Без запретов

Раймонд смотрел на брата, пытаясь понять, с какой серьезностью он поднял этот разговор и чего добивается. В нужный момент применить его же слова против его самого или действительно интересуется о прошлом, желая как-то разобраться в себе? Верить Нику с каждым разом становилось все сложнее, а раскусить было и вовсе невозможно.

– Да, – все же ответил мужчина. – Такое тоже было.

– Я думаю, это смирение с участью под чутким влиянием нашего деда. Казалось бы, что у нас есть все, но нет права выбора в жизни. От слова совсем. Диктатура, нас уничтожающая, но… Марлен верит, что как только ты возьмешь власть полностью в свои руки, для Ротштейнов настанут лучшие времена.

– Марлен меня явно переоценивает…

– Ой ли? Завязывай искать в себе скромность, прикрываясь благородством. Ты при живом деде умудрился отменить правило чистой крови.

– С помощью чуть ли не шантажа.

– А как шантажировал? – ухмыльнулся парень, предвкушая подробности.

– Говорил, что все забросят дело, как только он умрет, если с этим запретом не будет покончено при его жизни.

– Ух, как сильно. Представляю, каково ему было слышать от любимчика о своей смерти при здравии и благополучии.

– Ты знаешь, из-за кого это было сказано…

– Не напоминай, – отмахнулся он как можно равнодушнее, чтобы не разговаривать с ним о Кимми.

– Ник. Не знаю, что ты сделал и какую маску натянул, но Кимми о тебе беспокоится.

– Очень мило с ее стороны. Пришлю цветы с твоего позволения в знак благодарности.

Раймонд пытался подобрать слова, чтобы донести до него нужные слова, но успел проговорить лишь:

– Мы любим друг друга…

– Пожалуй, мне уже пора. – Он тут же поднялся и одернул края пиджака. – Было приятно передать отчеты из рук в руки и послушать о шантаже деда, но в банке меня уже ждут. Увидимся через месяц, мой дорогой брат.

Раймонд не успел вставить ни слова из-за демонстративной речи, как тот уже вышел в коридор и медленной походкой направился к лифту. Шумно выдохнув, мужчина устало потер переносицу и неспешно занял свое место. Казалось, им никогда не удастся найти общий знаменатель, чтобы хотя бы немного быть настоящими братьями, а ситуация с Кимми только отдалила этот процесс.

Направляясь к лифту, Ник краем глаза заметил знакомый образ, от которого его сердце предательски пропустило дробь. Подобные реакции на Кимберли после их недельной разлуки начинали знатно его раздражать, из-за чего приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не смотреть в ее сторону и соответствовать привычной модели поведения, хотя никто из посторонних за ним не наблюдал. Это нужно было делать больше для себя. Для наказания за проявление слабости, за чувства, которые он изо всех сил старался контролировать и держать под контролем. Нику было проще испытывать душевную боль, лишь бы отрицать более глубокое чувство.

Кимми поспешила поздороваться, рассчитывая на хотя бы короткий разговор, но парень сухо процедил:

– Добрый день.

И прошел мимо, успев заскочить в закрывающийся лифт.

– Вот же засранец… – Девушка поспешила зайти в кабинет президента банка с максимально переполняющими ее эмоциями. – Не могу понять, что я такого сделала, что теперь он на меня даже не смотрит! Из-за того, что я сама не рассказала о том, что мы снова вместе? Но это же бред! По его логике моей первой фразой при встрече должна была быть новость о том, что мы сошлись?

– Дай ему время переварить все это.

– Ладно бы он злился и показывал это, как любой другой человек, так нет же! Он просто пренебрегает мной, игнорирует и не хочет все спокойно обсудить!

В порыве она хлопнула по поверхности стола ладонью.

– Боюсь представить твое «спокойно» во время вашего возможного разговора… – Кимми метнула на него злой взгляд, заставив Раймонда по-доброму рассмеяться. – Послушай… Обычно для Ника подобное поведение – нормально. Он не умеет по-другому, и разговорить его можно только под дулом пистолета, если это, конечно, вообще возможно.

– Думаю, даже это будет впустую. Он безумно упертый. В кого он такой вредный?

– Во всех понемногу.

Мужчина потянул ее руку на себя и попытался усадить к себе на колени, но настороженный взгляд Кимберли прошелся по людям в коридоре.

– Трусишка. Если я сейчас опущу жалюзи, это будет слишком подозрительно для твоих друзей.

– Тогда стоит воздержаться.

– Проще уже просто не скрываться. Большинство и так все понимает, ведь не заметить подобное сложно. Мы слишком сильно друг в друга влюблены.

– Тут и не поспоришь.

Он погладил большим пальцем костяшки руки и притянул их к губам, никак не желая воздерживаться. Ему было наплевать, если их кто-то заметит, будь это кто-то из ее коллектива или же из его. Только лишь из-за того, что это имело для нее значение, мужчина старался играть по правилам Кимми.

– Готова к интервью с Лораном? Во сколько оно?

– В три. Всю ночь не спала, перечитывая вопросы и пытаясь их как-то профессионально перефразировать. Голова кругом.

– Теперь понятно, почему ты отказалась от совместного ужина и не поехала со мной домой. Все дело в другом мужчине.

– Это только на пару дней, пока идет редакция. Дальше никаких других мужчин.

– А затем? – Он на пару секунд умолк. – Ты переедешь ко мне, Кимми?

От неожиданности девушка застыла.

Переезд никак не входил в ее планы, тем более покидать родительский дом она никогда не планировала, желая сохранить память об их семье, продолжением своей собственной семьи.

Раймонд ждал ответа, но тот затягивался, чем немного пугал.

– Или ты… Не хочешь жить со мной?..

Со стороны ее пауза воспринималась именно так, а растерянный взгляд от предложения больше походил на сожаление.

– Это не то, чем кажется, клянусь. Конечно, я хочу, Раймонд, но, возможно, пока еще рано съезжаться. Мы только сошлись, и не стоит так стремительно гнать время вперед, тем более я не думала о том, что придется покинуть родительский дом. Это мое пристанище, как для тебя те цветы на острове, напоминающие о маме…

– Верю, что дело только в этом, – произнес он, пристально смотря в голубые глаза. – Хорошо. Мы вернемся к этому разговору со временем, чтобы найти достойный компромисс. Иди. Готовься к интервью.

Наблюдая за мужчиной, она какое-то время стояла на месте, словно собирала мысли в голове, чтобы выдавить из себя хоть какие-то слова. Пыталась понять, обиделся ли он, поверил ли в сказанное, чтобы не надумать чего лишнего. В итоге лучшей мыслью и правда было уйти. Кимберли не хотела, чтобы каждое последующее слово превращалось в оправдание, даже если перед ней и был любимый человек.

Три часа близились стремительно быстро.

Подготавливая офис группы, которую она предусмотрительно разогнала по разным местам, чтобы те не мешали рабочему процессу, девушка старалась сделать все на высшем уровне, демонстрируя всю серьезность и профессиональность данного процесса. Несколько ручек, блокнот и диктофон лежали на столе чуть ли не с педантичной аккуратностью, но руки то и дело тянулись их поправить, довести уже до невозможного совершенства. Термосумка с запасом холодной воды стояла под столом, хотя на столе рядом с местом респондента уже находилась бутылка с водой комнатной температуры и натертый до блеска стакан.

К тому времени Ник нехотя вернулся в офис, чтобы забрать важные документы, не рискуя передать важность кому-то из подопечных. Застав брата рядом с кабинетом с довольно строгим выражением лица, парень немного удивился.

– И часто ты выходишь с таким лицом к работникам? – не упустил возможности подтрунить Никлас. – Думаешь, они забудут, кто здесь главный?

– Документы на столе.

– О, конечно, Мистер Президент.

Двери лифта открылись в тот момент, когда младший Ротштейн шагнул в сторону кабинета. Раймонд неестественно дернул плечами, чем привлек внимание брата и заставил того обернуться.

Лоран, переполненный самоуверенностью, улыбнулся краешком губ, кивая мимо проходящим людям, словно знал их лично уже много лет, и они были старыми друзьями, хотя виделись, очевидно, впервые. Сжимая внушающий букет красных роз, француз обольстительно улыбнулся подошедшей к нему девушке и сразу протянул ей цветы. Кимми была в неловком шоке от такого подарка и сразу пролепетала, что это совсем необязательно, но мужчина лишь отрицательно покачал головой.

– Красные розы? Какая пошлость, – прошипел Ник больше для себя, чем для брата. Они стояли плечом к плечу и не могли оторвать настороженных взглядов от чужака на своей территории. – Ей больше нравятся кустовые розы.

– Это ты мне рассказываешь?

Кимберли попросила мужчину следовать за ней, что он и сделал, не упуская возможности осмотреться. Его взгляд почти сразу обратился к двум явно недовольным братьям, но в знак приветствия он лишь кивнул и даже поднял руку.

– Лягушатник, – процедил Ник.

– Точно, – ответил Раймонд, не прерывая зрительный контакт с французом до того момента, пока он не зашел внутрь.

Не понимая, куда деть букет, Кимми с облегчением опустила его на свободный стол, чтобы наконец-то заняться Лораном и перейти к более приятной части.

– Я и не знал, что ты работаешь в офисе Ротштейнов. Ваши занятия не связаны, если, конечно, немцы не решили обзавестись собственным журналистом ради поднятия уровня популярности. Какая у тебя задача? Бесконечно писать об их успехах?

– К делам Ротштейнов я не имею отношения. До этого моя группа работала в самом настоящем подвале, и Раймонд предложил нам перебраться сюда.

– Как мило с его стороны.

Он посмотрел на братьев, которые продолжали за ними наблюдать без каких-либо переговоров. Проследив за взглядом Лорана и заметив настороженность каждого из них, Кимми демонстративно подошла к нужному столу, чтобы закрыть жалюзи и одарить их напоследок довольным выражением лица.

Ник не сдержал смешок, из-за чего Раймонд нахмурился и пожалел, что вообще рассказал ей о такой же установке в их офисе.

– Теперь к документам… – Ник открыл дверь шире. – Давай, заходи. Или собираешься стоять на месте до конца интервью и развивать способность смотреть сквозь стены?

Они зашли внутрь.

В задумчивости Раймонд рухнул в кресло и с немым вопросом уставился на брата.

– Что? – раздражительно уточнил Никлас, усаживаясь напротив. – Накручиваешь себя? Не доверяешь ей?

– Не ей, а Лорану. Слишком слизкий и смотрит так, словно готов со мной соревноваться. Я расспрашивал о нем у знакомых…

– Все в восторге, знаю. На одно из Рождество нас познакомил отец на курорте, куда ты не приехал. Он расспрашивал о тебе, о помолвке, а ты в курсе, как меня утомляют разговоры о твоих делах, да и вообще о тебе. Он мне уже тогда не понравился.

– Думаешь, у него есть какие-то мотивы навредить мне?

– Сложно сказать, мы толком не знакомы, а как только он понял, что от меня никаких новостей не узнать, на этом знакомство закончилось.

Оба задумались.

Кто вообще этот Теодор Лоран?.. Француз, фотограф, по работам которого воздыхает вся Европа. Его отец – успешный предприниматель, поэтому старту в будущую успешность профессии была протянута надежная рука. Не в отношениях, но несколько раз был замечен папарацци в компании популярных моделей. Фотограф, модели – ничего удивительного или компрометирующего.

– Ладно, возможно, я просто взвинчиваю, – выдохнул Рай. – Если после интервью он не исчезнет из поля зрения и продолжит мной интересоваться, придется как-то это выяснять.

– Может, ты ему нравишься? Разве такая догадка не привычней, любимчик?

– Симпатией тут не пахнет. Какие-то совсем другие чувства…

– Мне знакомые, – подытожил Ник, намекая на Кимми. – Это обычная ревность из-за твоей возлюбленной. Думаю, ты видишь в нем потенциального соперника, поэтому переживаешь, хотя очень зря. Кимми же уже сделала свой выбор.

– Поэтому ты ее игнорируешь?

– А вот это уже точно не твое дело.

– Ты мой брат, а она моя девушка, Ник. Если ты делаешь все это назло, лишь бы насолить мне, хотя бы немного подумай о ней. Кимми переживает, значит, за то время, что вы были вместе, тебе удалось стать для нее кем-то важным. Как много в твоей жизни людей, которым ты действительно важен? Разве злость на меня сильнее важного человека?

Раймонд не видел в Нике влюбленности. Что-то, вероятно, замечал, но эти мысли сразу затмевало его привычное поведение, которым Никлас сбивал всех с толку. Было сложно представить, что парень может по-настоящему влюбиться. Всегда язвительный, ищущий способ насолить брату, в нем со стороны действительно замечались только лукавство и принцип известной только ему игры.

– Злость – чертовски громкое слово.

Мужчина закатил глаза.

– Да, много чести и все в этом духе, но ты сердишься на меня с самого детства и имеешь на это право, но часто злость уничтожает тех, кто к ней не имеет прямого отношения.

– Я не собираюсь ее обижать.

– Ты уже это делаешь, избегая ее.

– Она выбрала тебя! – Они на пару секунд замолчали, уставившись друг на друга с желанием уловить эмоции. – Всегда выбирала только тебя, хотя очевидно, что ты ее не достоин. Никто из Ротштейнов не достоин, ведь вся наша семья не такая, какой хочет казаться. В нас нет единства, нет уважения и любви к тем, кто этого заслуживает. Вспоминая маму, перед глазами стоит ее отвращение к отцу, когда он не делал ничего такого, что могло бы вызывать такую реакцию. Как-то он попытался коснуться ее руки, чтобы проявить теплые чувства… Она одернула его, посмотрела как на душегуба. С этого все и началось. Ни одна пришедшая в нашу семью женщина никогда не будет счастлива. Не забывай, что быть членом этой фамилии – проклятие. А ты желаешь, чтобы она ощутила все это на собственной шкуре.

– С Кимми такого не произойдет.

– Откуда такая уверенность?

– Я ее хорошо знаю.

– Знаешь нынешнюю версию, но ты понятия не имеешь, что произойдет, когда она познакомится с остальными Ротштейнами, их женами. Когда на нее будет направлено все внимание Германии и прессы. Помнишь, как они реагировали на то, что у тебя появилась невеста? Ее чуть ли не травили, но дело было не в Амелии. Им нравится, когда ты одинок, когда ты секс-символ. Сын Германии принадлежит стране и народу, несмотря на то, что они желают тебе счастья. Какой бы обаятельной Кимми не была, мне мало верится, что люди ее примут.

– Увидишь, ее они полюбят даже больше, чем меня. А насчет твоего нового чувства…

– Не надо. Я не стану это обсуждать. Она сделала выбор, и как бы он мне не нравился, я его принял.

– Даже удивительно, сколько в тебе в последнее время благородства и уважения.

– Оно во мне было всю жизнь, просто ты затмевал эти качества своими, не замечая ничего вокруг. – Никлас поднялся и развернулся к выходу, чтобы напоследок сказать: – Хоть мы и переживаем насчет Лорана, больше ей достанется от нас. Запомни мои слова.

Раймонд верил, что ничего такого не произойдет.

В семьях кузенов все было построено на браке по расчету. Их жены воспитывали детей, зная, что мужья увлечены другими женщинами, но закрывали на это глаза, дабы упростить жизнь себе и детям. Раймонд думал, что при отмене правила чистоты крови разводов не миновать, но, на удивление, никаких громких заявлений нет по сей день.

Что же с Кимми?

Ему не было дела, как народ Германии отнесется к американской девочке, хотя, конечно, хорошее отношение было предпочтительней. Ник не мог знать наверняка, хотя говорил от чистого сердца, но и правда Раймонда, как и предположения Никласа, были всего половиной правды возможного будущего.

Интервью подошло к концу ближе к половине шестого. Большинство работников уже разъехалось по домам, а Лоран и Кимми по-прежнему были скрыты за жалюзи, чем продолжали испытывать терпение директора. Ему было противно думать, что они там совсем одни и наверняка любезничают не только на заготовленные девушкой темы, но Рай изо всех сил сохранял хладнокровие, хотя пристальный взгляд то и дело возвращался на офис студенческой группы.

– Огромное тебе спасибо, – улыбалась Кимми, записывая последнюю часть ответа. – Это действительно много значит для каждого из нас, и мы безумно тебе благодарны.

– Не проблема, Кимми, мне нравится помогать стремлению людей развивать свое дело и наблюдать за прорывами. Хочется верить, что после защиты вы с ним не покончите. Где пройдет фотосессия на обложку?

– Сейчас напишу нашему фотографу, и он сразу окажется здесь.

– Профессионально.

Еще бы. С учетом того, что она заставила Джаспера быть где-то поблизости, чтобы тот без промедлений примчался в офис со всеми своими профессиональными приблудами и был наготове. Парень с половины третьего засел на ресепшене, ожидая весточек и немного мандражируя.

– А что после? – неожиданно уточнил Теодор.

– После?..

– Какие планы, чтобы не отказать мне в ужине? Я сочту это за благодарность гораздо серьезнее, чем обычные слова.

Кимми выругалась, уже поздно размышляя о том, что нужно было подумать об этом раньше и организовать «ужин благодарности» за студенческий счет, как это планировалось с Раймондом.

– Если у ребят нет планов, то мы с удовольствием, – ответила она, надеясь, что ей не придется идти с ним одной.

– Я говорю конкретно о тебе, Кимми, – снисходительно заулыбался Лоран, точно думая о наивности девушки, хотя она прекрасно понимала, к чему все идет, и до последнего старалась не обижать его отказом.

– Я не в том положении, чтобы ходить на ужин с парнями, зная, как к этому отнесется Раймонд.

– А при чем здесь Раймонд? Это уже не рабочее время.

Девушка сдержалась, чтобы не закатить глаза.

Было более чем понятно, о чем идет речь, но Лоран, видимо, этот вариант даже не рассматривал.

– Мое нерабочее время принадлежит ему, потому что мы встречаемся.

– О как.

– Да. И мне бы было неприятно, если бы он пошел на ужин с какой-нибудь девушкой в знак благодарности или что-то в этом роде.

– Думаю, он поймет, что ужин исключительно деловой. Раймонд знает, как все это устроено, ведь за его плечами более семи лет в бизнесе. Представь, сколько он встречался с людьми вне рабочее время. С девушками.

– Прости, но нет. Мы найдем какой-нибудь другой способ отблагодарить тебя. Всей командой.

Лоран закатил глаза, что немного насторожило. Он явно раздражался тому, что уговоры проходят впустую, хоть и звучат достаточно убедительно, чтобы согласиться. Девушка, смотря на него, даже подумала, что Теодор может отказаться от публикации своего интервью из-за этого отказа, но мужчина закусил губы, чтобы поглубже вдохнуть воздух через ноздри, словно пытался успокоиться. Немного натянуто улыбнулся, чтобы сказать:

– Хорошо. Как говорится, на нет и суда нет, верно?

В офис, грохоча, зашел Джаспер, затягивая за собой необходимое оборудование для съемки. Кимберли незаметно выдохнула, радуясь тому, что ситуация с появлением друга должна немного остудиться, чтобы вновь приобрести рабочую атмосферу, но реакция Лорана на отказ и это неприятное послевкусие разговора никуда не делись. Кимберли стреляла в него настороженным взглядом каждый раз, как только тот отворачивался.

– Как давно ты в фотографии? – полюбопытствовал Теодор, наблюдая за работой Джаспера, который выстраивал свет.

– Лет с шестнадцати, но профессионально занимаюсь этим с поступлением в университет.

– У него очень хорошее портфолио, – без какой-либо лести сообщила Кимми. – В журнале все снимки сделаны Джаспером, и они безумно хороши, чтобы понравиться людям. Куратор возлагает на него большие надежды.

– Я просто стараюсь делать так, как нравится, – заулыбался парень, тем самым поблагодарив девушку за приятные слова.

– Но у тебя никогда не было возможности поснимать в современной студии, угадал? Держу пари, большая часть сделанных тобой снимков проходят на улице при естественном свете с минимальным вмешательством дополнительного освещения?

– Я намеренно занимаюсь съемками на улице, чтобы придать снимкам жизнь, которую в студии передать по большей части невозможно. Живые люди среди живых декораций куда естественнее.

– Заметно по тому, как ты устанавливаешь свет. Знаете что, давайте поедем ко мне на студию и устроим фотосессию. Можно организовать живые декорации прямо там, заодно поработаешь в более удобной атмосфере. Твоя камера сможет сделать то, что ты от нее совсем не ждешь, да и я с радостью покажу вам свою скромную обитель.

Джаспер не поверил своим ушам, поэтому переспросил:

– На студию?

– Именно, – спокойно и даже немного безразлично подтвердил Лоран, набирая кому-то сообщение. – Здесь недалеко. А к нашему приезду все уже более-менее будет готово. Что нужно? Топиарные растения или цветы? Как ты меня видишь на обложке?

– У меня была идея непринужденной обстановки, при этом чтобы все говорило о вашем занятии.

– Отлично, тогда обсудим в машине.

Кимми наблюдала за Джаспером, понимая, что тот находится в откровенном шоке.

В университете для фотостудии выделили совсем крохотное помещение, нежели для других факультетов, поэтому студенты часто толпились в коридоре, ожидая своей очереди, чтобы попрактиковаться в фотографии вместе с лектором. Джаспер не солгал, говоря о том, что улица – одно из лучших мест для снимков, но особо сравнивать ему было не с чем.

Наблюдая за таким неоднозначным состоянием друга, Кимберли слегка наклонилась в сторону, чтобы привлечь внимание, и Джаспер, увидев это, сразу увидел короткий кивок.

Лоран задержался у дверей лифта, чтобы спросить об уборной, поэтому Кимми и Джасперу пришлось спускаться вниз вдвоем. Казалось, парень до сих пор не может поверить в происходящее, из-за чего не знает, как себя вести, и молчит, вдыхая и выдыхая достаточно громко. Взволнованная таким состоянием, девушка коснулась его плеча.

– Все нормально, Джаспер. Не нервничай…

– Переволновался, – сразу ответил он, взглянув в голубые глаза. – Фотографировать талант Европы, будучи студентом…

– Это большой шаг вперед и возможность показать себя, но что-то подсказывает, пока ты сидел на ресепшене, успел накрутить себя. Думаешь, Лоран раскритикует твою работу?

– По факту он уже это сделал.

– Сказав про свет? Не думай об этом. Все знают, какие красивые снимки ты делаешь. Неважно – где. Они великолепны, Джаспер, и достойны того, чтобы мир ими восхищался так же, как все из группы. Ты умудряешься сделать потрясающий кадр вне профессиональной студии с самым неприглядным оборудованием. Что же будет, когда не останется ограничений? Просто твори так, как чувствуешь, и удиви этот талант Европы. – Кимми пихнула парня плечом и улыбнулась. – Пусть поймет, что это место непостоянно.

Джаспер наконец-то улыбнулся и даже выдавил смешок. Девушка приняла это за хороший знак, поэтому немного успокоилась за парня, прекрасно понимая, как чувство взвинченности портит настроение и обстановку вокруг. Поддержать его и просто быть рядом было главной задачей, из-за которой ее телефон через пару секунд отключился, истратив последний заряд на открытом чате с Раймондом. Сообщение с предупреждением о временном отъезде осталось неотправленным, а все внимание девушка переключила на Джаспера, старательно пытаясь поднять в нем творческий дух.

Лоран уверенно зашел в кабинет Раймонда, когда тот сосредоточился на работе, чтобы не быть параноиком собственных мыслей. Он даже не поднял взгляд, когда в стеклянную дверь постучали и было дано разрешение войти, из-за чего при виде Лорана его лицо холодного и расчетливого предпринимателя обратилось к непрошенному гостю.

– Чем могу, – с безразличием уточнил мужчина, вскинув подбородок и переплетая пальцы на поверхности стола, – Мистер Лоран?

– Просто Теодор, – лениво улыбнулся тот, проходя вглубь кабинета и рассматривая его. – У нас не было времени познакомиться лично, хотя, очевидно, мы оба знаем друг о друге достаточно много, чтобы обращаться друг к другу по имени.

– Разве?

– Конечно. Не говори, что нет, ведь мы оба соревнуемся за одно и то же место. Только я в этой игре не так долго, как ты.

– О какой игре речь?

Лоран саркастично закатил глаза и отодвинул стул, взглядом спрашивая разрешения присесть. Раймонд плавно моргнул, давая это разрешение. Холод и безразличие присутствия этих двоих пропитало воздух за считанные секунды.

– О титуле, который интересен в Европе. Любимчик звучит не так, как любимчики.

– Соревнование из-за этой глупой клички? Пожалуй, ты ничего не смыслишь в настоящем соперничестве, раз видишь важность в чем-то подобном и на полном серьезе об этом говоришь. Мой младший брат смыслит в этом куда шире, нежели ты.

– Легко так размышлять, когда рос на глазах всей Германии. Сын нации. Громко.

– А как называют тебя на родине?

– По фамилии отца, но меня не так часто узнают на улицах, как, думаю, узнают тебя. Твое имя и фамилия преследуют меня с начала карьеры, что достаточно любопытно. Мы стали популярными за счет родственников, только вот ты куда популярней кого-либо из них. Наши отцы уже несколько лет считаются лучшими друзьями, некоторые рассчитывали на то, что рано или поздно мы станем кем-то вроде их. Ты читал, что писали в европейских статьях?