Скрижали. Магия рождается из боли

Быстро сложив все рисунки в ящик, Майя плотно закрыла его и скрестила руки на груди.

– Что вам от меня нужно?

Калеб, стоявший чуть поодаль, с удивлением наблюдал за этой сценой. Он не знал всех подробностей их взаимоотношений, но явно чувствовал, что между этими двумя есть какая-то химия.

– Нам нужны защитные руны, – пояснил Лиам. – Чтобы нас не могли обнаружить, когда вечером мы ускользнём с парада гвардейцев на Землю. Ты поможешь?

– Почему ты решил, что я соглашусь? Я занята, у меня есть свои планы.

Лиам не отступал:

– Потому что ты обещала помочь, если это будет важно. А сейчас как раз такой случай, и без твоих рун нам не обойтись, по периметру Академии сотни отслеживающих чар, нам не пройти границу незамеченными. – Лиам взял её за руки и посмотрел отчаянно, с надеждой. – Ну давай, Мими, сделай это в последний раз. Ты единственная, кто может нас выручить.

Пальцы девшки, которые Лиам сжал в своих ладонях, медленно высвободились. Майя отступила на шаг назад, прижимая освобождённые ладони к груди, касаясь кончиками пальцев чёрных линий, проступающих над ключицей. Девушка в раздумьях, провела по одной из рун, ощущая подушечками едва заметную неровность старой, въевшейся в кожу краски.

– Это в последний раз.

Лиам открыл рот, чтобы что-то сказать, но она перебила его, не давая возможности оспорить своё решение.

– В последний раз, – повторила Майя, поправляя тонкую бретель платья, соскользнувшую с плеча. – Но предупреждаю: если вы не будете осторожны с рунами или перегрузите их магией, последствия могут быть катастрофическими.

Калеб нервно сглотнул.

– Какие именно последствия? – насторожно спросил он.

– Представь руны как татуировки, запечатывающие заклинания с определёнными характеристиками. Каждый знак – это канал, через который течёт энергия. Руны устанавливают чёткие ограничения, и любые попытки нарушить их баланс ведут к перегрузке носителя.

Майя аккуратно сняла несколько свитков с полки. Рядом поставила коробку с инструментами – странное, но органичное сочетание искусства и магии. Калеб не мог отвести взгляд от кисточки с кристальным наконечником. Тонкий стержень, потемневший от времени, был покрыт тонкими, как паутина, серебряными линиями. Кристалл на конце манил своей многослойной переливчатостью. Свитки с рунами передавались в семье Лоран из поколения в поколение. Каждый символ, вырезанный на пергаменте, был частью проб и ошибок истории её предков. Рядом с кисточкой лежали крохотные сосуды с разноцветными сияющими чернилами. Также на столе были шлифовальные камни, сверкающие слабым фиолетовым светом, и металлический нож с рунным рисунком, который, судя по всему, использовался для вырезания символов на более твёрдых поверхностях.

– Если чрезмерно пользоваться рунами, она изменит поток магии и свои изначально заложенные характеристики, а это, в свою очередь, приведёт к физическому переутомлению уже носителя. Это как попытка передать через слишком тонкий провод больше энергии, чем он может осилить. Помните об этом.

– Мы понимаем риски, – вмешался Лиам, пытаясь развеять страх Калеба. – Но пацану нужна помощь.

Майя внимательно посмотрела на него, затем на Калеба.

– Я видела, что было на Вознесении, поэтому и помогаю. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. А теперь садитесь! – приказала Майя, доставая краски. – Я нарисую руны, которые обеспечат вам защиту и маскировку. Важно, чтобы вы оба успокоили разум, иначе руны могут не сработать должным образом. – Она аккуратно окунула острый кончик хрустальной кисти в баночку с чёрной жидкостью.

– Давай начнём, – сказал Калеб, стараясь подавить волнение.

– Но имей в виду, – предупредил Лиам, – это может быть немного неприятно. Я уже использовал руны и помню, как это ощущается.

Сначала Калеб ощутил на своём плече, холодную кисть. Легкое покалывание быстро перешло в жжение, когда Майя начала чертить руну. Он вздохнул, пытаясь сдержать своё раздражение от боли, но не смог скрыть напряжение на лице. Он краснел от стыда за свою реакцию, но так и не осмеливался пошевелиться. Лиам, сидящий рядом, заметил, как Калеб сжимает зубы и пытается не подать виду.

– Эй, ну ты как мальчишка жмёшься, – тихо поддразнил он, скосив глаза на друга.

– Это больно, – прошептал он, стараясь не морщиться.

– Боль – часть процесса, – сухо ответила Майя. – Руны связываются с вашей магией, чтобы работать правильно.

Закончив работу на теле первокурсника, не говоря ни слова, девушка перешла к Лиаму, который терпеливо сидел, ощущая, как холодная кисть касается его кожи. На его спине она проводила более сложные символы, это уже была третья руна на его теле. Завершив Майя отступила назад, чтобы полюбоваться результатом.

– Всё готово. Руна активируется автоматически, как только вы пересечёте границу между Ноактаром и Землёй. Но есть одно условие: руна действует шесть часов, не дольше, а после вас можно будет легко отследить, так что не затягивайте с поисками.

Калеб посмотрелся в зеркало на своё плечо, на которых теперь красовались изящные узоры.

– Никогда не думал, что вот так сделаю свою первую татуировку. Спасибо тебе, Майя, – произнёс он искренне.

– Не стоит благодарности, – ответила Майя, улыбнувшись, поворачиваю голову следом на второго юношу. – Прошу, Лилу, просто убедитесь, что всё не зря, и сразу же возвращайтесь. Я буду ждать.

***

Из туннеля, слабо освещённого редкими факелами, донёсся ровный, тяжёлый звук. Десятки сапог ударялись о камень в едином ритме. Звук нарастал, отражался от сводов, заполнял собой всё пространство внутреннего двора. Весь Ноактар замер в тиши нарастающего грома. Открытые трибуны арены, выстроенные полукругом вдоль восточной стены, были заполнены до отказа. Студенты всех курсов заняли верхние ярусы, в то время как нижние ряды занимали преподаватели. Никто даже не осмеливался переговаривался.

Первая шеренга выступила из темноты, и гвардейцы, двигавшиеся плотным строем, плечо к плечу, начали проявляться из темноты. На них были серые плащи без рукавов, скроенные по единому образцу, с рядами тусклых металлических пуговиц, вшитых в плотную ткань по диагонали от ворота до подола. Воротники стоячие и высокие, закрывали нижнюю часть лица.

Нога, вытянутая вперёд при каждом шаге, замирала на мгновение в воздухе, прежде чем отбить шаг об землю. Синхронность гвардии поражала, десятки, нет, уже сотни человек двигались как один. Когда гвардейцы достигли центра площади и остановились, они подняли руки. Сотня одновременно раскрытых ладоней зажгла синее пламя. Огонь устремился вверх, соединяясь над головами гвардейцев в единый магический вихрь. Холодное лазурное свечение залило двор, отразилось в тысячах глаз, сидящих на ярусах, вырезая из-под скамей острые, глубокие тени. Вихрь разросся до такой степени, что начал охватывать силуэты магов, сотворивших эти общие чары. Пламя струилось по плечам, спускалось по груди, обтекало рукава, меняя окраску плащей. Серый уступил место плотному, беспросветно-чёрному оттенку.

С верхних рядов донёсся один восторженный хлопок. За ним второй, третий. Через мгновение аплодисменты слились в общий приветственный шум. Кто-то даже привстал с места, приветствуя Скрижалей в стенах Академии Ноактар.

Калеб сидел, подавшись вперёд, забыв о том, что его спина уже давно не касается спинки скамьи. Глаза парня были широко раскрыты, зрачки расширились, отражая синее пламя, бушующее над головами гвардейцев. Он старался даже не моргать, чтобы не пропустить ни один момент марша. Челюсть расслабилась от удивления настолько, что рот широко открылся. Лиам толкнул его в локоть, от чего Калеб вздрогнул, моргнул, и синий свет в его глазах сменился недоумением.

– Это офигеть как круто, – восхищённо произнёс парень.

– Сейчас самое время, – тихо произнёс Лиам, смотря по сторонам и ища подходящий момент – все взоры были прикованы к центру двора. – Пока такое восторженное приветствие. Никто не обернётся.

Парни сидели у самого края яруса, прямо над узким проходом, ведущим к служебным дверям. В трёх шагах позади начиналась тень, отбрасываемая каменной аркой. Лиам двинулся первым, стараясь незамеченным уйти с арены. Калеб, помедлив ещё секунду, последовал за ним.

– Почему Майя назвала тебя «Лилу»? – спросил Калеб, когда они вышли на аллею с фонтаном. Его голос был непринужденным, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

Лиам на секунду замер, а затем грустно улыбнулся и сказал:

– Это шуточное прозвище, использует только Майя, она дала мне его в первые месяцы нашего знакомства. Только она могла так меня называть, но мы расстались около года назад.

– Почему? – Калеб сочувственно посмотрел на него.

Лицо Лиама омрачилось, он перевёл взгляд на сверкающую воду фонтана.

– В то время я и сам хотел вступить в гвардию, – начал он. – Это элитная организация талантливых чародеев, стоящая на страже порядка. Они оберегают границы от нападения демонов и других потустороних тварей, что существуют в нашем мире. Их миссия – сохранять баланс, но цена за службу невероятно высока.

Калеб нахмурился.

– Цена?

– Вступление в гвадию требует полной преданности, – объяснял Лиам, осторожно погрузив кончики пальцев в воду. Гладь разбежалась медленными, нарастающими кругами. – Это означает отказ от личной жизни, от многого, что ты считаешь важным. Майя не могла этого принять. Она видела, как я становился одержимым этой идеей, и боялась, что я потеряю себя.

Успокоившись, вода снова стала зеркальной, отражая свет факелов и кусочек темнеющего неба над аркой. Он поднял руку, стряхивая капли, те упали обратно в фонтан.

– И хотя Майя всячески поддерживала меня, как могла, но в итоге… наши с ней пути разошлись. Я пытался объяснить ей, почему это важно, но иногда человек должен выбрать то, что считает своим предназначением, даже если это причиняет боль.

Калеб молчал, его взгляд был сосредоточен на пустом пространстве перед собой, понимая, как тяжело было Лиаму принять это решение.

– Ты сказал, что гвардейцы оберегают границы от потустороних тварей? – спросил он, переводя разговор в другое русло.

– Да, – ответил Лиам, его голос стал более собранным. – У каждого чародея есть своя специализация. Майя – руническая ведьма, ты и сам видел, что она умеет. Амос способен превращаться в животных, используя магию трансформации. Скрижали отбирают не только физические данные гвардейца, но и его дар, чтобы формировать взводы. Те, в свою очередь, делятся на группы из трёх-четырёх гвардейцев для выполнения определённых заданий от имени Альканэлы. Это цитадель, считай, что главная штаб-квартира. Все мы по своей сути уникальны.

Калеб, заинтересованный, спросил:

– А что умеешь ты?

Лиам вытянул руку вперёд и, не касаясь ничего, создал в воздухе яркое алое свечение. Оно сжалось в несколько острых осколков, которые начали вращаться вокруг его ладони, отражая свет, как драгоценные камни. Осколки стремительно устремились в воздух, и, сделав несколько быстрых жестов пальцами, Лиам создал лук, крепко натянул тетиву и выстрелил. Стрела срезала один из осколков, не оставив и следа.

– Моя специализация – магия оружейного творения, – сказал Лиам, легко поворачивая руку.

Калеб был поражён. Он не мог оторвать взгляд от манипуляций друга, от того, как магия превращалась в оружие, управляемое исключительно его волей.

– Вот как-то так. Я могу создавать оружие из чистой энергии, – добавил Лиам, вновь создавая несколько стрел и аккуратно метая их в воздухе. – Всё зависит от концентрации и намерения. – Лиам продолжил. – Скрижали также исследуют саму природу магии, а самые талантливые и выдающиеся гвардейцы работают с древними существами, такими как гриффилеры.

– Гриффилеры? Это те, что похожи на гриффонов? – перебил Калеб, поднимая бровь.

Лиам покачал головой.

– Не совсем, – сказал он, и в его взгляде появилась привычная серьезность. – Гриффилеры – это не звери по своей природе и уж точно не игрушки. Они чистые сгустки разумной магии, древние и могущественные. Их нельзя приручить или заставить подчиняться. Каждый из них исключителен и способен выбирать себе хозяина сам.

– Они выбирают? – переспросил Калеб, пытаясь представить себе этот процесс. – Но как?

– Это сложно объяснить, – ответил Лиам. – Они видят тебя насквозь. Если гриффилер решит, что ты достоин, он примет форму, которая отражает твою сущность, и станет твоим спутником на всю жизнь.

– Ты хочешь сказать, они могут выглядеть по-разному? – Калеб выпрямился и почесал затылок.

– Да. Их первоначальная форма – это просто свет, чистая магия, но когда они связываются с магом, то трансформируются. Например, для одного это может быть крылатое существо, олицетворяющее свободу, для другого – змея, символизирующая мудрость. Они буквально подстраиваются под характер хозяина.

– Это… Просто невероятно! – сказал Калеб, чувствуя, как его восхищение к Лиаму возрастает. – Но, наверное, с такими созданиями не всё так просто.

– Ты прав. Связь с гриффилером – это ответственность. Они требуют честности. Если ты попытаешься их обмануть или использовать ради личной выгоды, они отвергнут тебя. Иногда это означает разрыв связи.

– Как это? – Калеб вздрогнул.

– Гриффилер может покинуть мага, – Лим немного напрягся. – Если связь разрывается неправильно, это может повредить душу.

На секунду повисла тишина, нарушаемая только шумом воды.

– Значит, они не просто усиливают магию? – наконец спросил Калеб.

– Нет, – твердо ответил Лиам. – Они становятся частью тебя самого. Они дают тебе запас своей силы, но также обнажают твои слабости. Ты можешь стать сильнее, только если сможешь принять и первое, и второе.

Калеб молча шёл, переваривая услышанное. Парни миновали проход, ведущий в главный коридор, а оттуда свернули в более узкий, на полу которого лежал красный ковёр.

– Но, к сожалению, по иронии судьбы, меня не приняли в гвардию, – внезапно произнёс Лиам.

– Почему? Ты же явно… достаточно хорош, чтобы стать одним из них.

– Не всегда всё зависит от способностей, – мрачно усмехнулся Лиам. – У моей семьи плохая репутация в магическом мире. Предки занимались тёмной магией, а такое не забывают даже через поколения.

– Но ты же не виноват в том, что сделали они, – отметил Калеб, нахмурившись.

– Наследие рода, как бы грустно это ни звучало… Удивительно, что мне вообще позволено учиться здесь. – вздохнул Лиам. – Магическое сообщество жестоко, оно видит меня через призму моего наследия, и доказать, что я другой, – это борьба, которая продолжается до сих пор, каждый божий день.

Лиам выдохнул, а потом, с твердостью, добавил:

– Я всегда знал, что мне придётся нести этот груз, но я готов сражаться, чтобы изменить их мнение. Это важно не только для меня, но и для тех, кто может оказаться в подобной ситуации.

– Это сложный путь, но ты уже доказал, что можешь идти до конца.

– Спасибо, Калеб, – искренне поблагодарил его Лиам. – Именно поэтому я и хочу помочь тебе. Если у нас есть шанс что-то изменить, мы должны использовать его.

Фигура, появившаяся проёме, была знакома Калебу – это был Дарин.

– Что ты здесь забыл? – спросил Лиам.

– Скажем так, пацан очень много пропускает через себя, – указывая на Калеба, начал Дарин. – Я знаю о ваших планах. И скажу так: это плохая идея. Портреты по коридору дальше живые, считайте их личными надзорными декана Валькрест.

Лиам и Калеб переглянулись.

– И что ты предлагаешь? – спросил Лиам, не скрывая настороженности.

– Чары гламура. – Дарин выдержал паузу. – Вам нужен третий.

– Исключено. – Лиам качнул головой, его голос стал жёстче. – Я и сам могу наложить их.

– Можешь, безусловно, но чары двоих магов всегда сильнее и устойчивее, чем одного.

Калеб перевёл взгляд с одного на другого.

– Он помог мне однажды, – сказал Калеб, обращаясь к Лиаму. – Дай ему шанс.

Желваки Лиама ходили под скулами, когда парень обдумывал все варианты.

– Для чего тебе помогать нам? – спросил он, глядя прямо на Дарина. – На земле тебя сразу же отследят.

Дарин провёл большим пальцем по тонкой цепочке на своей шее, натягивая её. Из-под ворота белой футболки показался продолговатый матовый кулон из тёмного серебра.

– У меня есть свой блокатор. За это не переживай.

– Хорошо, – наконец сказал Лиам. – Делай.

Дарин кивнул и подошёл ближе. Они встали треугольником: Лиам справа, Дарин слева, Калеб в центре, чуть позади.

Лиам поднял руки, развернув ладони в сторону Калеба. Его пальцы начали описывать медленные, плавные круги, оставляя в воздухе едва заметные серебристые следы. Дарин повторил жест. Вокруг троицы появилась лёгкая, едва уловимая пелена, она начала разрастаться, обволакивая парней.

– Вроде работает, – шёпотом сказал Дарин.

Коридор тянулся длинной, уходящей в полумрак чередой арок и дверных проёмов. Портретов было много. Они висели в тяжёлых, потемневших рамах, занимая почти всё пространство стен между окнами. Калеб невольно оглянулся рассматривая мужчину в тёмном парике, чей портрет они миновали первым, перевёдя взгляд на другой портрет женщина с высокими заколотыми волосами, в строгом чёрном платье с острым паучим воротом. Её грудная клетка под тканью плавно поднималась и опадала. Дальше, через три рамы, пожилой мужчина с глубокими морщинами у рта слегка наклонил голову. Его пальцы, лежавшие на столешнице, изображённой на портрете, дрогнули. Ноготь указательного пальца коротко, едва слышно царапнул холст. Они миновали ещё три портрета. Женщина с короткой седой стрижкой приоткрыла рот, как бы зевая. Пока в конце коридора не показалась дверь. Она отличалась от других светлый, почти белый ясень, инкрустированный тонкими серебряными линиями, складывающимися в сложный геометрический узор.

Лиам остановился в шаге от двери. Его пальцы легли на ручку, и отпрянули.

«Здесь всё под защитой магии», – подумал про себя Лиам.

– Поддерживай пелену, – прозвучал в сознании Лиама голос Дариана. – Я займусь дверью.

Дарин протянул руку к дверному полотну, поверх двери пошла рябь зеленоватого цвета. Нити оплетали створку, косяк, ручку. Они переплетались в сложный, многослойный узор, напоминающий паутину, сотканную безумным пауком. Дарин замер, разглядывая переплетения. Его пальцы, всё ещё не касаясь, медленно двигались вдоль чар, не нарушая их целостность.

Профессор Риверс объяснял такие чары просто: любое заклинание – это каркас, который можно наложить на предмет. Даже самый изощрённый мастер использует однотипные связки. Вопрос только в том, насколько искусно он их прячет. Дарин нашёл первое звено на верхнем косяке, там, где одна из нитей не замыкалась в узел, а лишь касалась другой, образуя хрупкое, почти незаметное пересечение. Риверс называл это самым слабым местом. Первый элемент, с которого чародей начинал заклинания, убрав его, чары рассыплются.

Дарин, до конца не будучи уверен, что сейчас не накосячит, отделил одну нить от другой. В следующую секунду нити одна за другой начинали терять натяжение, обвисать и гаснуть, растворяясь в воздухе. Последней исчезла та, что оплетала ручку.

– Теперь можно.

Кабинет декана излучал величие: на стенах висели старинные огромные карты, полки занимали десятки редчайших фолиантов и свитков. Но сейчас не было времени любоваться интерьером. Лиам сразу направился к массивному зеркалу, скрытому за бархатной занавесью. Отодвинув тяжёлую бархатную ткань. Под ней открылось зеркало в полный рост, заключённое в массивную дубовую раму с потускневшей позолотой. Стекло было мутным, едва способным отразить его силуэт.

– Это точно безопасно? – тихо спросил Калеб.

– Ну, врать не буду, нам может серьёзно прилететь по шапке, – Лиам поправил зеркало, слегка наклонив раму. Под его ладонью дерево отозвалось коротким скрипом. – Но стоит попытать, как считаешь?

Калеб промолчал. Он выпрямился, расправил плечи, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. Страх ответственности за их «делишки» плотным комом застрял где-то под рёбрами.

– Ты так и не ответил, зачем тебе на Землю, – спросил Калеб Дарина, стоявшего у книжного шкафа, его пальцы бегло скользили по корешкам фолиантов, словно он искал что-то на ощупь.

– У меня свидание.

– Ты решил нарушить десятки правил, – голос Лиама упал до опасного шёпота, – проследить за нами, проникнуть в кабинет декана… Всё ради какой-то девчонки?

– Именно так, – спокойно ответил Дарин, шагнув к зеркалу. – Вы сделали почти то же самое. Ради своих целей. Так что давай без нравоучений.

Лиам открыл рот, собираясь возразить, но не нашёл слов. Зубы начали скрепеть от злости. Дарин не стал ждать, шагнул вперёд, обходя Лиама, и остановился прямо перед мутной поверхностью. Он поднёс два пальца правой руки к виску, задержал их на мгновение, а затем резко отвёл в сторону.

– Ещё увидимся, – сказал Дарин и зеркало поглотило его целиком, лишь на секунду поверхность пошла рябью, будто от брошенного камня, и тут же застыла, снова став мёртвой и непроницаемой.

– Ну и чёрт с ним, – выругнулся Лиам. – Наша очередь.

Парни шагнули в портал одновременно. Магия вырвалась из зеркала и накрыла их непроглядным чёрным облаком. Калеб почувствовал, как тело затягивает в бесконечную пустоту. Вокруг них вспыхнули огненные искры, и он закрыл глаза от страха. Через мгновение, когда тьма начала рассеиваться, они оказались в совершенно другом месте. Земля приняла их в свои объятия, наполнив сбивающей с ног энергией. Воздух здесь казался более плотным, наполненным странной смесью городского шума и малоприятных запахов.

Ребята попали в незнакомый переулок, где тусклый свет фонарей мерцал на каменной кладке мокрой мостовой. Лиам всмотрелся в окружавшие их дома, сообразил, что это за место, и вывел Калеба на оживлённую улицу ночного города.

Напротив сияли неоновые огни витрин. Слева красовался магазин с пёстрой вывеской, заставленный стеллажами с аккуратно расставленными книгами. А рядом расположилась антикварная лавка, через панорамные окна которой можно было рассмотреть поблёскивающие старинные часы на прилавках и всевозможные серебряные украшения.

Справа виднелись деревянные оконные рамы уютной кофейни. За толстым стеклом, ловящем блики, просматривались очертания танцующего в камине огня, на столах лениво изгибалось пламя свечей, а мягкие кресла были заняты посетителями. На одной из стен Калеб заметил знакомые мотивы, кажется, это были репродукции картин Пабло Пикассо, одной из которых была картина женщин с остроугольными, неестественно изломанными силуэтами, лица напоминали маски древних племён Африки.

У одного из окон сидела девушка в зелёном пальто. Она задумчиво смотрела на чашку кофе, из которой поднимался лёгкий пар. Её взгляд невольно переместился на переулок, откуда недавно появились две фигуры. Калеб бросил короткий взгляд в сторону окна и встретился с ней глазами. Это мгновение тянулось долго, как в замедленной съёмке: её лицо отразило лёгкое удивление, а затем пристальный интерес. Девушка внимательно разглядывала двух парней, чья странная одежда выделялась на фоне городской толпы. Их мантии, сбившиеся на плечах, и помятый вид резко отличали их от привычного образа прохожих.

– Лиам, – прошептал Калеб, чувствуя, как к щекам приливает кровь. – Она смотрит.

Лиам мгновенно повернул голову в сторону окна, поймал взгляд девушки и тут же отвёл глаза. Его лицо оставалось невозмутимым, но движения стали быстрее.

– Держись рядом, – тихо сказал он, взяв Калеба за руку. – Мы не должны привлекать внимания.

– Да, я понял, – пробормотал Калеб, всё ещё чувствуя на себе взгляд девушки. – Но ты видел, как она посмотрела? Она точно что-то заподозрила.

– Давай ускоримся, – бросил Лиам, оглядываясь. – Последнее, что нам сейчас нужно, – засветиться в новостях мирян, проблем потом в Ноактаре не оберемся.

Калеб ещё раз посмотрел назад на кофейню и окно, где сидела девушка, сунул руки в карманы и поспешил за другом. Мгновение спустя Лиам энергично сложил пальцы на ходу в магический жест, и ребят сразу же окутал серебристый свет. Мантии исчезли, сменившись нарядами, более подходящими для этого мира. На Калебе оказались узкие джинсы и футболка с выцветшим логотипом, а Лиаму достались штаны, джинсовая куртка и серая толстовка с капюшоном.

– Теперь мы точно не привлечём лишнего внимания, – сказал Лиам.

Не теряя времени, он потянул Калеба за собой. Вскоре они скрылись за поворотом и направились к клубу «Эфирий».

Лиам нарушил молчание первым:

– Ты заметил ту кофейню? – спросил Лиам. – «Пабло»! Это ведь в честь Пабло Пикассо, да? Если не ошибаюсь, это тот художник из вашего мира, который рисовал геометрические странный лица?

– Да, именно он, – кивнул Калеб. – Его картины чудные, но вместе с тем и завораживающие, мы проходили на уроках истори его творчество. Откровенно говоря я не понял Кубизм, но что-то в этом есть!