Скрижали. Магия рождается из боли

– Сюда, – сказал Калеб, сворачивая в узкий проход между двумя высокими стеллажами.

Лиам едва поспевал за ним. Калеб остановился так неожиданно, что Лиам едва не врезался ему в спину. Они встали перед секцией в самом конце ряда. Калеб, как онемевший, смотрел на одну точку. Шёпот в его голове достиг пика, наваливаясь со всех сторон, заставляя виски ныть, и плавающая боль перетекла в затылок. Неразборчивые фразы стихли, как только взор юноши упал на старый фолиант. Калеб поднял руку и коснулся корешка книги. Она была старше других века так на четыре и массивнее раза в полтора, возвышаясь над соседними томами.

Парень потянулся к книге и, едва коснувшись её, ощутил странный холод, пронзивший пальцы. В этот момент что-то изменилось: пространство вдруг затрепетало стало вязким и густым. Полки, книги, стены – всё начало расплываться, растворяясь во мраке. Тело стало невесомым, а разум ухнул в темноту, не различая, где реальность, когда всё стихло, ребята поняли, что стоят кже в другом зале.

Это место было совсем иным: книги стояли надкосившимися от векового простоя рядами. На многих переплётах виднелись жёлтые пятна. Другие имели тёмные разводы на коже. Углы, обрамленные металлом, выглядели изломленные или вообще отсутствовали части.

– Где это мы? – тихо пробормотал Калеб, но голос разошёлся в полупустом зале.

Лиам молча осмотрелся и заметил охранные руны на одном из массивных стеллажей. Место точно было не предназначено для студентов. Постучав пальцем по носу, юноша сказал:

– Я слыхал, что в библиотеке есть запретная секция, скрытая от глаз. Это, по всей видимости, она и есть. Здесь должны храниться самые опасные и древние тексты. Доступ к которым имеют лишь профессора Академии.

Из темноты над стеллажом донёсся каменный скрежет похожий на хриплый, низкий голос.

– Что вы здесь забыли, сопляки? Это место не для ваших глаз.

Калеб вздрогнул от испуга. В страхе отпрянув назад, наткнулся спиной на противоположный стеллаж, уронив одну книгу с полки на пол. В темноте между массивными секциями, полными книг, сидела старая гаргулья, покрытая многочисленными трещинами и местами возле платформы разросшимся мхом. Морда её была уродливой, частично расколот нос, левый глаз выщерблен, пасть приоткрыта, откуда торчали острые каменные зубы, за спиной были сложены сморщенные крылья, когтями нечисть впивалась в каменный выступ.

Лиам медленно поднял руки ладонями вперёд, показывая, что не угрожает гаргулье.

– Простите, мы не хотели... – начал он.

– Умолкни, – оборвала гаргулья, голос стал злее. – Я спросил: что вы забыли в запретной секции?

Лиам сглотнул и загорадил Калеба собой.

– Я Лиам Фолкнер. Мы по ошибке сюда попали. Не заметили, как зашли.

Гаргулья с хрустом прищурила единственный целый глаз.

– Брехня, – сказала она. – Никто просто так сюда не попадает.

Верден, так звали стража запретной секции, начал расправлять крылья. Камень скрипел, крошась крупной пылью, что падала вниз. Массивные крылья разошлись в стороны, закрывая проход между стеллажами. Гаргулья подалась вперёд, нависая над парнями.

Калеб отступил на шаг, ногой задев упавшую по его вине книгу. Он поскользнулся, едва удержал равновесие, схватившись за полку, и с испугом обмолвил.

– Я... Я услышал шёпот, – выпалил Калеб. – Слова были неразборчивые, но он привёл нас сюда.

Гаргулья замерла, подобрав крылья. Уставившись единственным глазом на Калеба.

– Хммммм, – протянула гаргулья. – А сейчас ты его слышишь?

Лиам шагнул вперёд.

– Не обращайте внимания…

– Замолчи! – рявкнула гаргулья. Парень закрыл рот на полуслове, и гаргулья повторила свой вопрос.

– Ну что? Слышишь?

Калеб закрыл глаза, прислушиваясь. В ушах сначала раздавался только стук собственного сердца после испуга. Через пару секунд полной тишины где-то вдалеке появился перешопот. Слова всё также были неразборчивые обрывки каких-то фраз. Гул нарастал, становился громче, пока не превратился в звон. Уши заложило, и Калеб сморщился, прижимал ладони к голове, пока не услышал:

«Приклони колено, хранитель, передо мной в поиске скрытых знаний».

Калеб в удивление открыл рот, непонятные тихие голоса превратились в узнаваемую речь. Открыв глаза, юноша повторил услышанное.

– Приклони колено... хранитель... передо мной в поиске скрытых знаний. – отчеканил Калеб, и цельный глаз горгульи вспыхнул холодным синим светом.

– Валентин Аддерли, – прошептал Верден. – Первый декан, придумал этот пароль, чтобы не пускать кого попало. Не так часто я слышу наречённые слова создателя. – Со скрежетом статуя отодвинулась в сторону, освобождая проход. – Пусть знания, стоявшие за мной, не осквернят ваши сердца, юноши, – произнесла горгулья.

Перед парнями открылся проход в глубь запретной секции. Где лежала потрёпанная пожелтевшая книга. Калеб видел её раньше. В своём кошмаре, что настиг его, когда он задремал на лекции. Юноша невольно посмотрел на свою ладонь, после рука сама потянулась к обложке. В тот момент, как его пальцы едва прикоснулись к поверхности гримуара, он ощутил резкий холод, пронизывающий кожу.

– Это она, – прошептал Калеб.

Лиам, заметив его озабоченное выражение лица, подошёл ближе и внимательно посмотрел в книгу. Калеб боязно взял в руки гримуар и начал внимательно рассматривать его страницы. Сначала руны и письменность были для него непонятными – символы танцевали перед глазами, сливаясь в неразборчивую мешанину, которая не имела ни смысла, ни логики, но чем дольше Калеб всматривался, тем цельнее становился текст.

«Тот, кто обнажит свои пороки и, прикоснётся к магии столь запретной и могущественной, как искусство украшения теней, источником которого является нескончаемая энергия из другого мира, может стать всадником, он же десница теней.» – прочитал Калеб, водя пальцем по старинным чернилам.

Лиам уставился на него. Брови парня неестественно поползли вверх, зрачки расширились. Губы дёрнулись, Лиам непроизвольно хотел выпустить смешок, но передумал и лишь хмыкнул. Его было не узнать, парень побледнел, в тот момент выглядел сродни обескровленному трупу.

– Как ты это читаешь? Тебе же не знаком этот язык.

– Сам не знаю, но текст понять могу, а это сейчас важнее.

Калеб остановился на последнем предложении, собрался с мыслями и прочитал вслух:

«Десница, который примет дарованную ему силу и выполнит предназначение, собрав достаточное количество энергии из живых сосудов, способен разрушить брешь между миром теней и человеческим миром, получить благословение Короля Теней.» – Калеб остановился, дальше строчка не читалась, странница была слишком стара, и в тексте зияла дыра, по всей видимости съеденная паразитами:

– Чёрт, дальше ничего нет.

– Мы в опасности, Калеб. – в смятении сказал Лиам, пятясь назад.

– Что-то не так? – осторожно спросил Калеб, видя, что происходит с другом.

Лиам молчал, облокатившись об стеллаж и пытаясь успокоить дыхание.

– У меня есть история, которую я никогда никому не рассказывал, – дрожащим голосом сказал Лиам, сцепив пальцы. – Это связано с моей семьёй.

Калеб прислонился плечом к стене, глядя на Лиама, который всё ещё не решался поднять взгляд.

– Мои родители... – Лиам нервно провёл рукой по волосам, запустив пальцы в тёмные пряди. – Они черпали силу из мира теней.

Калеб помялся немного, развёл руками, а потом отозвался тихо и искренне:

– Я... Я не знал, Лиам.

– Ну-у-у, теперь знаешь, – выдохнул Лиам так, будто сбросил тяжёлый груз.

– Мы с этим разберёмся. Вместе.

Лиам будто не слышал. Его взгляд был прикован к полу, большие зрачки, уже погрузились в болезненные воспоминания. Челюсть парня начала скрепеть, а на скулах заходили желваки.

– Я и сам связь с этой магией, – заговорил Лиам наконец. – Использовал её однажды... и это стоило мне всего, что я любил. Это было в начале моего обучения, – начал рассказ Лиам, возвращаясь в свой кошмар. – Я был юн, полон амбиций и... глупости. Однажды я нашёл старую книгу с заклинаниями. Она принадлежала моему отцу. Загадочные формулы, символы и описания тайных ритуалов – всё это манило меня, как запретный плод. Знал, что книга опасна, но жажда знаний оказалась сильнее.

Калеб слушал, не осмеливаясь перебивать.

– Мой отец верил, что магия – это инструмент, который можно подчинить, но мой брат, Дэниел, всегда боялся её. Он видел, как она меняла отца, как с каждым новым заклинанием он становился... другим. Чужим.

Лиам провёл ладонью по лицу.

– Дэниел предупреждал меня. Говорил, что эта магия не прощает ошибок, что она всегда берёт больше, чем может дать. Но я был слеп. Я хотел доказать ему, что могу обуздать силу. Я... Я ошибся.

На мгновение Лиам закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым.

– Я помню, как начались те чары. Воздух сгустился, становясь тягучим, как болотная грязь, готовая поглотить всё живое. Казалось, что всё вокруг оцепенело, затаило дыхание в предчувствии надвигающейся катастрофы. Тени поднялись со страниц, извиваясь, словно голодные змеи. Они цеплялись за стены, расползались по полу, а потом потянулись ко мне. Их прикосновение заставляло кожу неметь. Затем они скользнули внутрь, проникли сквозь кожу, разливаясь по венам густым, жгучим холодом. Сначала это была ломота, глухая и мучительная, будто внутри что-то трескалось и смещалось, уступая место чужеродной силе. Потом пришла тяжесть, осевшая в груди, пульсирующая в рёбрах, словно сердце билось в такт чему-то новому. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Оно нашёптывало мне, манило, обещало.

Лиам сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели. В его взгляде вспыхнула боль, но он не дал ей вырваться наружу. Лишь спустя мгновение пальцы разжались, на коже остались бледные полумесяцы от ногтей.

– Я не знал, что они голодны. Что эта магия живая, хищная. Я дал ей свободу, и она забрала всё.

Тьма в комнате, казалось, сгустилась. Калеб ощущал её, даже не видя.

– Дэниел пытался остановить меня. Он кричал, умолял... Но я уже не слышал его. Я был опьянён чарами, сплетён с ним в единое целое. Я чувствовал, как мир рушится вокруг меня. Как всё, что я знал, разлетается на куски. Как мой брат... исчезает в муках.

Голос Лиама дрогнул, его плечи по-прежнему сотрясались от невидимого холода.

– Я потерял его. Из-за своей глупости и жадности. Тени забрали его, оставив только пустоту. Я был там. Я видел, как он исчез... И ничего не смог изменить.

Калеб болезненно сглотнул образовавшийся ком в горле. Внутри него что-то сжалось. Он смотрел на Лиама и видел перед собой друга, который однажды ошибся... И теперь обречён нести это бремя до конца своих дней.

– Я не послушал его, – прошептал Лиам. – Когда всё закончилось, я огляделся вокруг... Но уже ничего не осталось, ни света, ни брата, ни дома. Только пустота. И эта сила... Она не ушла вместе с ним. Она осталась во мне.

Лиам стиснул зубы, но этого было мало, чтобы сдержать дрожь в голосе.

– Она до сих пор живёт во мне, Калеб. Как зараза или яд, впитавшийся в кровь. Это клеймо невозможно стереть.

Калеб не знал, что сказать.

– В тот миг я видел, как тени его обвивают. Я слышал его крик. Видел, как он тянет ко мне руку. И знаешь, что самое страшное? Я ничего не сделал. Стоял и смотрел, как он исчезает. Я был уверен, что контролирую силу, – продолжал Лиам. – Я думал, что смогу её подчинить. Но она всегда берёт больше, чем даёт. Она сожрала его. А я... Я позволил этому случиться. Ты не представляешь, каково это... Знать, что ты убил собственного брата, что его больше нет и виноват в этом только я.

Груз откровения потихоньку спадал с груди Лиама, за столько лет он смог поделиться этим хоть с кем-то.

– Я чувствую это каждый день Калеб, – прошептал Лиам. – Как его руки всё ещё тянутся ко мне из тьмы. Будто он зовёт меня... А я, маленький дурак, стою в слезах и молчу.

Лиам печально усмехнулся и опустил руку на плечо друга.

– Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу его крик в ту ночь.

Глава 8. Тренировка

Последующую неделю Лиам не появлялся на занятиях. Калеб же погрузился в учёбу: утром посещал лекции, днём практикумы, вечером выполнял домашние задания, развалившись на кровати в трусах по колено, которые прикрывала старая растянутая футболка, выцветшая от многих стирок. Амос сидел напротив за столом у окна, держа в руках деревянный брусок и нож. Лезвие аккуратно снимало тонкие стружки, они падали на пол, на столешницу, цеплялись за рукава рубашки. Из бруска постепенно проступала звериная голова: широкий лоб, оскаленная пасть, глубокие надрезы на месте глаз, короткие штрихи на загривке, имитирующие шерсть. Амос не проронил ни слова, изредка сдувая опилки с заготовки.

Калеб штудировал учебник и вдруг провёл ладонью по плечу, нащупав зажившие рубцы. Защитная руна, которую нанесла Майя. Он смотрел на линии, и перед глазами проступало её лицо: родинка под левым глазом, тёмная полоса красивых ресниц, и тот её взгляд снизу вверх, когда она выводила руну на его плече и не позволяла себе моргнуть, пока не закончит. Он откинулся на подушку, прижатую к стене. Учебник остался лежать на коленях раскрытым. Веки стали тяжелеть, Калеб зевнул и прикрыл глаза на пару секунд. Погрузившись в сон, парень ослабил хватку руки, и учебник сполз с колен, упав на пол рядом с кроватью. Спал юноша, сидя вполоборота, голова свесилась набок. Из приоткрытого рта по подбородку потекла тонкая струйка слюны на подушку.

Утром Амос взял массивную подушку. Размахнулся и с силой запустил её в Калеба. Подушка полетела Калебу в лицо, от чего тот дёрнулся всем телом. Резко открыл глаза и вскочил с кровати.

– Какого чёрта? – выкрикнул Калеб. Амос стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на Калеба своим самым серьёзным взглядом.

– Фу, заляпал мне всю подушку своей слюной, – сказал Амос.

– Который час? – спросил Калеб, вытирая ладонью заслюнявленную щёку.

– Одиннадцать, – ответил Амос. – У тебя тренировка с Теодором через час. А ты дрыхнешь.

– Чёрт, и что мне теперь делать?

– Для начала привести себя в порядок, – сказал Амос, указав подбородком на зеркало у шкафа. – Три дня мне уши прожужжал про Мэлоуна, а сам спит до полудня.

Калеб стоял перед зеркалом и рассматривал своё отражение. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, почти как у енота. Курчавые волосы торчали в разные стороны, спутанные после сна. На футболке в районе груди расплылось мокрое пятно от слюны. Он провёл ладонью по щеке. Калеб подошёл к раковине. Взял зубную щётку, выдавил мятную пасту. Чистил зубы парень быстро, глядя на своё отражение в маленьком зеркале над раковиной. Щётка ходила вверх-вниз, рот наполнился пеной, которая слегка начинала жечь края губ. Он сплюнул, прополоскал рот водой из-под крана. Ладонью зачерпнул воду и ополоснул лицо.

Потом стянул футболку через голову. Открыл кран в душевой кабине. Тёплая вода полилась, и Калеб встал под струи душа. Намылив голову шампунем, он беспорядочно начал водить руками, намывая волосы. Пена стекала по спине и плечам, после всех процедур он схватил полотенце, висевшее на крючке, и интенсивно вытер голову с телом.

Из своего шкафа Калеб взял чистую белую футболку, надел синие джинсы, висевшие на плечиках. Застегнул пуговицу, втянул ремень в шлёвки. Обуваться сел прямо на пол, рядом с кроватью. Кеды стояли у ножки стола. Он сунул ногу в один, потом второй, затянул шнурки, чтобы не болтались. Провёл рукой по ещё влажным волосам и готов был выходить.

– Выглядишь почти как человек, – сказал Амос.

Калеб не ответил, молча взял куртку со спинки стула, накинул её на плечо и вышел в коридор. Тренировочный корпус Гекса был на другом конце Академии, Калеб бежал так, что в висках стучало. Путь показался коротким, но когда он прибыл, ему потребовалось ещё минуты две, чтобы восстановить дыхание и дождаться, пока лёгкие перестанут гореть после марафона через два корпуса и две башни.

Перед массивными дверями юноша задержался на мгновение, провёл пальцами по грубой деревянной поверхности и налёг плечом. Створка поддалась с тяжёлым скрипом. В тот же миг он ощутил прохладу зала, по коже пробежал лёгкий озноб. Зал был серым и огромным, с высокими сводчатыми потолками. С центральной балки свисало гигантское паникадило, сотни свечей горели в нём синим пламенем. По стенам располагались массивные стенды с оружием: мечи, копья, кинжалы и цвайхендеры, те самые двуручные мечи, которые Калеб когда-то видел в старых видеоиграх про белого волка. В его мире такие мечи считались чем-то почти мифическим, но здесь они выглядели обыденными, как любая военная реликвия. Безликие манекены вдоль стен были обуглены и слегка дымились, их деревянные тела сохранили следы недавних боевых чар.

Калеб вошёл, стараясь не выдать тревогу, но тело, как и прежде, оставалось настороженным.

Теодор стоял у высокого окна. Осанка чародея была прямой. Солнце освещало его лицо только наполовину, вторая часть оставалась в тени, и от этого черты казались резче. Взгляд Теодора уходил куда-то за стены зала. После нескольких секунд, как Калеб подошёл ближе, Теодор медленно повернул голову. В руках у него была фарфоровая белая чашка и блюдце, он сделал последний глоток, прежде чем поставить её на кедровый подоконник.

– Сегодня, Калеб, – ровным тоном произнёс Теодор, – мы займёмся практикой, которая поможет тебе чувствовать магический поток и легче соединяться с ним. Магия должна стать частью тебя, как дыхание. Но при этом управлять ею нужно осознанно, как инструментом. Начнём с основ, а затем попробуем что-то более сложное.

Теодор указал на центр комнаты, и Калеб, не сводя взгляда с преподавателя, вышел.

Парень встряхнулся, как будто пытаясь избавиться от нарастающего напряжения. В воздухе витало странное ощущение, которое заставляло его нервничать. Закрыв глаза, он постарался сосредоточиться, отпустив все мысли.

Теодор начал объяснять: его голос мягко проникал в сознание.

– Мир вокруг нас состоит из различных потоков энергии: тепла и холода, света и тьмы, гармонии и хаоса. Некоторые ты способен улавливать физически, телом, другие – интуитивно, а третьи тебе ещё предстоит открыть. Твоя задача – ощутить каждый из этих потоков и научиться направлять их по своему желанию. Пусть магия льётся инстинктивно.

Калеб следовал указаниям: дышал размеренно и глубоко, вытягивал магию из кристаллов, вживлённых в стены зала. Сначала было трудно, он чувствовал лишь лёгкое дуновение ветра и биение своего сердца. Но с каждым новым вдохом поток энергии становился всё сильнее. Струи тёплого воздуха потянулись к Калебу и постепенно завращались вокруг. И вот, спустя мгновение, он почувствовал более чёткие потоки – как холод, струящийся вдоль его рук, словно невидимые шёпоты зимнего ветра, захватывающие его, но не причиняющие боли.

– Отлично, – нарушив молчание, сказал Теодор. – Теперь начни медленно впитывать эту энергию. Пусть тепло станет частью тебя, почувствуй, как оно циркулирует внутри, и холод тоже, пусть труднее, но и он поддаётся контролю. Но помни, энергия должна быть податливой, как ткань, а ты должен направлять её без усилий, как рука художника направляет мазок кисти.

Калеб собрался, ощущая, что энергия, текучая и гибкая, отвечает на его мысленные команды. Тепло окутывало, как мягкое одеяло, но не сковывало, а только даровало чувство защищенности. Прохлада, поначалу казавшаяся чуждой, теперь наполняла его, даруя ясность и сосредоточенность. Он чувствовал, как эти потоки энергии срастаются с ним. С каждым вдохом направлять потоки становилось проще.

Этот процесс, столь интимный и едва осознаваемый, казался Калебу удивительно гармоничным.

– Калеб, – вновь прервал его мысли Теодор. – Ты начинаешь понимать, как энергия взаимодействует с тобой. Но ты должен быть готов к тому, что магия – это не только баланс и контроль. Иногда ты будешь сталкиваться с тем, что не поддаётся твоей воле. В такие моменты важно не бояться, а просто следовать за потоками.

Теодор обошёл юношу, он не торопился, позволяя Калебу ощутить, как пространство вокруг начинает наполняться энергией под действием примитивных чар новичка. Ветер в комнате усилился, и канделябры с синим пламенем, свисавшие с потолков, потухли.

– Хорошо, – сдержанно произнёс Теодор. – Теперь посмотрим, как ты справишься под давлением.

Калеб открыл глаза, пытаясь уловить смысл этих слов, но прежде чем успел что-либо спросить, Теодор щёлкнул пальцами. Мгновенно комната начала искажаться. Пол, стены и потолок перемещались в хаотичном порядке. Вокруг раздавались звуки хруста, треска и металлического скрежета, невообразимые силы рвали пространство на части. Грохот был оглушительным, а резкие вспышки света лишь добавляли ощущения разрушения. Молниеносно менялась каждая грань комнаты, и сама структура разваливалась под натиском чар Теодора.

Лабиринт зеркал медленно поднимался вокруг него, полностью скрывая все выходы.

– Здесь ты встретишь свои страхи, – проговорил Теодор, его голос теперь казался исходящим не из его уст, а из самой ткани пространства. – Ты увидишь, как магия может работать против тебя, если ты не держишь её под контролем. Ты должен полагаться на инстинкты и не поддаваться страху.

Внутри Калеба вспыхнуло нервозное напряжение, и его тело сразу отозвалось на это. Легкая дрожь пробежала по его коже, руки стали влажными от пота. Он сделал глубокий вдох, но воздух был настолько тяжёлым, что даже его грудь с трудом поднималась. Каждое движение казалось замедленным, тело было не в состоянии послушно следовать за разумом. Пространство вокруг него менялось, а его собственное отражение в зеркалах казалось неуклюжим, двигаясь с запозданием.

Тело Калеба напряглось, каждый мускул сопротивлялся непониманию того, что происходило. Он чувствовал, как пульс ускоряется, а венки на висках начинают пульсировать в унисон с его страхом. Юноша пытался двигаться, но ноги казались тяжёлыми, а земля под ними вдруг стала вязкой.

Нервозность переросла в тревогу, и в животе закрутило, как от ледяной хватки. Он ощущал холод, который пронизывал его изнутри, и тёмные уголки лабиринта втягивали его, стремясь поглотить. Ощущение, что он теряет контроль, накатывало всё сильнее.

С каждым шагом магия, скрытая в этих зеркалах, становилась всё более ощутимой, но хуже всего было то, что собственные отражения начали меняться. Лица в зеркалах искажались, вытягиваясь в неестественные формы. Глаза становились чёрными и смотрели куда-то сквозь. Ухмылки растягивались в кривые, язвительные гримасы.

Калеб заметил, что его собственная тень сжалась на полу и задёргалась, как будто хотела оторваться от ног хозяина и сбежать от него как можно дальше. Юноша был не в силах отвести взгляд от отражений. Каждое из этих существ двигалось так же, как он, но в них не было ничего человеческого. Их искажённые лица и фигуры принимали ужасающие формы, и с каждым новым шагом они становились всё более зловещими.

Калеб почувствовал, что холод охватывает сердце.

Шаги становились всё более неуверенными. С каждым из них в Калебе нарастал страх, а тьма затягивала в воронку собственного кошмара. Он попытался взять себя в руки, но отражение в зеркале начало двигаться быстрее, искажённые фигуры приближались к стеклу изнутри, ломились наружу, как заключённые, нашедшие трещину в стене.

«Не поддавайся страху! Только не поддавайся!» – повторял про себя Калеб.

Тьма вокруг начала двигаться быстрее, скользя вдоль стен лабиринта, её тягучие, зловещие формы вытягивались в пространстве, затмевая всё вокруг. Калеб, ожидая, что это лишь игра зеркал, не был готов к тому, что одно из отражений вдруг вырвется из отражающей темницы, принимая форму тёмной фигуры. Этот сгусток тьмы, двигаясь с ужасающей скоростью, приближался к нему.

Потоки чёрной энергии накрыли его с головы до ног, поглощая свет и воздух. Калеб почувствовал, как его тело отзывается на этот мрак, мышцы напряглись, а дыхание стало рваным. Страх сковал его, и он не знал, куда бежать. В попытке вырваться он сделал несколько шагов назад, но лабиринт продолжал изменяться, его ориентиры расплывались, пространство искривлялось, уводя его в бездну.

И тогда он вспомнил слова Теодора:

«Магия должна течь свободно».

Калеб прислушался к своему телу, и в нём забурлили потоки бушующей энергии в ответ на окружающий хаос.

Он сосредоточился и почувствовал, как магия наполняет его, тёмные потоки сливаются с его собственной энергией, пронизывая руки и грудь. Тело охватывал сначала пламенный жар, а затем леденящий холод. Это невозможно было контролировать, Калеб не стал бороться. Он просто стал частью этого потока.

Тьма отступила, но это было лишь на мгновение. Зеркала начали искажаться снова, их поверхности вздымались, как дым, меняя форму, искажая лица, которые начинали двигаться быстрее, создавая всё больше теней. Они сливались с тем, что выбралось из зеркала, поглощая пространство вокруг. Калеб чувствовал, как снова становится темно, его сознание было сосредоточено, но он знал, что борьба только начинается.