты новенький, да? Пришёл записаться ко мне в музыкальный клуб? Прости, что тут ещё не убралась… ну и вообще, что вот так тебя встретила. Меня Мику зовут, не удивляйся, что я так выгляжу: я наполовину русская, наполовину японка. Папа у меня русский, он инженер-строитель, приехал в Японию строить дома и мосты. Там и познакомился с мамой, а потом появилась я. Потом мы переехали в райцентр, и меня летом сюда отправили. Мне тут нравится, я вот клубом заведую – музыкальным, потому что музыку люблю! А ты любишь? Ой, прости, а как тебя зовут? – выпалила она на одном дыхании.

Я был шокирован ещё раз. Такого потока слов в первую встречу на меня не обрушивал никто. И, если честно, мне показалось, что она уже не сможет остановиться после такого разбега.

– Я… Семён, – сказал я.

– Семён? Ммм… Сёма… Сёмушка… какое красивое имя! – протянула она с улыбкой. – Прямо подстать тебе. Чувствую, ты у меня будешь лучшим учеником! Хотя пока и единственным. Но это ничего! Сейчас тебя запишем в мой клуб, я научу тебя всему, что знаю. Будешь потом такие серенады девушкам петь, что любая сердце отдаст! А может, может даже мне споёшь… а я подумаю… ну, хотя моё сердце так просто не получишь, тяжело его заслужить. Но если умеешь играть – можно попробовать! Всё, давай, сейчас дам ручку и листочек!

Она скороговоркой выдала всё это и метнулась к столу.

– Мику, я не по этому… – хотел было вставить я, но она уже подбежала обратно.

– Так, Семён! Сёма! Ученик с большой буквы! – торжественно произнесла она и сунула мне под нос листок и ручку. – Вот, распишись!

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня почти щенячьими глазами – такими честными и ждущими. Видимо, правда у неё учеников нет. Хотя странно… вроде клуб просторный, уютный, а пустует. Да и я-то сюда пришёл не за тем.

– Мику, я не записываться пришёл, – наконец сказал я. – Ольга Дмитриевна попросила тебе помочь.

– Помочь? С чем? – удивилась она, словно только сейчас вспомнив, зачем я тут.

– Брошь твою найти, – ответил я.

Её лицо померкло, будто лампочку пригасили. Сразу стало ясно: не нашла.

– Да… потеряла я её, – тихо сказала Мику. – С утра ищу, и никак не могу найти.

– Вот я и пришёл помочь, – кивнул я. – Ты её когда последний раз видела?

Она сунула мне в руки листок и ручку.

– Ты пока пиши, а я расскажу… – Мику уже снова была в потоке. – Вот тут она у меня вчера и была. В шкатулке. На столе. А утром пришла – а её нету!

– А почему ты хранила её тут, а не дома? Да и зачем вообще в лагерь привезла такую дорогую вещь? – спросил я, разглядывая бумажку со своим именем.

– Я любила её… это подарок от папы. Я когда на публику играю, её в волосы цепляю, – объяснила Мику.

– Значит, играла тут на публику? – уточнил я.

– Нет, через пару дней только концерт. Уже запланирован. А я просто репетировала, танцевала… и всё такое, – она замялась.

– Одна? Или кто-то видел брошь на тебе?

– Одна. У меня же кроме тебя учеников нет, – вздохнула Мику.

Я мельком глянул на листок. Всё ещё надеялась, что я стану её учеником.

– А кто вообще знал, что у тебя эта брошь есть?

– Не знаю… наверное, все. Я ведь не первую смену тут. В прошлой пела с ней, может, тогда и заметили, – сказала она.

М-да. Зацепка так себе.

– Ты всё тут проверила-то? Может, просто уронила? Или, скажем, не сняла вчера, а дома уснула в ней. Она могла зацепиться за подушку и упасть за кровать. Ты там смотрела? – спросил я.

Глаза у неё округлились.

– Ой, и правда не подумала! Но посмотрю обязательно. Какой ты умный, Сёма. Сразу видно – мой ученик!

– Ладно, ладно, ученик так ученик, – вздохнул я и подписал листочек.

Не то чтобы я хотел, но смотреть в её щенячьи глаза и отказать… да невозможно это. Было в ней что-то такое… светлое.

Она аккуратно взяла у меня листочек, положила его на стол – отдельно от прочей кипы бумаг, словно это было что-то важное.